Распяли на кресте Христа,
И люди плакали от горя,
Сомкните, грешники, уста.
Он в мир пришёл, спасти от боли.

Он всех прощал, кто шёл за ним,
Кто верил в чудо, видя это,
И даже старый пилигрим
Увидел много красок света.

Он всех простил, и потому
Прощайте, люди, вы друг друга,
Любите всех, веря в судьбу,
Идя по замкнутому кругу.

06 января 2026 г.

В плену судьбы я жил как мог,
Старался следовать заветам.
Во многом помогал мне Бог,
На ощупь жил я, по приметам.

Я выполнял завет Христа,
Старался словом не обидеть,
Он разомкнул мои уста,
Мои слова надо увидеть.

В плену судьбы, люблю я мир
За то, что он многообразен,
И звонкострунный голос лир
Даётся жизнью, он прекрасен.

Из плена вырваться никак
Нельзя мне, значит буду вечно
Нести свой крест, да будет так,
Пусть жизнь будет бесконечной.

06 января 2026 г.

Пусть снег падает с неба
И заметает поля,
Тогда урожай будет хлебным,
Надо чтоб питалась земля.

Под ногами в морозную зиму
Снег хрустит, приятно, свежо,
Ветер дует мне в спину.
Я иду и мне хорошо.

А мороз за щёки кусает,
По глубокому снегу бреду.
Кто-то скажет: «Так не бывает».
Уверяю вас, не пропаду.

Пусть зима будет снежной,
А ветер
Дует с севера нежный,
Говорю всем: «До встречи.

Не прощаюсь ещё я с зимой».
Снег ложится на плечи
Белизной, белизной
В самый вечер.

05 января 2026 г.

Бросил тень, значит, ты опорочил
Жизнь свою и судьбу, и любовь.
Неужели ты жил, между прочим,
И желал, чтоб везло вновь и вновь?

Но, увы, в жизни так не бывает,
Если бросил ты тень на себя,
Изнутри тебя гидра съедает,
Не любя, не любя, не любя.

03 января 2026 г.

Порой мы делим жизнь на «до» и «после»,
А там не замечаем поворот,
Порой мы погибаем от чьей-то злости,
Считая, что тому везёт.

Мы судим человека по одёжке,
Не ведая, что он творит.
Хотим идти проторенной дорожкой,
А сердце нам иное говорит.

Сегодня видя в людях ненависть и злобу,
Конкретно мы забыли о любви.
Мы отвергаем чувства, получая по лбу,
Купаемся в чужой крови.

02 января 2026 г.

Я долго не решался вам признаться,
Что всею страстею пылаю и люблю
Вас, и долго мне пришлось скитаться.
Не отвергайте вас прошу любовь мою.

Без вас не жить на этом белом свете
Мне, и жизнь-то порой не дорога.
Прошу принять послание в конверте,
Пока его не занесла куда-нибудь пурга.

Там вся любовь описана подробно,
Что я без вас страдаю каждый час,
Что я готов любить до самого до гроба,
В сею мину вас и именно сейчас.

А если вы посланье не прочтёте
И не ответите взаимностью любви,
Я всё равно вас буду ждать на повороте,
Пока вы не исполните мечты мои.

02 января 2026 г.

Отсчитывают стрелки пять минут,
Мы скоро вступим в год грядущий,
В домах царит, спокойствие, уют,
Давайте вспомним, что было в минувшем

Году, и всё оставим позади,
С собой возьмём надежду, веру, дружбу,
Возьмём, что пригодиться впереди,
И вспомним тех мужей, несущих службу.

И вот куранты бьют: «Ну, здравствуй, год!
Мы верим в то, что ты несёшь удачу».
Хотим, чтоб не было печалей и забот,
Но вот от них нас никуда не спрячешь.

01 января 2026 г.

Нам хочется больше тепла
В преддверии Нового года,
Чтоб злоба скорее ушла,
Чтоб в душах царила погода.

Мы ждём, чтоб чудо сбылось,
Вокруг сияли улыбки,
Чтоб дружно нам всем жилось,
Чтоб мир не был зыбким.

Давайте верить в добро,
Друг другу мира желая,
Семью всю, собрав за столом,
Я вам всем, люди, желаю.

30 декабря 2025 г.

Погрязнув в грехах, клянёмся
Жить во миру всегда,
Как правило, мы сдаёмся
И говорим: «Никогда

Не повторим тех ошибок,
Что совершили мы.
А как же жить без улыбок?»
Ходим, наморщив лбы.

На Господа уповаем,
Ищем спасение в нём,
Лучшей жизни желаем,
Живя почти одним днём.

29 декабря 2025 г.

ПРОЛОГ

Говорят, что дети даются Богом. А кто не имеет их, тот чем-то Его прогневал, и теперь расплачивается за свои грехи. Но как быть с теми, кому выпало счастье иметь детей, но они не хотят их или издеваются над ними. Выбрасывают в целлофановых пакетах в мусорные контейнеры, отдают в детские дома, приюты. Чем объясняют это родители, не известно. Ясно только одно, что от этого растет число подростков, которые попадают в мир, где царит зло, уголовщина, насилие, убийства, наркомания и иное зло. Кто знает, как поведет себя человек в ситуации подобного характера. Большинство из них становятся преступниками. Невольно возникает вопрос: зачем тогда вообще заводить детей или заниматься сексом? Чтобы потом ежедневно ожидать симптомов беременности и боятся за свое будущее? Или просто для удовлетворения похоти, не думая ни о чем. Но есть такие родители, которые рожают детей для удовольствия или, чтобы получить пособия по многодетности.
Но то, что произойдет в семье Блиновых, никто не мог представить. Сначала молодая пара решила завести ребенка. Нормального и здорового, как у всех. Но когда девочка появилась на свет, она им стала не нужна. Крики и плач ее очень раздражали родителей. Тогда супруги решили, что как только девочке исполнится год, они ее посадят на цепь рядом с собакой. Так они и сделали. Они взяли Машу, надели на нее шорты и футболку и вынесли на улицу. Вадим приготовил к этому времени цепь, на который они посадили девочку.
Была весна, на улице было грязно и прохладно, но родителей это не волновало. Вадим накинул веревку на шею девочке, а к ней присоединил цепь.
Собака по кличке Дайна смотрела на все, что происходит рядом, умными и грустными глазами. Она понимала, что ничего не может сделать, иначе она убьют ребенка. Дайна стала лизать плачущую Машу. Та смотрела, как родители уходили в теплый дом, и, немного успокоившись, залезла в будку к собаке. А Елена и Вадим вошли в дом и стали целовать друг друга, сбрасывая с себя одежду.
— Хорошо мы придумали, а? — спросил свою жену Елену Вадим.
— Да, — ответила та, — хлопот и уборки меньше за ней. Достала она меня со своими проблемами, — Елена стала целовать мужа в губы, постепенно спускаясь ниже.
Молодая пара сидела в доме на кровати и занималась сексом. В моменты отдыха они говорили о том, что сделали сегодня, считая, что поступили правильно. Кто дал право так судить? Кто дал право распоряжаться так ребенком? Почему они так распорядились собственным ребенком, как игрушкой? Но, что случилось, того назад не вернешь Время вспять повернуть невозможно.

***

Прошло ровно четыре года после этого ужасного случая. Маша жила в будке с собакой. Родители приносили им еду, которыми были объедки со стола. Собака и Маша принимались лакать мешанину. Миска была одна на двоих, но первой ела всегда Маша, потом Дайна.
Маша была ребёнком, но говорить не умела. Только умела выть и лаять как собака. При появлении кошек, она бросалась на них, так как это делала Дайна. Ходила на четвереньках и делала все, что и собаки.
Она жила в будке круглый год. Зима — лето, холодно — жарко, мороз или нет его, она жила в конуре вместе с Дайной. Но в один летний день Машу сняли с цепи какие-то люди, на которых она сначала бросалась в целях самозащиты, но ловкие и сильные руки мужчины взяли ее и посадили в машину, а потом ее повезли. Куда она не знала. Только дико смотрела по сторонам, вжавшись в угол.
Машу везли в детский приют № 35. Что ее там ждало и, как сложится у нее судьба, никто не знал. Все были уверены, что все будет хорошо, и, девочка по имени Маша будет счастлива. Но это до поры до времени, когда будет происходить обратный процесс, а пока…

ГЛАВА 1

Сначала машина шла по проселочной дороге, потом выехала на трассу и помчалась в город. За окном мелькали деревья, растущие вдоль дороги и незнакомые для девочки места. Сотрудники приюта, говоря о своих делах, пытались говорить с девочкой, чтобы она не боялась их, а наоборот привыкла к тому месту, к тем людям, с которыми ей придется общаться. Но девочка ни на что не реагировала, лишь инстинктивно, как она привыкла, пока жила с собакой, озиралась по сторонам и рычала, когда руки кого-нибудь начинали приближаться к ней.
Но вот машина остановилась, Машу попытались взять на руки и выйти с ней из машины, но она не давалась просто так, а защищалась, так как ее воспитывала Её Дайна. Людям пришлось надеть на руки перчатки, чтобы взять девочку на руки и принести ее в приют. На это потребовалось затратить некоторое время.
Перво-наперво Машу помыли и одели в новую одежду. Подходило время обеда. Девочку познакомили с детьми, посадили за стол, на котором стояла еда, приготовленная поварами приюта № 35. На столе были и первое и второе блюда. Маша посмотрела на все, оглянулась по сторонам и, смешав все вместе, вылив при этом компот, принялась, есть руками то, что недавно называлось блюдами. Это не удивило сотрудников приюта. Ведь девочка привыкла, есть именно так за четыре года жизни в конуре.
Обед закончился, после него наступал тихий час. Дети отправились по своим комнатам. Собственная комната появилась и у Маши. Екатерина Петровна повела девочку в ее комнату.
— Вот, Маша, теперь у тебя есть своя комната, – сказала она девочке.
Маша ничего не сказала воспитательнице. Но она стала немного понимать, что здесь к ней относятся как-то по-иному. Она почувствовала ласку и теплоту. И хотя она не могла еще определить, что это за чувство «теплота», но она это ощущала.
— Вот и твоя комната, — сказала женщина. Они вошли в комнату. — Давай я тебе помогу немного. Я расстелю тебе постель, и ты ляжешь спать. Я знаю, что ты не говоришь. Но ты ведь понимаешь. Так? Я надеюсь, что когда-нибудь ты будешь говорить.
Девочка молчала и ничего не делала. Екатерина Петровна понимала, что установить контакт будет непросто. Она приготовилась к тому, что будет очень тяжело. Но воспитательница решила только одно, помочь девочке. Посмотрев на нее, Екатерина Петровна вышла и закрыла дверь.
Маша осталась сидеть на кровати. Она смотрела в одну точку. Перед ней вставали образы прошлого. Она вспоминала Дайну, с которой прожила в одной конуре ровно четыре года, и от этих воспоминаний девочка взвыла. Она не плакала, она выла. Этот вой раздавался и за пределами ее комнаты. Людям, которые это все слышали, становилось жутко. А девочка все выла.
Екатерина Петровна также слышала этот вой. Ей также было не по себе. Она немедленно поспешила в комнату к Маше, но поначалу не решалась ее открывать, боясь того, что девочка нападет на нее, мотивируя это защитой от нападения. Спустя некоторое время она вошла. Перед взором воспитательницы предстала следующая картина: девочка сидела на полу так, как это делают собаки, и выла, поднимая голову вверх. Екатерина Петровна подошла и присела рядом, преодолев накатившуюся волну страха.
— Тебя что-то тревожит? — спросила она.
Маша не подала никакого знака. Но она немного успокоилась и прижалась всем телом к женщине.
— Что же нам с тобой делать? — спросила сама себя женщина, — где тот ключик, которым можно открыть дверцу понимания. Машенька, ты спишь? Спи девочка, спи.
Воспитательница почувствовала, что тело девочки находится не в напряжении, а в свободном состоянии. Девочка спала. Екатерина Петровна положила девочку на кровати и укрыла ее одеялом. Посидев немного, она вышла.
— Как она? — спросила ее другая воспитательница Анна Валерьевна.
— Уснула, — сказала та, — бедная девочка. Четыре года просидела на цепи вместе с собакой.
— Ужас.
— Не то слово. Знаешь, Аня, я не понимаю родителей. Ну, не хотели заводить ребенка, не заводили бы. А то завели, а потом на цепь посадили, — Екатерина Петровна глубоко вздохнула.
— Уроды, а не родители.
— Не говори. Вон сколько детей таких. По телевизору показывают, что уже и на помойках младенцев находят люди. Кого живого, а чаще уже мертвых.
— Дети — не игрушки, как думают некоторые, — сказала Пушкова, — сначала хотят, потом заводят, но, столкнувшись с проблемами, хотят уйти от ответственности и начинают издеваться над детьми.
— У нас как теперь делается. Большинство молодых людей и девушек напиваются, где-нибудь, потом, ничего не соображая, трахаются. А через некоторое время оказывается, что она беременная.
Женщины сидели в комнате воспитателей и сетовали по поводу девочки и других детей, которые по воли родителей стали сиротами или такими, как дети приюта № 35. А в это время девочка мирно спала в комнате. Ей снился двор, конура и мама-собака Дайна. Они вместе играли и гоняли котов, приходивших из других дворов. Своих они не трогали.
Через два часа тихий час закончился, и воспитатели пошли будить каждый своих детей. Екатерина Петровна пошла будить Машу. Она вошла в комнату и немного удивилась, потому что в тот момент, когда она входила, девочка резко проснулась и вскочила. Екатерина Петровна вспомнила тот факт, что животные спят чутко и просыпаются при первой опасности. Тоже было и с Машей. Ведь она жила в конуре.
— Проснулась, хорошо. Сейчас пойдем на прогулку. Только разбудим твоих друзей. Да? — Екатерина Петровна подошла к девочке и, погладив ее по голове, показала, как надо заправлять кровать и приводить себя в порядок после сна.
Вместе они отправились будить других детей. Потом был полдник и прогулка на улице. Все дети и воспитательницы приюта № 35 вышли на улицу. Было тепло и солнечно.
— Вова! — крикнула одна из воспитательниц, — не лазь по деревьям. Забыл, что было в прошлый раз!
Какой-то Вовка послушно слез с дерева и пошел в другую сторону. А через пять минут тот же Вовка тащил на руках кота. Услышав кошачий голос, Маша бросилась на Вовку, а потом, когда тот в испуге выпустил кота, бросилась за животным. Поначалу все испугались, но потом стали лихорадочно думать, как остановить человека, превращенного волею родителей в животное, ненавидящего кошек.
Никто не мог поймать девочку. Она ни к кому не подходила и ни кого не подпускала к себе. Встав на четвереньки, Маша скалилась и бросалась на тех, кто к ней приближался. Дети стояли в стороне и со страхом наблюдали за происходящим.
— Позовите мужчин! — крикнула Пушкова Анна Валерьевна, — пусть наденут перчатки и возьмут еще что-нибудь.
Одна из девочек бросилась в здание. Она бежала к столяру Вавилову Сергею Максимовичу.
— Сергей Максимович! — крикнула она, — вы здесь?
— Да, что случилась, Вера?
— Вас Анна Валерьевна зовет. Сказала, чтобы вы рукавицы взяли и еще что-нибудь. Это срочно.
— Что случилось?
Девочка начала объяснять очень сбивчиво. Вавилов ничего не понял из ее объяснений. Но понял лишь одно, что на территории приюта происходит что-то чрезвычайное.
Он взял перчатки, лежащие на столе, и побежал за девочкой.
— Как вы вовремя, Сергей Максимович, — сказала Екатерина Петровна, когда они подбежали к воспитателям.
— Что здесь происходит? — спросил Вавилов, — Вера мне говорит, а я ничего не понимаю из ее сбивчивого рассказа.
Женщины рассказали и показали на девочку, которая стояла на четвереньках и, скалив зубы, бросалась на людей. Когда она бросилась на Вовку, который притащил кота, она его сумела укусить и провести ногтями в области шеи. Тот в свою очередь сидел на траве и ревел. Его никто не мог успокоить. Он находился в шоковом состоянии. Его чем могли, тем и успокаивали, но ничего не помогало.
Оценив ситуацию, Сергей надел перчатки и попросил позвать еще кого-нибудь из мужчин. Фролова Галина (одна из воспитателей), позвала Скороходова Евгения и Корейко Виталия. Те прибежали и вместе с Вавиловым стали ловить девочку. Маша все также огрызалась и не хотела идти в руки к людям.
В какой-то момент ее удалось схватить, но она сумела вырваться.
— Женька, держать надо крепче ее, — сказал Скороходову Вавилов.
— Я держал ее, но ведь это ребенок.
— Пока это еще не ребенок, а зверь.
— Что Маугли?
— Вроде того, — сказала Екатерина Петровна, — держи крепче, но смотри, не повреди ей чего нибудь.
— Ясно. Постараюсь. Давайте, мужики, брать этого зверя.
Мужчины снова пошли на Машу, но снова неудачно.
— Стойте, — вдруг сказала Екатерина Петровна, — так мы ничего не добьемся. Что эта девочка видела в своей жизни? Ничего кроме конуры. Надо ее как собаку приласкать.
— Может ей конфетку дать? — сказал вдруг подошедший Вовка.
— Что, а у тебя есть? — спросила Екатерина Петровна.
— Да, я ее уже второй день ношу в кармане, — признался тот. — Можно я сам попробую? — попросил он.
— Попробуй, но будь осторожен.
— Девочка, конфетку хочешь? У меня есть одна, — Володя достал из кармана конфету, развернул ее и медленно приближался к Маше.
Услышав слово «конфету», девочка перестала скалиться и села как собака. Вовка подходил все ближе и ближе. Напряжение вокруг росло. Все замерли в ожидании худшего. Мужчины приготовились к тому, чтобы в случае чего, выхватить Вовку. А мальчик все приближался. Вот он подошел к девочке и протянул ладошку, на которой лежала карамелька.
Немного подождав, понюхав ладонь и конфету, Маша взяла ее очень осторожно в зубы, как ее учила мама-собака, и съела ее. Облизнувшись после этого, Маша прижалась к Вовке. Она почувствовала, что от него не исходит опасность.
— Пошли со мной, — сказал он,— никто тебе плохого не сделает.
Все, застыв в напряжении, смотрели на эту пару. Мальчик шел по комнате, а рядом с ним на четвереньках девочка. На ее лице можно было прочесть готовность к атаке. Теперь, когда этот мальчуган приласкал ее как собаку, она была готова заступиться за него. Но вот она увидела воспитательницу Екатерину Петровну, и, если только это можно назвать бегом, подбежала к ней, села как собака и посмотрела ей в глаза, в которых Маша читала только тепло и ласку и не находила того, чего она опасалась раньше и ждала теперь. А ждала она всегда ударов со стороны ЧЕЛОВЕКА.
Но здесь с ней этого не делали. И она поняла, что здесь к ней относятся по-другому. Не как к собаке. Как, она не поняла, но поняла, что произошли перемены. На Машу накатилась волна тоски, комок подступил к горлу, и она, не умея плакать, просто заскулила, подняв голову вверх.
Всем стало не по себе от этого воя. Екатерина Петровна нагнулась и стала гладить по голове этого человека, который был наполовину животным.
— Пойдем, Маша, — сказала она и подняла девочку с колен.
Она повела ее помыть, так как руки, ноги и одежда стали грязными оттого, что девочка вела себя как животное. Екатерина Петровна решила, что завтра она полностью займется воспитанием этой девочки. В приюте № 35 работали учителя и психологи, которые помогали и учили таких детей, которые находились в этом заведении. Но Екатерина Петровна думала и о другом. Сейчас девочке, было, пять лет, а ровно через десять ее придется отдать в другое учреждение, в котором ей, возможно, будет плохо.
Воспитательница помыла девочку, переодела в чистое белье и вышла с ней на улицу. Девочка не умела говорить, только лаяла. Поэтому дети немного боялись ее и не играли с ней по началу. Маша заметила Вовку, который ковырял палкой землю, и подошла к нему. Лаем, она показала, что хочет с ним играть. Володя сначала немного испугался ее лая, но потом понял ее призыв и, отбросив палку, начал играть.
В тот момент, когда он выкинул палку, Маша встала снова на четвереньки и побежала за палкой. А через некоторое время принесла ее в зубах.
— ты хочешь, чтобы я ее кидал? — спросил мальчик, — хорошо, держи, — он снова кинул палку в сторону.
Маша бросилась за ней. Все стояли и были поражены происходящим. Но никто не пытался вмешиваться. Взрослые понимали, что таким образом стал налаживаться контакт в общении с девочкой. Но как только кто-то заметил кота, то поспешил его убрать с этой территории, чтобы снова не было того, что произошло недавно.
Время прогулки закончилось, воспитатели стали собирать своих детей в группы и уводить в здание.
— Вова, идите с Машей домой, — сказала Екатерина Петровна.
— Сейчас, Екатерина Петровна идем, — отозвался Володя Водопьянов, — пошли, Маша, нас Екатерина Петровна зовет.
Маша послушно пошла за Володей на четвереньках. Возле крыльца их воспитательница подняла девочку с колен и сказала:
— Маша, ты не животное, ты человек. И должна ходить как все люди — на двух ногах.
Пятилетний ребенок внимательно посмотрел в глаза человеку, который его не ударил, а наоборот проявил о нем заботу. Но Маша на это ничего не ответила, а только гавкнула на это.
— Ну, ничего, ты станешь тем, кем должна быть. Ты станешь человеком. Я верю в это, — сказала Екатерина Петровна и ввела детей в здание.
— Екатерина Петровна, — обратилась Зоя Головлева к женщине.
— Что, Зоя? — спросила та.
— А почему Маша такая? — спросила девочка.
— Она провела четыре года в конуре с собачкой.
— Она что жила там?
— Да, девочка моя, жила.
— Все четыре года? — не унималась Головлева.
Воспитательница кивнула в ответ. В это время, Маша каким-то образом поняла, что речь идет о ней, и стала внимательно слушать разговор двух ЛЮДЕЙ, хотя и не понимала его. Подбежал Вовка, который неизвестно куда исчез.
— Пошли, Маша, я покажу тебе нашу комнату, где мы играем, когда на улице идет дождик или очень холодно. Пойдем, тебя никто не тронет, — Вовка осторожно взял ее за руку и повел в игровую комнату.
Женщины смотрели на них и, не скрывая слез, желали счастья этой девочке. Они смотрели на мальчика и девочку до тех пор, пока те не поднялись по лестнице на второй этаж.
Они шли по длинному и не широкому проходу второго этажа. Вовка что-то говорил Маше, но она его не слушала. Она была погружена в свои мысли. Она смотрела по сторонам и видела картины природы, висевшие на стенах.
— Маша, ты меня слушаешь или нет? — спросил ее мальчик. — Сейчас будет наша игровая комната. Вот и она, — они остановились перед стеклянной дверью. Водопьянов открыл ее. — Проходи, — предложил он и вошел сам.
В комнате никого пока не было, но скоро туда пришли и другие дети. Маша смотрела на них, а они на нее с нескрываемым интересом. Маша сидела на диване, но уже ни так как привыкла она, а как нормальной человек. Но она была немного напряжена. Ведь девочка впервые попала в детский коллектив. Для нее это было ново.
Дети начали играть в какую-то игру, которую, Маша не знала. Кто-то один бегал за всеми, дотрагивался до кого-нибудь, и уже тот, до кого дотронулись, бегал за остальными. Это были обычные догонялки. Маша вспоминала, что когда она жила в конуре, что-то подобное делали и они с мамой-собакой.
Девочка вскочила с дивана и тоже принялась бегать, как и все, но дети вдруг остановились. Они испугались Машу. И это было нормально. Ведь на прогулке они видели, как она погналась за котом, набросившись на Вовку Водопьянова. В это время девочка издала нечто похожее на рык, и дети стали отступать от нее. Потом она начала лаять и встала на четвереньки. Закричав, все бросились вон из комнаты.
На Вовку тоже нахлынул страх, и он убежал. Оставшись одна, но ненадолго, девочка выглянула в проход и увидела Екатерину Петровну, окруженную детьми. Те что-то объясняли своему воспитателю.
— Подождите меня здесь, — сказала Седова и направилась в игровую комнату.
Маша отступила назад, стоя все так же на четвереньках, давая пройти женщине. Та присела рядом и протянула раскрытую ладонь. Девочка гавкнула. Седова не ругала ее. Она пыталась войти с ней контакт. Но пока ей это не удавалось.
— Что же ты хочешь, а? — говорила она, — Как нам тебя понять? — тут она вспомнила, что на прогулке Вовка кидал палку, а она ее приносила. — Володя Водопьянов, — позвала Екатерина Петровна, — подойди сюда.
— Что Екатерина Петровна? — спросил тот войдя.
— Возьми маленький резиновый мячик, — попросила она, — и подкати к ней. Посмотрим, что она будет делать. Может она просто хочет играть.
Вова взял с полки резиновый мячик и кинул Маше. Та бросилась за ним, остановила рукой и взяла в зубы. Воспитательница взяла его у нее.
Екатерина Петровна понимала, что пока девочка не выросла, ее необходимо как можно скорее приобщить к нормальному человеческому коллективу. Но она так же понимала, что процесс этот потребует много времени. Что делать? Этот вопрос сейчас волновал ее больше всего. Он не давал ей покоя. Весь день. С того самого момента, когда привезли эту девочку в приют № 35.
А что с ней будет потом? Кем она станет? Кто будет о ней заботиться? Куда она попадет потом? На эти вопросы женщина не знала ответа. Она знала лишь одно. Через десять лет девочку придется отдать в дом для умственно отсталых людей. А пока пусть все идет своим чередом. Может быть, что нибудь изменится. В изменения Седова Екатерина Петровна верила и надеялась только на них.

ГЛАВА 2

Вечером за ужином всё происходило, так же как и за обедом. Девочка снова всё смешала и стала, есть руками. Один мальчик, с которым она сидела за столом, попытался что-то сделать у нее в тарелке, как она тут же отреагировала, зарычав на хулигана. У того в момент отпало желание продолжать. И он стал ковыряться в своей тарелке. Женщины, которые присутствовали при этом, начали обсуждать поведение детей. В частности поведение Маши и того парнишки, которого звали Макаровым Александром. В основном, обсуждения были шуточными.
После ужина детей повели на вечернюю прогулку. Вечер был солнечным и теплым. Дети бегали, кричали, играли друг с другом. Кто-то просто бесцельно бродил по территории. Лишь Маша стояла в стороне и наблюдала за ними с интересом собаки. В приюте было много детей. Здесь находились дети в возрасте от трех до тринадцати лет. Всех их не баловала судьба. У кого родители пьяницы, от кого просто отказались, кто-то стал, как и Маша не нужен, и его отдали сюда. Только вот Машу четыре года продержали на цепи, как собаку.
Дети играли, но никто не решался позвать Машу играть вместе. Воспитатели находились возле своих групп. Маша наблюдала и за ними. Девочка подошла к Екатерине Петровне и прижалась к ней всем телом. Когда она находилась рядом, то чувствовала себя в безопасности, и напряжение исчезало.
Екатерина Петровна обняла девочку к себе, а потом они вместе стали ходить за группой ребят. Потом, вечером, когда наступил час подготовки ко сну, все дети были в своих комнатах и расстилали кровати, а потом шли умываться. Лишь одна Маша ничего этого не делала. Она свернулась калачиком на полу и уснула. А поздно ночью, когда все уже спали, она проснулась, на четвереньках подошла к окну и, увидав луну, завыла от тоски, оттого, что никого рядом нет. Нет ни мамы-собаки, ни той женщины, которая приласкала ее в этом новом для нее мире. Мире людей, в котором есть добро, и есть зло, есть любовь и ненависть, есть дружба и есть вражда, есть много прекрасного, которое надо ценить и любить.
Многие дети проснулись, услышав сквозь сон, вой, который издавал человеческий ребенок. Кто-то укрылся с головой, чтобы не слышать воя, кто-то испугался и просто лежал на кровати, не в состоянии долго уснуть. Воспитателю, которая дежурила, стало не по себе от жуткого воя. Это была молодая воспитательница Сурикова Кристина Альбертовна. В приюте она работала недавно около месяца. Она еще никак не могла привыкнуть к той обстановке, которая была здесь.
Кристина никак не могла решиться, чтобы пойти в комнату к девочке, но она понимала, что это необходимо. Успокоив себя немного, она все же решилась и направилась по коридору в сторону Машиной комнаты. Чем ближе она подходила, тем вой становился естественно громче. По телу Кристины Альбертовны пробежала дрожь, а спину обдало ледяным потом. Минут пять она не решалась открыть дверь, но потом все же открыла.
Картину, которую она увидела, потрясла ее. Девочка стояла на четвереньках возле окна, смотрела на луну и выла на нее. В это время она услышала шаги воспитателя и резко обернулась. Сурикова увидела в глазах ребенка отрешенный взгляд. Отрешенный от всего мира.
Сначала Девочка и воспитатель изучали обстановку, глядя, друг другу в глаза. Глаза девочки смотрели на Сурикову холодно и зло. Она читала в них готовность к защите от нападения. Но девушка не собиралась делать ничего плохого. Она просто стояла и смотрела на девочку своими большими и добрыми глазами. Маша отвела глаза в сторону и опустила голову. Она поняла, что эта женщина не причинит ей боль.
Но Сурикова Кристина Альбертовна ждала. Она знала, что девочка уже не боится ее, но любое ее неправильное действие может привести к нежелательным последствиям. Неправильное движение, и девочка бросится на нее, защищая себя. Таков закон выживания. Но девочка не нападала, а приглашала пройти в ее комнату. «Мы с тобой одной крови, ты и я», — прочитала она в глазах Кристины. И это было так. Именно это говорили глаза Суриковой. Она вспомнила слова из книги Киплинга «Маугли». А девочка своего рода и была Маугли.
Сурикова позволила себе пройти внутрь комнаты и сесть на кровать. Девочка не препятствовала. Она подползла и села рядом у ног воспитателя. Подняв голову, она посмотрела ей в глаза. Кристина протянула к ней руку и погладила по голове. Затем он стала с ней разговаривать.
— Что произошло? — начала она, — Тебе страшно или одиноко? Не бойся, ты в безопасности. С сегодняшнего дня у тебя начинается новая жизнь. Ты понимаешь? У тебя появятся друзья, много друзей. Ты будишь ходить как все люди. Тебя будут любить, и ты тоже полюбишь кого нибудь. Давай я тебя раздену и уложу в кровать, как подобает всем людям.
Сурикова попыталась это сделать, но девочка оскалилась и попятилась назад, приготовившись отразить нападение.
— Успокойся, маленькая моя, я ничего тебе не сделаю плохого. Просто помогу освободиться от одежды, вот и все, — Кристина встала и сделала шаг, но это действие было встречено злобным рыком, — хорошо, я не буду тебя трогать, — она села на место и решила ждать.
За то время, что девушка провела в комнате девочки, она о многом подумала. Видела ли девочка прекрасное и хорошее за то время, что она провела сидя на цепи рядом с собакой? Наверное, видела. Никто этого не узнает, потому, что жизнь на цепи не так уж прекрасна. Это знают все. Просто надо немного представить себе те минуты, когда ты чем нибудь болеешь. Например: обычная простуда. Когда тебе ничего не хочется делать. Тебя раздражают звуки, голоса и многое другое. Но самое главное, наверное, это когда ты лежишь, а про тебя словно забыли. И никого нет рядом, с кем бы можно было поговорить, о чем-нибудь. Ты слышишь веселые голоса, смех, доносящийся из другой комнаты, а тебе не до веселья. Горло болит и больно глотать, есть слабость в теле, высокая температура и насморк, не дающий дышать носу. Стоит нарисовать себе эту картину, как становится немного не по себе. Еще хуже человек ощущает себя в действии на ограниченном пространстве, а тем более находясь на цепи.
Просидев так несколько минут, Сурикова решила уйти, но девочка подползла к ней и положила голову на колени. Кристина погладила ее и вытерла слезы с лица, катившиеся из глаз.
— Маша, мне пора идти. Уже поздно и пора спать и тебе и мне, — она встала и подняла девочку с колен.
Маша не сопротивлялась и не пыталась вести себя агрессивно. Она позволила раздеть себя и уложить в кровать. Подождав пока девочка уснет, Кристина тихонько вышла и пошла к себе. На душе было тошно. Ей были до боли в сердце ненавистны те родители, которые бросали своих детей или издевались над ними. Она была готова собственными руками уничтожать их. Сама Сурикова родилась и воспитывалась в нормальной полноценной семье. Мать была простой работницей на птицефабрике, отец работал на стройке сварщиком. Но был еще брат, который ушел служить в армию и продолжил военную карьеру. А она, Сурикова Кристина Альбертовна, девушка 23 лет окончила педагогический институт, а после окончания, пришла работать в приют № 35.
Придя к себе в комнату, девушка просто упала на кровать и заплакала. Она плакала от боли за брошенных детей. За тех, кто волею своих родителей был рожден и брошен на произвол судьбы. В таком состоянии ее и застала санитарка Бровкина Татьяна Николаевна. Она вошла в комнату, чтобы немного отдохнуть и увидела Кристину, лежащую на кровати и плачущую.
— Что случилось, Кристинушка? — женщина бросилась к кровати и села на нее рядом с Кристиной.
— Больно мне, тетя Таня. Как подумаю о брошенных детях, так сразу сердце сжимается. Вой слышали?
— Да, мне аж жутко стало.
— Это новенькая девочка по имени Маша выла на луну. Стояла на коленках возле окна, смотрела в него и выла. Вы, наверное, тетя Таня, уже слышали о ней?
— Да, я слышала историю про ее жизнь в конуре. Была бы моя воля, я бы этих родителей не лишила родительских прав, а посадила бы на цепь как девочку, и посмотрела б потом, что будет. Или убила бы их без суда и следствия. Да, только не в моей это власти, девочка моя. Нет у людей ни сострадания друг к другу, ни любви, ни жалости, ничего нет.
— А как же любовь к Богу, которую нам так сейчас внушают? Что ее тоже нет?
— А кто верит Кристина? Посмотри вокруг, заповеди нарушают. Хоть одна заповедь соблюдается? Ответь мне. И кто их соблюдает? Законы Божии исказили так, что каждый Библию трактует по-своему. Еще и припишут чего-нибудь своего, чего в писании нет.
— А вы сами-то верите, Татьяна Николаевна? — спросила девушка и села.
— Я нет. Мне говорят, что это грех, а я его не ощущаю. Вера в самого себя должна быть, а не в сверхсилу. Да, и никто не доказал есть Бог или его нет. А что люди говорят, так это ни о чем еще не говорит. А сама-то ты веришь?
— Я не знаю. В церковь начала ходить. Приду, вроде есть какое-то облегчение, а прихожу домой, нет его. Крестилась недавно. Родители знают и одобряют мой поступок. Много молодых людей ходит в церковь сейчас. Я не могу сказать, верят они или нет.
— А сколько лет примерно этим людям?
— По-разному. Кто младше меня, кто старше. А почему вы спросили об этом?
— Просто я прожила уже много лет. Мне уже за шестьдесят. Многое видела в своей жизни. Я не хочу никого обидеть, ни тебя, ни молодых людей нового поколения. Просто я хочу сказать, что мы в молодости были избирательны. Всего хватало и тогда, но мы старались выбирать.
— А как же то, что говорят теперь с экранов телевизора о прошлом. Что многое запрещалось.
— Ты, Девочка моя, посмотри, кто это говорит, и научись выбирать. Тогда тоже были и беспризорники, и сироты, и бандиты, и хорошие люди, как мы с тобой. И многие из нас. Ох, засиделись мы с тобой. Надо хоть немного поспать
— Да, давайте спать.
Сурикова и Бровкина легли спать, каждая на свою кровать, и уснули. Проснулись они оттого, что звонил будильник. На часах было 7: 30. Воспитательница и санитарка встали и привели себя и комнату в порядок.
— Как спала, Кристина? — спросила Татьяна Николаевна.
— Спасибо, хорошо. А вы?
— Тоже хорошо. Кто сегодня на группе, куда определили Машу?
— Мигунова Света.
— Хорошая женщина. Я думаю, они найдут общий язык.
— Вы думаете?
— Уверена. Ну, пошли?
— Пошли, — сказала Кристина, и они вышли.
Утро было прекрасным и солнечным. Лучи солнца проникали сквозь окна и озаряли каждый уголок внутри здания. Дети спали, и было тихо. Но через два часа их поднимут, и начнется еще один день в приюте № 35. Что он принесет? Какие события произойдут сегодня? Что будет сегодня? А может он ничего не принесет, и все останется на своих местах? Может все будет как обычно? Кто знает?
Бровкина, взяв ведро и швабру, отправилась мыть коридоры, а Сурикова стала готовиться к уходу домой. Наложив макияж и накрасив губы, она стала ходить по коридору первого этажа, поджидая воспитателей. В 8: 00 пришли повара. Они отправились на кухню готовить завтрак для детей. А в 9: 00 пришли воспитатели. До подъема детей оставалось тридцать минут. Женщины сидели и разговаривали.
— Представляете, вчера прихожу домой, — начала разговор Орехова, — а моего благоверного нет.
— А где он был? — спросила Мигунова.
— Ясно где, — ответила та, — снова по бабам ходил. Нет, девчонки, разведусь я с ним. Уже семь лет с ним живем. Все никак не нагуляется кобель.
— Так давно бы развелась, — сказала Ярык, — чего ты ждешь?
— Не знаю, девочки, не знаю. Боюсь я его. Он когда выпьет, тогда зверем все ходит и рычит на меня, как собака. Еще возьмет и ударит скотина.
— А родители его что? — Мигунова посмотрела на часы.
— А что родители? Говорят: «Гена, мальчик хороший, добрый. Он вообще просто молодец». Скотина! К ребенку зашел и начал его ругать. Мол, такой сякой. А сам. Матом всех покрыл, и спать лег. Даже жрать не стал.
— Ой, девочки, — сказала Бровицкая, — вы слышали новость? Цены скоро снова поднимут.
— Что, опять? — возмутилась Орехова.
— Да, опять.
— Цены поднимут, а платить не будут, — Мигунова. — Детей скоро надо будет поднимать. Кристина, как там новенькая?
— Ой, Светлана Анатольевна. Выла она ночью. Сплю, и сквозь сон слышу вой. Жутко было, но я пошла. Она стояла на коленках возле окна и выла на луну.
— Брр! Жуть, какая. Ты ее успокоила?
— Да, я сидела с ней примерно час, а потом уложила в кровать.
— Хорошо.
Воспитатели поговорили еще немного, а потом пошли будить детей. Мигунова Светлана, женщина 30 лет, высокая и симпатичная женщина, была замужем, жила с мужем и уже имела трех детей. Сначала она разбудила всех своей группы, и, лишь в последнюю очередь Машу Блинову. О девочке она узнала еще задолго до ее приезда.
Разговор о том, что в приют № 35 привезут девочку, прожившею четыре года в конуре вместе с собакой, состоялся еще зимой этого года в кабинете директора приюта, Ливановой Инны Семеновны. А уже с 20 апреля девочка находилась в приюте.
Женщина шла в комнату к девочке и думала о том, как та ее встретит? Вчера была одна, сегодня другая. Не бросится ли девочка на нее? Надо быть осторожной и внимательной. Мигунова открыла дверь и заглянула в комнату. Маша Блинова спала, укрывшись одеялом. Светлана Анатольевна тихонько вошла и подошла к кровати. Девочка не реагировала. Подложив руки под щеку, она мирно и спокойно спала. Спала нормальным человеческим сном. Женщине стало ее жалко будить, но она ее все равно разбудила.
Сначала Маша не понимала, где находится и что с ней. Увидев незнакомое лицо, насторожилась. Но она не чувствовала опасности. Перед ней стояла незнакомая женщина. Что это обман или нет? Нет, чутье, развитое еще в полтора года, ее не обманывало. Ей не собирались делать ничего плохого, как она предполагала раньше, а, наоборот, с ней пытались войти в контакт. Но она все еще сопротивлялась, сопротивлялся ее разум, развитый по-иному.
— Здравствуй, Маша, — сказала женщина, — зовут меня, Мигунова Светлана Анатольевна. Я твоя воспитательница, как и Седова Екатерина Петровна. Давай для начала будем дружить, — женщина протянула руки к девочке, но та отстранялась от нее.
Она все еще не доверяла новым людям, которые относились к ней ни как ее родители, а как ее мама-собака, так же тепло и ласково. Она боялась всего нового, что происходило вокруг нее. Все перемены настораживали и пугали девочку. Но то, что она впервые спала в постели, а не в конуре. Спала спокойно, не вскакивая, как это она делала раньше вместе с Дайной. Говорило о многом.
Немного осмелев, она придвинулась к Мигуновой, и дала взять себя.
— Вот и хорошо, — сказала та, — сейчас я тебе помогу умыться, а потом одену. Скоро пойдем в столовую завтракать. Давай, надевай тапочки, и пошли умываться.
Невероятно, но девочка ее почему-то слушала. Женщина умыла ей лицо и помогла одеться. В какой-то момент девочка встала на четвереньки и поползла за Мигуновой. Но Светлана Альбертовна прервала такую «ходьбу», взяв девочку за руки и поставив на ноги, сказав при этом:
— Ты человек, Маша, а не животное. Ты ни собака, а ЧАЛОВЕК, — сказала она спокойно, — тебе надо ходить так, как ходят все люди. На двух ногах. Давай, девочка, учись ходить как все.
И, не зная почему, она шла, так как все. Не уверенной, но твердой походкой. Она не понимала, но чувствовала, что здесь у нее все будет по-другому. Не знала только как это — по-другому.

ГЛАВА 3

Так прошел месяц. Сотрудники понимали, что долго так продолжаться не может. Не может же девочка вечно просто ходить, есть руками и не говорить, а только лаять и выть. Они так же понимали, что девочка уже адаптировалась к нормальной жизни, и пора ее учить разговаривать, есть из тарелки ложкой и вилкой, играть в обычные игры с детьми и многому другому.
С ней работали специалисты, сотрудники того же детского приюта. Психолог, логопед, медики и воспитатели. Девочка с трудом поддавалась обучению. Люди выбивались из сил, прикладывая много усилий, чтобы добиться желаемого результата.
Вначале ее учили держать ложку и вилку и правильно пользоваться ими, но первое время девочка отказывалась от этих столовых приборов, используя только руки и рот. И лишь по прошествии трех недель, девочку приучили есть ложкой и вилкой.
Играла Маша охотно и с интересом. В основном так, как это она делала раньше. Ползая на четвереньках, кувыркаясь и переворачиваясь вокруг себя. Специально в приют был приглашен кинолог. Вместе с психологом они разработали комплекс занятий с девочкой, основываясь на опыте работы с собаками.
Кинолог Артур Тимурович Воеводин был одним из профессиональных кинологов района. Вся его жизнь была связана с собаками. С раннего детства он общался с ними. Его отец Воеводин Тимур Всеволодович был охотником, А дед, Всеволод Воеводин, — лесником. Поэтому в семье Воеводиных всегда жили собаки. И ни одна — три, а не менее десятка. В детстве Артур Тимурович часто играл с собаками и ходил на охоту, когда его брал отец.
Окончив школу, Артур Воеводин пошел в школу кинологов, а потом работал некоторое время в милиции кинологом, но потом ушел из органов по собственному желанию. Сейчас он сам обучал собак. А недавно его попросили прийти в детский приют № 35 и посмотреть на девочку, которая прожила четыре года в конуре вместе с собакой и ведет себя соответственно.
Рассказ и просьба заинтересовали Воеводина. Что еще за Маугли появился в областном приюте? Но, увидев все своими глазами, Артур Тимурович стал смотреть на проблему по-иному. Он согласился понаблюдать за девочкой и поработать с ней. Ежедневно он приходил в приют и работал с девочкой. С первого же дня девочка подошла сама к нему и села рядом, глядя в глаза. Они долго смотрели друг на друга, а когда кто-то подходил к Воеводину, девочка никого не подпускала к нему, начиная вести себя агрессивно. Так произошло их знакомство.
Первые уроки от кинолога Маша стала получать в тот же день. Сначала она просто с ним играла, а потом были и серьезные упражнения, после которых девочку клонило в сон от усталости. Но то, чего хотели добиться люди от девочки, она упорно не хотела воспринимать. Она не хотела ходить так, как все. Хотя сотрудники приюта и заставляли ее ходить на ногах, но она все равно ходила на четвереньках, когда никто этого не видел.
Прошел месяц, а Машу научили только тому, как правильно есть. Говорить она не говорила, а только издавала рык или лаяла, говоря тем самым, что она все понимает.
Как-то после занятий с Машей логопед пришла к Седовой и сказала:
— Я не знаю, что с ней делать, Екатерина Петровна.
— А что такого? — спросила та.
— Не хочет она говорить. Только рычит и лает. Вот и все, что она делает.
— Ну, милочка моя, а ты что хотела, чтобы она сразу тебе целые предложения выдавала за одно занятие? Тут терпение надо проявит. Ничего, она будет говорить, я уверена.
— Вам, Екатерина Петровна, хорошо говорить, — логопед начала проявлять недовольство.
— А ты, Ирочка, была с ней первые дни, чтобы мне так вот говорить? — Седова не выдержала. Она вообще не любила, когда с ней или еще с кем, начинали говорить подобным образом, — думаешь, мне было легко с ней? Когда она бросилась на Вовку Водопьянова, когда тот тащил кота, кто помог ей или ему? Никто. Мне тоже с ней тяжело, Ирина Владимировна. Я вам ни чем не могу помочь. Извините. И вообще нам всем тяжело с ней работать. И ни только с ней, но и с другими детьми тоже. Вы думаете, с Одинцовой Юлей или Губановым Игорем легко? Ничуть.
— Я знаю, что и с ними не легко, — призналась Тимошенко.
— А что вы от меня хотите, Ирина Владимировна? — спросила Седова психолога, — чтобы я вас пожалела и разрешила оставить девочку в покое? Одну на произвол? Вы этого хотите?
— Нет, — ответила Тимошенко, опустив глаза, — я устала с ней работать.
— А от чего вы не устали, а? А от своего нытья, дорогуша, вы не устали, нет?
— Все, хватит. Отстаньте от меня Екатерина Петровна, — Тимошенко резко встала со стула и направилась к двери.
— А знаете что? — Седова решила добить эту женщину словесной дуэлью.
— Что? — остановилась на полпути к выходу логопед и повернулась.
— Правильно сделал Геннадий Алексеевич, что разошелся с вами. Я его понимаю.
Тимошенко, добитая Седовой, ушла к себе, громко хлопнув дверью.
Тимошенко Ирина Владимировна была эксцентричной женщиной, ко всему тому еще и сплетницей. Ей было тридцать пять лет. Она рано вышла замуж, когда ей было девятнадцать. Но пять лет назад ее муж подал на развод. Ему надоела жизнь с такой женой, которая вечно была чем-то не довольна. Она постоянно говорила ему о том, что ей не нравится и кто ей не нравится. По вечерам она звонила своей маме, и при муже, обсуждала его и его работу, его друзей и тем, чем они занимаются. В конечном итоге все это Геннадию надоело, и он подал на развод. К тому же он познакомился с девушкой, которая была противоположной по характеру его экс-жены, и женился на ней. Об этом знали многие и уважали за это.
В детский приют № 35 Тимошенко пришла работать после окончания педагогического института сразу на должность логопеда. С первого же дня своей работы она высказала всем, что ей не нравится. Решив показать свой характер и установить свои порядки, тогда еще девушка, попыталась командовать, но сотрудники приюта тогда же сбили с нее спесь. Потом, через прошествие времени, она попыталась снова что-то предпринять, но у нее ничего не вышло, так как о ней ходили слухи как о молодой сплетнице. Она любила постоять на улице с кем-либо из знакомых по дому и поговорить о ком нибудь, сказав про того человека что-то некрасивое или неприятное. Или вообще, отозваться о нем очень плохо и некорректно. Тогда ей было всего двадцать лет.
Дома, с матерью, она обсуждала все и всех. Даже своего отца. Со стороны это выглядело отвратительно. Ее за это не любили в школе, не уважали в институте буквально все. На работе было то же самое, но с этим мирились, потому что контактов с ней практически не было. Она постоянно была одна. С ней не желали разговаривать на личные темы, потому что знали, разговор через некоторое время обрастет сплетнями и искажением информации.
Тимошенко избегали даже мужчины. Они не хотели с ней иметь серьезных отношений, ни то, что на всю жизнь, но даже на время. После развода с мужем, она жила с родителями. Она была привлекательной женщиной, но не красавицей. Всегда любила ухоженность своего тела. Постоянно применяла различные крема, лосьоны, мази и маски для лица и всего тела. Все это привлекает человека к человеку. Но, вот характер и манера поведения отталкивали ее от других. Ее не приглашали на увеселительные мероприятия. Тимошенко сама этого не хотела.
Вот и сейчас, эта привлекательная женщина тридцати пяти лет, сидела в своем кабинете, не довольная тем, что ее поставила на место какая-то воспиталка. Она была не довольна тем, что занялась работать с этой девчонкой, которая не достойна, по ее мнению, жить среди людей. Она стала нервничать и ходить по кабинету. Выдвинув верхний ящик стола, Ирина Владимировна взяла пачку сигарет и закурила. Когда она нервничала или злилась, то курила одну сигарету за другой. Скоро кабинет окутала пелена синеватого дыма. Ей пришлось открыть окно и проветрить помещение.
После такого неприятного разговора, Седова решила написать докладную на логопеда, что в конечном итоге и сделала. Она показала докладную всем, кто находился на работе, и попросила подписаться, что и было сделано. В тот же день докладная легла на стол директора приюта Ливановой.
— Что происходит, Ирина Владимировна? — спросила Ливанова.
— А что, что-то произошло? — вопросом на вопрос ответила логопед.
— На вас докладная, Ирина Владимировна.
— Что, какая докладная? — Негодованию не было предела, — это, наверное, Седова написала после нашего разговора.
— Что за разговор? — директор хотела послушать рассказ от самой Тимошенко, их разговор с Седовой она уже знала. Та рассказала его, когда приносила докладную.
— Да, чего там, — начала женщина, — пришла я по поводу девочки той, сказала, что мне тяжело с ней работать. И вообще, не место ей здесь.
— Почему? — Инна Семеновна удивленно посмотрела на собеседницу.
— Она же не из нашего общества. Она с собакой воспитывалась. Вот пусть там и живет дальше. Каждому свое место. Что она может?
Ливанова все поняла, что хотела эта женщина, и приняла решение. Она решила все сказать женщине о том, что о ней думают окружающие.
— А какое ваше место? — спросила она.
— Здесь, среди людей, — невозмутимо ответила логопед.
— Да, а, по-моему, ваше место — пустое пространство. Где ничего нет, кроме простых вещей, которые вас окружают, только для того, чтобы вы существовали, а не жили. А этой девочке надо жить. Вы вообще знаете, что о вас думают люди?
— Интересно что?
— Интересно. А я знаю, что. Сюда включите и мое мнение тоже.
— И что же вы обо мне думаете? — Тимошенко явно это раздражало, и она этого не скрывала.
— Вы молодая, привлекательная женщина, а ведете себя как бабка на скамейке. Вы сплетничаете о людях, вечно не довольны всем…
— Я… не довольна? — Тимошенко нарывалась на скандал, — а вы сами не обсуждаете людей?
— Обсуждаем и, часто осуждаем, но не сплетничаем, как это делаете вы. О вас давно ходят не хорошие разговоры. Вы пытаетесь командовать людьми, говоря только то, что вам в них не нравится. А о себе вы думали? Какая вы, хорошая или плохая? Вот и сейчас, Ирина Владимировна, вы плохо отозвались о девочке. Сказали, что Седова не права. А кто тогда прав, вы? Вы пытаетесь влезть туда, что вас не касается. Работа, как я погляжу, вам не нравится.
— Кто вам это сказал? — Тимошенко задыхалась от возмущения.
— Да, хотя бы тот факт, что вы отказываетесь работать с новенькой, говорит об этом.
— А ни рано ли делать выводы, уважаемая Инна Семеновна? — логопед перешла на резкий тон. Ей надоело сдерживать себя.
— Что вы себе позволяете? Как вы разговариваете с директором? Вы знаете свое место?
— А что я сказала? Седова мне тоже об этом сказала. Что я не права в отношении девочки?
— Нет. И вообще, ваше поведение… — директор помолчала и добавила сухо и официально, — с завтрашнего дня вы, Тимошенко Ирина Владимировна уволены. Такое решение принял коллективный совет. Вы свободны.
— Что, да как вы смеете? — логопед была готова на все, — за что вы меня увольняете? Это не справедливо! — кричала она.
— А справедливо так вести себя, как вы?
— Я порядочная женщина.
— Вы порядочная стерва. А теперь удалитесь, и не мешайте мне работать.
Тимошенко вышла, громко хлопнув дверью. Лишь придя к себе в кабинет, она осознала, что поступала мерзко по отношению к другим. Всегда что-то можно исправить. Есть ситуации, которые неизбежны в жизни. Но в основном что-то и поправимо. И Ирина Владимировна это поняла, но сложившеюся ситуацию она не хотела исправлять. «Так мне и надо! Дура!» — думала она про себя, — «Если я сейчас начну прямо здесь исправлять свою ошибку, то мне не поверят. Лучше уйти».
То, что произошло сегодня, изменило жизнь Ирины Владимировны и ее саму. Она написала заявление и ушла. Ушла навсегда. Дома она только сказала, что у нее все хорошо, но на самом деле Ирина Владимировна чувствовала себя очень плохо. Она все думала о себе. Перед ней вставали картины из ее жизни. Школа, старшие классы, институт. Ирина видела перед собой те моменты, когда она говорила плохо о ком-то. И вот конечный итог! Она уволена с работы. Она понимала, что в подобных заведениях ей не будут рады. Что делать? Кто виноват? Конечно, виновата сама она.
Бежать и кричать: «Люди, помогите!» — это не выход. А что выход? Где он? Может покончить с собой? Пришла ей в голову эта мысль. Но она так же подумала, что умереть она успеет, а вот бороться за то, чтобы доказать, кто она есть, может быть, это выход.
Утром Ирина Владимировна уже по-другому. В глазах появился блеск, не свойственная ей жизнерадостность. Она хотела петь и пела. Тимошенко решила уехать из области. Ирина собрала вещи и отправилась на вокзал, купила билет на поезд, а через несколько часов уже ехала в другой город.

* * *

На место Ирины Владимировны Тимошенко была взята другая женщина. Ее звали Рудина Татьяна Михайловна. Ей было всего двадцать семь лет, но она была полной противоположностью той Тимошенко, которую знали сотрудники приюта. Она была красивой девушкой. Высокая и стройная, она держала себя строго и подчеркнуто. Не позволяла себе вольности. Рудину от Тимошенко отличало то, что она умела поддержать разговор и не вела себя так, как это делала последняя.
Она признавалась, что с Машей очень трудно, а порой и тяжело работать, но она верила в то, что девочка будет говорить.
Прошло еще два месяца. Стояло жаркое лето. Маша сидела с Рудиной в кабинете и училась говорить. За это время она научилась говорить, но очень плохо. Ее мало кто понимал. Но она ходила на занятия и старалась говорить правильно.
— Маша, — сказала Рудина, — ты должна говорить четко и ясно, чтобы тебя понимали окружающие. Поняла?
— Да, — медленно произнесла Маша, — Татьяна Михайловна, А вы меня понимаете?
— Да, понимаю, — ответила Татьяна Михайловна, — но не всегда.
— Почему? Я ведь стараюсь.
— Это сложно объяснить, Маша. Иногда ты проглатываешь буквы. Но в отличие от того, как ты говорила несколько недель назад, мне нравится.
— Я буду очень стараться, чтобы меня поняли все, — гордо сказала девочка.
— Не сомневаюсь, — Татьяна Михайловна потрепала девочку по головке и взъерошила ее волосы, — иди, на сегодня все.
Девочка встала и побежала вон из кабинета, радуясь тому, что она свободна и может немного погулять на улице. Маша уже не стремилась ходить на четвереньках, а на двух ногах.
Девочка выбежала на улицу и стала вместе со всеми играть. Детям было весело. Они смеялись, подшучивали друг над другом и ни о чем не думали. Они не думали и о том, что будет завтра. Ведь с ними взрослые люди, которые позаботятся о них — детях. Ведь именно дети — будущие жители этой страны, этой планеты. Именно они потом будут писать историю своей страны, а кто-то и всего мира.
Маша играла с детьми, но ее все еще, волей или неволей, тянуло к собакам. И они тянулись к ней. Иногда, а это случалось часто, Маша играла и с ними. И тогда она все же становилась девочкой, воспитанная собакой.

Глава 4

Как-то Машу спросили о том, что ей снится. И она ответила:
— Мне часто снится конура, где я жила и мама-собака Дайна, которая меня воспитала. А еще мне снится второй дом, в котором я живу сейчас и все вы, кто рядом со мной, — так ответила Маша и заплакала.
Она плакала потому, что ей было больно. Больно за тех, у кого нет родителей, за то, что у нее самой такие родители. Именно они сделали Машу такой. А еще и потому, что вспомнила она дом-конуру, маму-собаку, игры с ней и многое другое, что не поддается описанию.
Растроганные воспитатели прикладывали носовые платочки к глазам и аккуратно вытирали выступившие слезы, чтобы не смазать тушь с ресниц. А дети не понимали, от чего глаза их воспитателей стали влажными. И лишь Маша спросила:
— Екатерина Петровна, Анна Валерьевна, Кристина Альбертовна, почему вы плачете?
— От счастья, оттого, что все хорошо и замечательно у всех нас, — сказала одна из них.
— Вас взволновал мой рассказ? — Маша посмотрела в глаза Кристине Альбертовне и прочитала в них горечь, — вы плачете из-за меня, да?
Но на этот раз ей никто ничего не ответил. Все услышали ее четкое произношение слов. Она не глотала слова, как это было раньше, а говорила чисто и красиво. На лицах женщин появились улыбки, от чего грусть и тоска рассеялись и, всем стало хорошо, весело и тепло на душе. А что может быть лучше радости, когда видишь первые шаги нового человечка, слышишь его первое произнесенное правильно слово, смех, который раздается в комнате, на улице и там, где побывал человечек. А как это радостно видеть маме, когда она смотрит на ребенка, которого она вскормила, согрела, а когда было трудно, не бросила его, а защитила и помогла выжить. Приятно взять его на руки, поцеловать и вместе радоваться жизни, забыв на время о том, что у человека существуют проблемы, которые порой не в силах решить одним словом или движением.
Иногда бывает не просто принять то или иное решение, которое может оказаться не правильным, а порой и не справедливым по отношению к другим. И кто знает, кто будет отвечать за это. Возникнут вечные вопросы. Кто виноват? Что делать? Это решает сам человек.
Сейчас они радовались всему новому и интересному, происходящему в их жизни. Но пошел дождь, и все поспешили в здание.
— Ну вот, — сказал Вовка, — снова этот никому ненужный дождь пошел как назло.
— Почему «ненужный» дождь? — спросил Игорь Хлебников.
— Потому что ненужный. Теперь мы будем сидеть в комнате, пока не станет сухо, вот почему, — отрезал тот.
— Что тут у вас происходит? — спросила Екатерина Петровна.
— Да ну его, — махнул рукой Вовка, — надоел со своими глупыми вопросами.
— И вовсе не глупый. Понял?
— Уйди!
— Ну, все, хватит! Марш умываться и по комнатам, — строго сказала Екатерина Петровна.
Мальчика повиновались ей и отправились в комнату для умывания. Екатерине Петровне нравилась ее работа. Воспитывать детей — долг каждого взрослого человека. Но не каждый способен совершать эту миссию — воспитание детей. Многие уклоняются от этого. Ведь это не только долг, но еще и ответственность за ребенка, которую обязан нести каждый родитель. А она, Седова Екатерина Петровна, была именно таким человеком. Одна из многих взрослых людей, которые делали свою работу ни просто хорошо, а профессионально. Ей радостно было слышать детские крики, их смех, голоса детей. Екатерина Петровна очень сильно переживала, когда видела или слышала детский плач. Она с болью в сердце смотрела на тех, кого бросили родители. Но против этого она была бессильна.
Родителей, которые бросали своих детей, она называла кукушками. Она считала, что такие родители не достойны того, чтобы иметь детей. Если они бросают их, делают их сиротами, то слово — родитель для них не существует. Екатерина Петровна считала, что слово — родитель, ни просто слово, а обязанность каждой семьи, которая решила завести ребенка. И воспитывать детей надо так, чтобы потом, когда ребенок станет взрослым человеком, он был бы благодарен своим родителям за то, что он появился на свет, что ему дали и показали жизнь, что его воспитали, за то, что его не бросили, а научили тому, что сами они умели. Теперь он — взрослый человек, будет воспитывать так же и своих детей. Так думала эта умная женщина, которая сумела воспитать своих детей, которые ей были благодарны за это.
Екатерина Петровна посмотрела в окно, за которым она увидела мокрый асфальт и мокрую землю, а на них много луж. А дождь все шел и шел. Она прошла в раздевалку и переодела обувь. Там она встретилась с другими воспитателями.
— Ну и погодка, — сказала Екатерина Петровна.
— И не говори, — поддержала ее Анна Валерьевна, — льет как из ведра, — она строго посмотрела на себя в зеркало, что-то не существующее смахнула с лица.
— Я вот все думаю, — Кристина Альбертовна подправила макияж, — кем станет эта Маша? Что за человек из нее вырастет?
— Хороший человек, — ответила на ее вопрос Екатерина Петровна.
— Я тоже так считаю, — сказала Пушкова, — и мы обязаны ей помочь.
— Это наш долг, — Седова поправила кофточку, — она девочка умная, я это поняла, когда впервые ее увидела. Только вот родители у нее уроды, — горячо сказала она.
— Да, но она не виновата в этом, — молчавшая до сих пор Сыроежкина, включилась в разговор.
— Она нет, а вот общество да, — Екатерина Петровна встала со стула, — общество виновато в том, что позволило таким родителям издеваться над ребенком.
— Я вот подумала, — Анна Валерьевна застегнула халатик, — неужели в селе никто не знал о том, что у этих Блиновых есть ребенок, который сидит на цепи? Наверняка знали.
— Знать то может, и знали, только вмешиваться не хотели, — заключила Седова, — у нас как живут: «Моя хата с краю, ничего не знаю. Я вас не трогаю, и вы не лезьте ко мне, в мою душу». У нас же теперь все по-новому. СССР развалили и рады. Дали людям свободу. Вот люди-то и давай делать, что пожелают.
— А я, если честно, свободы этой не чувствую. Это не правильная свобода. Цены растут, все дорожает. Я не могу купить ни себе, ни мужу, ни ребенку то, что нравится или хочется, потому что нет денег на это самое.
— Все, хватит говорить о политике, нам детей воспитывать надо, — сказала Сыроежкина, — пошли к своим воспитанникам, а то, я смотрю, вы скоро тут свою республику создадите, — пошутила она.
— Создадим, долго, что ли, — Кристина засмеялась, — Инну Семеновну в Президенты выберем.
— А Екатерину Петровну ее премьером.
— Ой, девочки, долго ждать придется. Мне-то еще сорока нет.
— Ничего, у нас своя будет республика, со своими законами.
Смеясь, женщины, стали выходить из раздевалки и идти по своим группам.
Дождь за это время прекратился, но на улице было холодно и сыро. Не смотря на то, что тучи разошлись, и появилось солнце. В такую погоду, детей старались не выпускать, боясь за их здоровье.
Екатерина Петровна пришла к своим. За то время, что она отсутствовала, многое произошло. Вовка успел подраться с Игорем и поставить синяк под глазом, Валерка Скороходов сломал куклу Любы Уткиной, которая сидела на коврике и плакала, держа куклу в руках. Маша играла с Люсей Громовой, Зоей и Настей Самойловой. Они что-то «готовили на обед», а потом «приглашали» мальчишек «в гости». Это настолько выглядело забавным, что Екатерина Петровна усмехнулась. Все чем-то были заняты, кто играл с мячиком, а кто и просто так сидел и перебирал игрушки.
— Что тут у вас происходит? — спросила женщина.
— Все в порядке, Екатерина Петровна, — ответил Вовка.
Тут она увидела синяк у Игоря.
— Что, опять с кем-то подрался?
— Они с Вовкой Водопьяновым тут дрались, — сказала Люся.
— Так, — протянула Седова, — а Любу кто обидел?
— Валерка Скороходов, — снова отозвалась Люся.
— А чё сразу Валерка. Чуть что, сразу Валерка, да! — мальчик глянул на Люсю, — она сама виновата.
— Да, сама, А заче-е-ем куклу-у-у-у лома-а-а-ать, а-а-а-а-а! — захлебываясь от плача, сказала Люба.
— Что ты ей сделал?
— Ничего.
— А почему она плачет?
— Он ей с куклой мешал играть, а потом взял и сломал ее, — сказала Люся.
— Очень хорошо. Значит, пока меня нет, вы тут с ума сходите, ломаете у друг друга игрушки и деретесь. Быстро проси у Любы прощение.
— Не буду, — буркнул Валерка.
— Что, значит, не буду? — строго спросила Екатерина Петровна.
— Не буду и все.
— А ну проси, а то мы и тебе с Игорьком, как я ему, синяк поставим, — Вовка подошел к Игорю и обнял, мол, друзья.
В эту минуту к Валерке подошла Маша посмотрела прямо в глаза и сказала.
— Проси прощения, быстро.
От ее взгляда, Валерке стало не по себе, и по телу пробежала дрожь. И он решил извиниться.
— Люба, прости меня, я не буду больше, честное слово, — пролепетал паренек.
Все заметили, как быстро извинился Скороходов, но ни все поняли причину, по которой он принял это решение.
Через пять минут, все всё забыли и играли в различные игры. Но Екатерине Петровне было очень интересно, почему именно Маша подошла к Скороходову? Почему ни Вовка с Игорем, а именно Маша? Что-то есть в этой девочке особенное. Но что? Взгляд, догадалась Седова. Она всегда смотрит в глаза. Да, именно в глаза, а ни куда нибудь еще.

* * *

По прошествии недели произошла подобная история. Все были на улице и играли. В тот день на группе была Хромова Оксана Ильинична. Она находилась на улице вместе с Семеновой Светланой, Галкиной Галиной и Куниковой Настей. Они разговаривали о своих делах, о том, что у них дома, в общем, вели разговор. Вдруг две девочки старшей группы начали спор, который перерос бы в драку, но в это время Маша проходила мимо и стала наблюдать за происходящим.
— Да что ты говоришь! — услышала Маша, — кто тебе разрешил, а?
— Ты же сама сказала, — сказала другая.
— Я? — удивилась первая.
— Ты, ты. А теперь запрещаешь?
Девочки готовы были вцепится в волосы друг друга. И вцепились бы, но Маша на какое-то время снова превратилась в подобие животного. Она прыгнула и оказалась между двух девочек. Причем она так посмотрела в глаза каждой, что те не отважились драться.
— Из-за чего вы спорите? — спросила Маша, глядя на одну из них.
— Ни о чем, — ответила та и отвернулась. Она не выдержала Машиного взгляда.
— Может, ты мне объяснишь? — Маша повернулась и посмотрела на другую.
— Она мне сказала, чтобы я брала у нее игрушки, а когда взяла и сказала ей, то она стала мне запрещать.
— Ничего я тебе не говорила такого! — девочка зло посмотрела на подругу.
— Говорила, — на глазах девочки стали появляться слезы.
— Что вы как звери какие-то? — строго сказала Маша, посмотрев в глаза.
— А сама-то ты кто? — спросила владелица игрушек.
Но Маша так на нее посмотрела и приоткрыла рот, показывая зубы, что той сразу расхотелось что-то говорить еще.
— Ладно, я просто спросила, — в голосе появился страх.
— Запомни, мы с тобой одной крови, ты и я, — сказала Маша и пошла по своим делам, снова став тем, кем была — человеком.
В это время подбежали воспитатели и стали выяснять, что произошло. Девочки, перебивая одна другую, стали говорить, что было. Женщины недоумевали. Они не понимали, как такая девочка как Маша, смогла предотвратить драку. И лишь она сама понимала. Она не могла объяснить, почему она это делает. Она знала, когда люди ругаются — это плохо. Маша много видела ругающихся людей.
Однажды она была случайным свидетелем, когда ругались Орехова со своим мужем. В ту ночь Ольга Олеговна дежурила, а ее муж пришел в приют и стал выяснять с ней семейные отношения. Маше не спалось, она решила прийти к Ольге и просто посидеть с ней. Но, спустившись с лестницы и пройдя немного по коридору, девочка услышала крики. Они вернули ее назад в прошлое, когда она слышала голоса «родителей», которые ругались по поводу и без него. Они стали часто ругаться тогда, когда Маше было уже четыре года. Маша слышала все слово в слово, но ничего не могла понять из того, что говорили ее «родители».
Вот и тогда она услышала голос незнакомого мужчины, который кричал на Орехову. Но теперь, Маша все понимала. Все слова, которые произносил мужчина и женщина, она понимала. И Маше стало не приятно от услышанного. Девочка поспешила быстро уйти к себе и забыть то, что она услышала. Маша Блинова легла в кровать и попыталась заснуть. Ей приснился двор, мама-собака и человек, который родил ее. Она стояла рядом, красивая и смотрела на девочку с отвращением.
Потом, Маша не стала расспрашивать Ольгу Олеговну о том мужчине, с которым та ругалась. Но Ольга сама как-то сказала об этом Мигуновой, ведь они были подругами, а Маша была рядом. Когда Ольга завела разговор, то Маша мгновенно среагировала на это. Она пристально и понимающе посмотрела на Ольгу Олеговну, что та невольно отвернула голову и замолчала. Она поняла, что девочке что-то известно об этом разговоре.
Но что на этот раз ее заставило вмешаться в спор девочек, при чем старших по возрасту и из другой группы. Ведь она их почти не знает. Встречались пару раз и все. Еще играли вместе как-то. Но дружбы между ними не было никакой.
После этого случая, сотрудники только пожимали плечами, не в силах объяснить произошедшее. Даже Екатерина Петровна не могла понять этого.
— Возможно, что-то подобное она наблюдала раньше, — заключила психолог, — раз она так реагирует. Возможно, ее «родители» или тут кто ругался, а она просто была свидетелем.
— А это возможно? — спросила Екатерина Петровна, которая консультировалась по этому поводу у психолога.
— Да, — кивнула молодая женщина.
— Валентина, а это может сказаться на развитии девочки?
— Не могу сказать, Катя. С психикой у нее все нормально. Она вполне нормальный, полноценный ребенок. Отклонений, каких либо у нее не наблюдается. Поведение тоже нормальное, как и у всех. Есть, правда, некоторые различия, которые ты и сама видишь, а так ничего подозрительного я не нахожу.
— Хорошо, спасибо за консультацию, — поблагодарила Екатерина Петровна Валентину Семеновну и вышла.
Валентина ответила ей и улыбнулась. А когда за женщиной закрылась дверь, она подумала: «А не начнется ли обратный процесс — превращение из человека снова в животное?» От таких мыслей ее передернуло, и холодок пробежал по всему телу. Непонятно откуда взявшийся ужас охватил Валентину Семеновну Котову. Она хотела ошибиться в своих догадках. О плохом она не хотела думать. Но пока она никому не хотела говорить о том, какая мысль пришла ей в голову.
Чтобы отогнать плохие мысли она достала тетрадь и что-то стала писать. Но боязнь за девочку не проходила. Котова решила проконсультироваться у психиатра.
На следующий день, она отправилась в полеклиннику, в которой наблюдали за девочкой, и прошла в кабинет психиатра. Пациентов не было. Рабочий день психиатра Климовой закончился, и она собиралась домой.
— Здравствуйте, Марина Геннадьевна, — поздоровалась женщина.
— Здравствуйте, Валентина Семеновна, — женщина поставила сумочку на стол и обернулась, — что привело вас к нам? — спросила она.
— Вы не уделите мне несколько минут? Если конечно, я не отрываю вас от каких-то личных дел.
— Если ненадолго, то, пожалуйста, — согласилась врач.
— Я хочу с вами проконсультироваться, — Котова села на стул рядом.
— Да, конечно.
— Вы наблюдаете наших детей, — начала Валентина Семеновна, — в том числе и Машу Вадимовну Блинову.
— Да, Валентина Семеновна, она стоит у нас на учете. Что-то не так?
— Нет, все нормально. Девочка хорошая, каких либо отклонений нет. Она вполне нормальная. Ее состояние хорошее. Но вчера, когда я разговаривала с Седовой Екатериной Петровной, а точнее после разговора я подумала. А может ли быть обратный процесс. То есть ее психическое развитие может прогрессировать в обратном направлении?
— Вы имеете ввиду, может ли девочка снова стать тем, кем она была?
— Да.
Климова помолчала.
— Дело в том, в какой среде она будет находиться, — сказала она.
— Вы хотите сказать, что вероятность существует?
— Вероятность существует, но только в том случае, если девочка перестанет общаться с нормальными людьми. Не будет выполнять, какие либо физические работы. Но я имею в виду работы ни сегодня, а в будущем. Когда она будет подростком. Она нормальный, здоровый ребенок как все, — заключила женщина.
Психолога охватило волнение. Она представила на мгновение, что у девочки начинается обратный процесс превращения.
— Марина Геннадьевна, а как быстро он может протекать?
— Все зависит, как я говорила вам, от среды. И еще от ситуации развития событий.
— То есть, если она не будет говорить с кем-либо ежедневно, то процесс будет быстрым. А если будет общаться, но редко, то и процесс будет медленным.
— Все правильно. А что есть подозрения?
— Пока нет.
— И дай Бог, чтобы их не было.
— Вы правы. Спасибо за консультацию, — Валентина встала, — не буду вас задерживать больше.
— Ничего, ничего, вы меня не задерживаете. Скажите, о ваших догадках никто не знает?
— Нет, я только вчера об этом подумала. Надо было кому-то сказать?
— Пока, я думаю, не стоит. Вы правильно сделали, что пришли проконсультироваться. До свидания.
— До свидания, — Котова вышла из кабинета.
Всю дорогу обратно женщина думала. Все же ее опасения подтвердились. Что же делать теперь? Просто ждать. Но чего? Неизвестного? Что именно? С такими рассуждениями она пришла домой. А дома ее ждала семья — муж и двое детей, которые отметили свои дни рождения месяц назад. Одному было шестнадцать, а другому четырнадцать.
В какой-то момент она подумала и о своих детях. А что будет с ними? Как будут жить они? Так же или по-другому, ни как все.
— Что с тобой? — спросил ее муж.
— Ой, Витя, лучше не спрашивай.
— Что такое?
— Я очень устала за сегодняшний день, — Валентина просто упала на диван в зале.
— Давай не будем о твоей работе, а? Я знаю, где ты работаешь, и все понимаю.
— Мне тяжело не думать о ней. Что у нас есть поесть?
— Много чего.
— Пошли, поедим. Я есть хочу сильно.
— Пошли.
Они отправились на кухню. За ужином Валентина немного расслабилась и забыла на время все то, что было сегодня днем.

ГЛАВА 5

Был солнечный осенний день. Все чего-то с нетерпением ждали. Все чем-то были заняты. Каждый что-то делал. Но это был необычный день. Сегодня был день рождения у Маши Вадимовны Блиновой. Ей исполнилось ровно шесть лет. По этому поводу в столовой испекли большой и вкусный пирог. Все дети в группе ее поздравляли.
Сегодня впервые в жизни Маше дарили подарки. Девочка была ими очень довольна. Екатерина Петровна подарила ей красивую куклу, а Кристина Альбертовна и Анна Валерьевна большого плюшевого медвежонка. Когда ей дарили подарки, к горлу подступил огромный ком, который мешал дышать, а на глаза наворачивались слезы. Маша плакала, но плакала она от счастья и оттого, что сегодня был ее день рождения. Настоящий, с поздравлениями и пожеланиями, как у всех.
После небольшого чаепития, Маша пошла в игровую комнату и стала там играть вместе с другими детьми. Она разрешала брать подарки, которые ей подарили.
— Маша, какая у тебя кукла! — восхищались девочки, — и мишка хороший!
— Это мне Екатерина Петровна, Анна Валерьевна и Кристина Альбертовна подарили. Они хорошие люди.
Восхищению не было предела. Дети играли до тех пор, пока им не надоело, а потом пошли на улицу. Мимо пробегали коты, но Маша уже на них не бросалась как раньше. Чувство, что она собака, постепенно проходило. И уже никто не боялся за девочку. Все знали, что она не бросится на кота. Это у нее осталось в прошлом. В плохом прошлом. А сейчас у нее настоящее. И оно хорошее. Вот только никто не знал, что будет в будущем. Честно говоря, об этом никто и не думал.
К детям подбежали собаки. Они стали тереться об ноги Маши, приветствуя тем самым ее. Вместе они стали играть. Маша и еще кто-то бросали палки, а собаки их приносили. Всем было весело и хорошо.
Устав, дети садились на скамейки. Вовка снова тащил кота, который только и мог, что мяукать.
— Отпусти его, — сказала Маша и подошла к Вовке. Ее лицо стало серьезным и не по-детски строгим, — ты что, не понял? — она смотрела ему в глаза, — ему же больно, слышишь!
Маша наступала на Вовку. Все смотрели заинтересованно. Во взгляде девочки появился блеск. А Вовка не отпускал кота. Тогда Маша просто вцепилась в Вовку и сжала его обе руки. Неожиданно мальчик вскрикнул и разжал руки. Кот шлепнулся на землю и побежал прочь.
— Отпусти, больно! — лицо Водопьянова побелело от боли. — Совсем с ума сошла, что ли? Больно же!
— Не будешь животных мучить, — Маша отпустила руки Вовки.
После того, Водопьянов больше не хотел мучить котов. Он на себе испытал железную хватку девочки. И еще долго не мог забыть ее сильные руки, которые были развиты не по-детски.
— Не, Игорек, ты не знаешь ее хватки, — говорил он потом другу. — Она так схватила меня, что мне было больно.
—
Потом об этом случае много говорили воспитатели и сотрудники приюта № 35. Машу даже возили к психиатру, но тот ничего не выявил. Ни каких отклонений в развитии девочки не наблюдалось.

* * *

С наступлением холодов, а потом и зимы, всем выдали хорошую теплую одежду. Когда выдавали ее Маше, то она спросила.
— А зачем мне она?
— Чтобы тебе было сейчас и зимой тепло, — ответила ей Надежда Зиновьевна. Она заведовала постельным бельем, стиранной детской одеждой и летней и зимний одеждой.
— А разве она мне нужна? — не унималась Маша.
— Да, всем нужна, и тебе тоже.
— Но мне и в этом хорошо.
— В этом тоже будет хорошо. На, померь, — Надежда Зиновьевна протянула Маше шубку.
Нехотя, Маша все же надела шубку, которая пришлась ей впору. Но по началу, чувствовала она в ней не очень удобно. Одежда сковывала ее движения. Она захотела ее поскорей снять.
— Она тебе как раз, Маша, — сказала женщина.
— Мне в ней не удобно и жарко, — капризно ответила девочка.
— К удобству привыкнешь, а надевать ты ее будешь только тогда, когда будешь гулять на улице. Поняла?
От этих слов, Маше стало хорошо, и она согласилась с Надеждой Зиновьевной.
Примакова отчетливо представляла себе, что чувствует девочка, которая ни разу не надевала зимней одежды и не знает, что это такое. Она понимала, каково девочке сейчас. Но не оставлять же все как есть. Она выдала Маше куртку, чтобы та ходила гулять в ней в этом месяце. Был конец октября. В это время года солнце практически не греет, да и мало его бывает.
Надежда Зиновьевна пожилая женщина лет пятидесяти трех говорила с Машей спокойно. Все ей объясняла, что и как. Она не повышала голос и не кричала на нее. Она вообще не кричала ни на детей, ни на взрослых. Никто не видел, чтобы она вообще кричала или повышала голос. Примакова всегда говорила спокойно. Она вообще не любила повышать голос, а тем более кричать.
Когда она слышала или видела, что кто-то кричит, то не могла это выносить. Даже тогда, когда смотрела кино, то в моменты, когда там шел эпизод, где главные герои ругаются, она шла на кухню и заваривала чай или кофе, а потом приходила снова и спокойно смотрела телевизор, попивая горячий напиток.
А Маша не хотела уходить. Ей захотелось остаться и просто посидеть рядом с Примаковой.
— Можно я у вас посижу? — спросила она.
— Ну, посиди, только тихо. Хорошо?
— Хорошо, — она села на стул, стоящий рядом, и наблюдала, как ловко и аккуратно женщина складывала белье. Ей вдруг захотелось помочь Надежде Зиновьевне. — Можно я вам помогу? — спросила она.
— Что ты мне будешь помогать? — женщина улыбнулась.
— Одежду складывать, как вы, — сказала девочка, не возмутившись.
— А сможешь?
— А можно? — спросила она с интересом.
— Попробуй, но, чтоб все аккуратно было.
— Я буду стараться.
Маша соскочила со стула и принялась помогать Примаковой. Она очень старалась складывать одежду так, как и Примакова. Надо отметить, что хотя девочке и было всего шесть лет, у нее получалось очень даже не плохо. Надежда Зиновьевна была немного удивлена тем, что девочка справлялась с работой так, словно она давно это делала.
— У тебя неплохо получается, — сказала она.
— Я же сказала, что буду стараться.
— Молодец, — похвалила Она ее.
— Ого! Надежда Зиновьевна, у вас ни как помощница появилась? — удивилась зашедшая в это время Ярык.
— Вот, сама попросила, — словно оправдываясь, сказала Примакова, — я ей тут одежду для зимы подбирала, а потом она попросила разрешения посидеть. Я разрешила. Она посидела немного и стала мне помогать.
— Молодец, Маша.
— Я очень стараюсь, Ольга Николаевна, — сказала девочка и немного покраснела от смущения.
— Она умница, — сказала и Примакова.
От этих слов, Маша почувствовала себя неловко. Одежда была убрана, и девочка сказала:
— Надежда Зиновьевна, мы с вами все убрали, я пойду?
— Да, конечно иди, гуляй.
— Я к вам еще зайду и обязательно помогу, хорошо?
— Хорошо. Славная девочка, — сказала она, когда Маша скрылась.
— Да, славная. Только вот родители у нее, — многозначительно произнесла Ярык.
— Давай те, Ольга Николаевна, не будем обсуждать чьих-то родителей. Порой мы сами не лучше их бываем.
— Вы правы, Надежда Зиновьевна, не будем. Я к вам вот по какому делу пришла, — Ярык переменила тему разговора, — Лариса звонила и просила передать, чтобы вы, когда домой будете идти, зашли в магазин и купили масла.
— А, что она сама не может?
— Я ее об этом не спрашивала.
— Да, я вам ничего не говорю. Я поражаюсь. Она сама сидит дома с ребенком, а в магазин сходить лень. Все я должна делать. А как мы раньше, — продолжала она, — стоишь в очереди целый день, устанешь, но стоишь. Еще и ребенка на руках держишь, потому что не у кого оставить его. Ладно, зайду.
Они поговорили еще немного, а потом Ярык ушла. Этой молодой и красивой девушке было, двадцать пять лет. Высокая со стройными ногами, она нравилась всем мужчинам. Многие предлагали ей жениться на ней, но эти многие были выбраны ее мамой, которая просто разбила ее дружбу с молодым человеком, который, как говорили знакомые, был толковым, умным и хорошим парнем. Но Олиной мамаше он не нравился лишь потому, что он не имел высшего образования, а был простым шофером. И работал на рейсовом автобусе. Это, по мнению матери, позорило ее и портило ее репутацию.
Из-за этого молодым людям пришлось расстаться. Оля не любила всю ту мишуру, которую предпочитала ее мать. Они даже ссорились часто по этому поводу. Ее отец не пытался вмешиваться в их ссоры. Он полностью был подчинен своей жене, которая не считалась с его мнением, а он с этим соглашался. Он был слабохарактерным человеком. Не мог самостоятельно принять решение. Все чего-то боялся.
А дочь росла и развивалась как женщина. Ее пора было выдавать замуж, но из-за матери она не могла даже встречаться с молодым человеком, который нравился Оле, и которому нравилась Оля.
Примакова знала очень хорошо Мать Ольги Николаевны. Они вместе учились в школе. Вместе поступали учиться в швейное училище, но Ольгина мать бросила учебу, сказав, что это не для нее. Да, она и не очень стремилась учиться.
Примакова знала, что требует от Ольги мать, но ни разу с ней она этого не обсуждала. Не заводила разговор и с Олей. Ей было по-матерински жалко эту девушку.
Когда Примакова окончила училище, тогда ей было двадцать два года, она работала на швейной фабрике четыре года. Тогда были выявлены финансовые махинации, в которых были замечены руководители фабрики. Фабрику закрыли. После ее закрытия молодая девушка Надежда Зиновьевна пришла работать в приют № 35. Ей предложили работу заведующей одеждой и постельным бельем. Она согласилась. Ей надо было как-то жить. К тому времени у молодой Наденьки уже была семья: муж и маленькая дочка. Работа по началу, была тяжелой, но девушка привыкла, и уже не уставала, как на первых порах. Работа ей нравилась. Всегда рядом с детьми. Так Примакова проработала до пятидесяти трех лет. И ни сколько не жалеет об этом.
Дочь у нее выросла и вышла замуж. Парень толковый, работящий. Она не препятствовала им встречаться и дружить. Главное, решила она, чтобы у них все хорошо было.
Ольга Ярык вышла от Примаковой с неприятным ощущением, которое она объяснить не могла. Зачем она затронула Машиных родителей? У самой что лучше? Отец вечно молчит и ничего не может сказать против слова матери, а та только и знает, что доставлять ей неприятности своим поведением. Ей надоели постоянные ссоры с матерью. В чем виновата девушка? Да ни в чем. Просто матери не нравится, что Оля все делает против неё. И никто ей этого не запретит. Ей уже давно исполнилось двадцать пять.
Она бы давно жила отдельно от родителей, но купить квартиру не на что, и замуж из-за матери не выходит. Потому что та всех ребят, с которыми она когда-либо дружила или встречалась, не любила. Говорила, что те занимаются ни тем чем надо. И работать то в приют № 35, она пошла только потому, что, окончив педагогический институт, мать не пустила ее работать туда, куда хотела сама Ярык. А работать она хотела в той школе, где училась она — Оля Николаевна. С ней у нее связана вся ее школьная жизнь. Здесь и первая настоящая дружба, и первая любовь, и первый и не забываемый поцелуй мальчика, который провожал ее до дома. Потом он стал шофером транспортного автобуса и возит теперь пассажиров.
В памяти Оли возникло его лицо. Лицо того парня — ее первой любви. Худощавое и овальное, широкий открытый лоб, большие голубые и добрые глаза, нос с горбинкой, тонкие, губы. Всегда смеялся и шутил. Он всем в классе нравился. Его любили за то, что он не унывал. Учился он хорошо. Он не был отличником или хорошистом, он просто хорошо учился и был отличным другом, как говорили многие, а особенно ребята из класса.
После школы учился в автошколе и стал шофером. Все желали им того, чтобы они поженились. Но мать тогда сделала все возможное, чтобы их любви пришел конец. И он наступил. Оля не хотела даже думать об этом.
Они часто встречаются в автобусе, когда она едет на работу или с нее. Теперь у него жена, дети, семья, а у нее никого. Даже молодого человека нет. А про семью и говорить нечего. Она так задумалась, что не заметила, что к ней на встречу шла Настя Бровицкая.
— Оленька, — весело сказала она, — что ты такая задумчивая и грустная? Прямо «к нам не подходи, а то зарежем».
— А это ты, Настя, — словно вынырнув из пелены, сказала Оля.
— Что с тобой? — спросила та уже серьезно.
— Так, ничего. Просто задумалась о своем.
— Опять с матерью ссорились?
— Нет.
— Что тогда? Давай, говори. Пять минут назад тебя веселой видела, а теперь что? — девушка обняла за плечи Ольгу и отвела в сторону, — да, что с тобой происходит, подруга ты моя?
Они действительно были подругами. Хоть Насте и был тридцать один год, но говорили они на равных. Ярык Ольга уже готова была расплакаться.
— Устала я, Настен, — сказала она.
— От чего?
— Устала от матери и отца своего. Вечно у нас все ни как у людей. Вечно ссоры, ругань.
— Понимаю тебя. Хорошо понимаю. Что делать думаешь?
— Не знаю пока. Может, уеду куда.
— Куда?
— Да, хоть к черту! — в сердцах сказала она, — ни какой личной жизни. Сейчас к Примаковой заходила, передавала ей то, что Лариса просила. Поговорили мы с ней не много. Потом на меня что-то нахлынуло. Вспомнила своего первого парня.
— Максима?
— Его. У него семья, жена и дети, а у меня никого нет, кроме родителей, — и девушка расплакалась.
Настя как могла, успокаивала ее. Когда Ярык успокоилась и привела себя в порядок, девушки отправились в игровую комнату. Там находились почти все дети. Гулять их пока не пускали. Было очень холодно и противно на улице. А ко всему прочему Ярык замещала сегодня заболевшую Мигунову Светлану. Поэтому Ольга Николаевна Ярык вспомнила о Маше и о других детях, забыв о том, что не давно произошло.
Они пришли в игровую комнату и сели на диван. Дети играли между собой. Их веселый смех заглушал все голоса вокруг. Девушки сидели и разговаривали.
— Смотрю я на детей, и мне становится хорошо, — сказала Ольга Николаевна
— Да, хорошо им, — подтвердила Настя, — живут без забот, весело
— У каждого свои заботы, — возразила Андреева Наталья Анатольевна, — вспомните себя в детские годы и поймете, что были не правы.
— Я вот и не помню, Наталья Анатольевна свои заботы. Ну, какие заботы в шесть семь лет?
— Как какие? А игрушку новую показать своим подружкам, а куклу спать уложить, а мультик посмотреть. Разве это не детские заботы?
— Да, и еще какие заботы, — согласилась Оля.
— Но, чем взрослее, тем и забот больше, — в это время Андреева посмотрела на Олю и спросила неожиданно для той, — Ты что, Оленька, плакала?
— Нет, с чего вы взяли?
— У тебя глаза красные.
— Сосуд, наверное, лопнул.
— Нет, не обманывай меня, я же вижу. Я много лет с людьми проработала, все понимаю.
— Я хорошее вспомнила, вот и плакала поэтому.
Вопросов больше не было. Сорокалетняя женщина не лезла с расспросами, как это любят делать многие женщины ее возраста. Некоторые просто вообще лезут в душу и хотят знать о человеке всё. Что у него происходит, кто что сказал или еще что. Копаются попросту в чужом белье, находя в человеке много плохого, хотя сами уже делают плохо.
Андреева была не из таких людей. Если кто-то говорил о себе, то она просто слушала. А если нет, то и она не спрашивала. Мало ли что у человека может быть. Это раньше выносили на всеобщее обозрение человека и обсуждали его на партсобрании. Теперь время ни то, да и зачем это? Ни к чему.
Сегодня все по-другому. Многое изменилось, но многое и осталось. Например, очень много сирот, беспризорных и брошенных детей появилось в последнее время. Почему так происходит? Зачем сначала рожают, а потом бросают младенцев? Непонятно.
Такие вопросы задавали себе воспитатели, сидевшие на диване. А время шло. Наступил вечер, который принес заморозки и снег.

ГЛАВА 6

Наступил Новый год. Этот праздник ждут все и с нетерпение. Особенно его ждут дети. Для них нет ничего прекраснее и радостнее, чем получить подарок от деда Мороза. В приюте за два дня то Нового года провели утренник. Детей нарядили в карнавальные костюмы и сыграли новогоднее представление. Всем было очень весело. Дети получили незабываемое удовольствие, а потом им всем раздали подарки.
Многие обменивались ими друг с другом, а кто-то сидел в уголке и рассматривал свой подарок и о чем-то думал своем. Водопьянову подарили игру «Тир». Он открыл коробку и стал рассматривать пистолет и фигурки, которые надо было крепить к специальному штативу, а потоп из заряженного пистолета попадать в них. Саша Макаров получил игрушечный автобус, сделанный из металла и покрашенный в голубой цвет. Маша Блинова получила куклу Барби. Она не могла ею нарадоваться. Это была ее вторая игрушка, которую она получала в подарок от добрых людей.
К ней подошел Вова и сказал.
— Маша, пошли со мной, я тебе «тир» покажу, и пострелять дам.
— Пошли, — согласилась она.
Они прошли с ним в ту часть игровой комнаты, где расположился Вова. Он дал ей подержать пистолет, а потом установил штатив и укрепил на них фигурки. Они начали соревноваться, кто больше фигурок собьет.
— Ты не правильно пистолет держишь, — сказал он ей, когда Маша не сбила ни одну фигурку, — смотри. Руку надо держать чуть согнутой, мишень должна находиться вот здесь и здесь, тогда попадешь, — объяснял мальчик.
— Я поняла.
— Попробуй еще раз, — Вова дал ей пистолет.
Маша все сделала, так как говорил Вова, и поразила все мишени.
— У меня получилось, — радовалась девочка.
— Угу. Теперь я, — он взял пистолет и поразил всего четыре фигурки.
Вова перезарядил пистолет, потратив время на поиски патронов. Вдвоем им было весело. Так они играли до тех пор, пока к ним не подошел Зубов.
— Вовка, дай пострелять, — попросил он.
— Не видишь что ли, Маша играет со мной, — ответил Вова.
— А че только она? — возмутился Зубов.
— Потому что я ей разрешил.
— А мне не разрешаешь?
— Нет.
— Ах, так! — Зубов схватил штатив и стал срывать фигурки.
— Что ты делаешь! — Вовка подскочил к Сереже и со всей силу ударил его кулаком в лицо.
Тот уронил штатив и, зажав рукой нос, из которого текла кровь, заорал от боли. А Вовка продолжал наступать и наносить удары кулаками. На Вой Сергея подбежали воспитатели и стали выяснять, что произошло.
— За что ты Сережу бил? — спросила Мигунова.
— Он «тир» ломал, — возбужденно заявил тот.
— Он, мне играть в него не дает, — всхлипывая, объяснил Зубов, — Маше дал, а мне нет.
— Понятно все с вами, — сказала Мигунова.
— Света, приложи ему к носу вату с перекисью водорода, — Орехова протянула ватный тампон, смоченный перекисью, — а ты, боец, что? — Ольга сказала это Вовке, — за правое дело бил?
— За правое, — виновато сказал Вовка и опустил голову.
Ольга потрепала Мальчика по копне кучерявых волос и улыбнулась не понятно чему.
— Что ты улыбаешься? — спросила Настя.
— За нас бы так заступались бы наши мужчины.
— Жди и надейся, — Света встала с корточек и повернулась к Ольге и Насте.
— Вот, вот, — подтвердила последняя.
— Марш к себе в комнату оба, — сказала Света, — приду, проверю сейчас вас.
Мальчики убежали к себе в комнату. Света собрала «тир» и уложила его в коробку. Она отнесла его Вовке. Вовка сидел на кровати и ковырялся с какой-то игрушкой. Он разбирал ее. Это был паровозик с заводом. Игрушку надо было заводить ключом и отпускать его, чтобы он ехал.
— Вот твой «тир№, Володя, — сказала Светлана, — что ж это вы, как питухи деретесь?
— Не будет игрушки ломать этот Зубов, — Вова взял коробку и положил ее на кровать.
— Значит, за игрушку подрались?
— И не только.
— За что еще?
Володя молчал. Через пару недель этому пареньку исполнится восемь лет. Родители его отдали в приют еще тогда, когда ему исполнилось всего год. Они его не хотели просто иметь. Молодая семья считала его обузой для себя. Они любили, как сейчас модно говорить, тусоваться и клубиться. На тот момент уже, когда появился Вова Водопьянов, стали появляться клубы и открываться дискотеки. Тогда на дворе стояли 80-е года хх века.
Молодые люди почти каждый вечер ходили на дискотеки и пропадали там до самого утра. В конечном итоге, ребенок был сдан в дом малюток, а потом его перевели в приют № 35. Родителей своих он не помнил. Да, он и не интересовал их.
В приюте он рос и воспитывался. Из него же пошел в школу. Володя Водопьянов был худощавым пареньком с курчавыми волосами и большими карими глазами, которые всегда светились радостью, и были полы каким-то жизненным азартом. Водопьянов, как и все мальчишки его возраста, любил хулиганить, но не любил не справедливости. И теперь, сидя на кровати, он думал о том, что Зубов поступил не справедливо, начав ломать Вовкин подарок, и получил по заслугам.
— Ты мне будешь говорить, за что еще получил Зубов? — Светлана повернулась всем телом к мальчику.
— За Машу, — ответил мальчик.
— За Машу?
— Я ей первой предложил играть со мной, а он начал лезть к нам.
— И ты решил избить Зубова.
— Почему избить? Просто проучить.
— Значит, ударить так, что из носа кровь хлынула, по-твоему, проучить?
Володя молчал. Он и не думал отвечать. Ему надоела эта воспитательница со своими вопросами. Ему хотелось побыть одному. Он считал себя уже взрослым человеком. Но Водопьянов оставался ребенком.
— Хорошо, не хочешь отвечать, не отвечай, — Светлана Мигунова встала и направилась к двери, — но запомни одно. Не везде помогут кулаки. Иногда надо и думать о том, что ты делаешь.
— А я думал.
— Ага, думал он, а нос разбил мальчику, — Светлана вышла.
— Ну, что? — спросила ее Ольга, — за что он его?
— Говорит — за дело, — сказала Мигунова, разводя руками, — Кровь остановили?
— Да, остановили.
— Что еще нового?
— Ничего. Сейчас всех на прогулку собираем.
— Хорошо, сейчас и я соберусь.
Женщины прошли по коридору и направились к раздевалке. Пока шли к раздевалке, молчали. Говорить особо было не о чем. Утренник прошел, наступал обычный рабочий день для воспитателя. Светлана особо и не хотела разговаривать с Ореховой Ольгой. Недавно они узнали, что она подала заявление на развод. Скоро намечалось слушание по этому делу.
Так больше Ольга жить не могла. Надо было кормить семью, а муж ни копейки не приносил домой. Последнее время, вообще приходил домой пьяный вдрызг. Только снимал обувь, а то и в ней, валился на кровать. Уставшая и не выспавшаяся она шла на работу. Но приходила она с опозданием, ведь ей надо было еще отвести детей в сад.
А однажды она упала в обморок от усталости. Тогда ее отпустили домой. Мать с отцом давно говорили, чтобы та подавала в суд, но она все терпела. И вот настал момент, когда она подала на развод. Это случилось уже после того, как она упала в обморок.
В тот же день, Инна Семеновна позвонила родителям Оли и попросила срочно приехать в приют. А через час они уже беседовали в кабинете. Родителям Ореховой уже было много лет. Но они не были пенсионерами, и работали на заводах. Зарплата была не большой, но для двоих хватало. Они вырастили трех детей, которые уже давно разлетелись в разные стороны, как птицы. У всех были семьи. Они жили хорошо. И лишь Ольга вышла замуж не удачно.
Ливанова договорилась с Олиными родителями о том, что те на некоторое время возьмут себе Олиных детей.
— О чем разговор, конечно, они поживут у нас, — сказал Олег Матвеевич, — это и Оленьке будет хорошо. А то она бледная вся ходит. Как придет к нам с внучатами, так я на нее смотреть просто не могу. Жалко мне ее. И все потом матери про мужа своего рассказывает. Какой он.
— Да, это верно, — сказала Варвара Федоровна, — Я ее спрашиваю про мужа то, а она мне такого наговорит, что сама бы пошла и такое ему устроила, чтоб на всю жизнь запомнил.
— Варвара Федоровна, — Ливанова посмотрела на нее, — к вам дети приезжают?
— Да, Инна Семеновна, а как же иначе. Когда у них есть время, то они приезжают. Старший вот недавно приезжал с семьей. Я ему все про Оленьку рассказала, так он сказал, чтобы та подавала на развод. Сказал, что если ей материальная помощь нужна будет, он поможет.
— Хорошо, — Инна Семеновна постучала по столу карандашом, — значит, мы с вами договорились насчет ваших внуков.
— Безусловно, — ответил Олег Матвеевич.
Они распрощались. На следующий день Орехова Ольга переехала жить к родителям вместе с детьми, а мужу сказала, что подала на развод. Тот, в какой-то степени, не ожидал от нее такого решительного шага, и был поражен сообщением жены. Сказала она ему это на утро, когда тот проспался от очередной попойки.
И теперь Ольга шла по коридору и думала о разводе. Муж ее не интересовал. Его ей не было даже жалко. Тем более что она познакомилась на днях с молодым человеком, который понравился, ей и которому понравилась она. И вот уже целую неделю они встречались. У Оли стал появляться румянец на щеках, и сама она стала больше радоваться каждому дню, потому что знала, что ее ждет настоящий человек, который ее любит.

* * *

Новый год отмечали весело. Сотрудники приюта организовали чаепитие, которое прошло очень весело. Играли во всевозможные игры и проводили конкурсы. В одном из них победила Маша. Она так была рада, что победила всех, кто принимал участие в нем, что чуть не упала, запнувшись о ножку стула, и не уронила свой приз.
Всем раздали по порции мороженного, которое дети видели только на экране телевизора. А еще им испекли огромный пирог, на котором было написано «С Новым годом!» Пирог оказался не только огромным, но еще и по-настоящему вкусным. Все сидели за сдвинутыми вряд столами и ели.
В тот день, Водопьянов ходил с фингалом под глазом, так как накануне подрался с одним мальчиком из-за того, что они друг другу не уступали место на горке, когда катались. Но, в их драку вмешалась Маша, которая и поставила фингал под глаз, а тому мальчишке так дала по ребрам, что тот упал и не мог отдышаться. С ними очень долго беседовали и выясняли причины такого поведения всех трех.
— А чего он не уступает мне, — сказал Вовка.
— А ты мне уступил? — возмущался Стасик.
— Я тебе говорил, давай я первый, а ты что?
— А что я. Я ничего!
— Да, ничего. Сам меня чуть с этой горки чуть не сбросил. Я чуть шею себе не сломал, придурок!
— Сам дурак!
Все втроем стояли перед Хромовой Оксаной и объясняли ей свое поведение, а заодно и выясняли отношения.
— Все, хватит! — прикрикнула она на них, — сколько можно! — продолжала она, — как бабы на базаре. Вы, мужчины будущие, может мне все- таки объясните, в чем проблема?
— Я вам все сейчас расскажу, — сказала Маша.
Оксана внимательно посмотрела на девочку.
— Все катались с горки, — начала она, — Володя сел на доску, а Стас начал мешать ему, не давая съехать.
— Не так было! — крикнул Стас.
— А как, по-твоему? — Маша пристально посмотрела на него, — думаешь, я не видела?
— Не видела. Это он начал мне мешать.
— Точно? — спросила Оксана.
— Точно. Честное слово, все так и было, как сказал я.
— Не правда, — раздался голос Игоря, который услышал разговор и подбежал, — правду говорит Маша, — ответил он.
— Что ж, — Оксана окинула всех невозмутимым взглядом, — мне все ясно. Только я одного не пойму, почему ты, Маша, влезла в драку?
— Не знаю. Инстинкт, наверное.
— Какой инстинкт?
— Инстинкт защиты. Вот какой.
— Ладно, идите, играйте, только не деритесь больше.
— Хорошо Оксана Ильинична, — сказал Вовка.
Дети убежали. Хромова осталась одна. Она думала о наступающем празднике. О том, что будет сидеть в новогоднюю ночь дома за накрытым столом, придут гости: подруги и друзья, откроют шампанское, выпьют за Новый год, потом пойдут гулять по ночному городу. Придет домой она поздно, но не одна. Ее кто нибудь проводит домой.
Оксане давно исполнилось двадцать семь. Рано выйдя замуж, она вскоре развелась. После замужества прошло всего два года, но этого хватило, чтобы понять, чего стоит ее муж. Когда поженились, Оксана мечтала о ребенке, но ее мечта рухнула. Муж не желал заводить его. Начались скандалы, ежедневная ругань, после которых Оксана и поняла, что собой представляет ее муж.
Через несколько месяцев она узнала, что он ей изменяет, попробовала поговорить, но ничего не вышло. Тот только накричал на нее. Тогда Хромова начала тоже изменять мужу. Продолжалось это около года, а в итоге развод.
Хромова была привлекательна. Среднего роста, с правильными чертами лица, черными волосами, которые на данный момент были аккуратно уложены в восхитительный «конский хвост», голубыми глазами, красивым носиком и чувствительными губками она вела себя сдержанно в обществе мужчин. Не важно, сколько им было лет. Ее красивые ноги нравились не только мужской половине, но и ей самой.
С первых же дней после учебы она работала в приюте. Она считала, воспитание детей, ее призванием.
Новый год она встретила так, как и предполагала, с подругами и друзьями. В свои двадцать семь она жила одна. Пока одна. Потому, что, хотя она и привлекала многих, но был лишь один, кого она любила по-настоящему. Они собирались пожениться летом и жить в ее квартире.

* * *

Когда было поздно, было около 23 : 25 (детям было разрешено не спать до половины двенадцатого ночи), начали поздравлять друг друга с новым годом. Улыбки не сходили со счастливых лиц ребятишек.
Потом все разошлись спать. Воспитатели, дежурившие в эту ночь, а их было трое, подождали 00 : 00, встретили Новый год, выпив немного шампанского. А с рассветом наступил новый день Нового года.

ГЛАВА 7

Праздники прошли быстро и не заметно, словно их и не было. Только памятные подарки напоминали детям о том, что были праздники. Сладости все давно съели, а фантики и бумажки выброшены в мусорные корзины.
Зима была в этом году такой, какой и должна быть, морозная и снежная. Снега выпало очень много, а вот оттепели практически не было. Одетые в зимнюю одежду, дети выходили на прогулку и часами гуляли на улице. В помещение приходили все в снегу. Одежду приходилось сушить на батареях. Валенки, сапожки, пальто, шубы, шапки, варежки — все это вечерами занимало батареи в комнатах. Иногда даже не хватало места, чтобы положить одежду. Дети приходили веселые и раскрасневшиеся от мороза.
Вечерами воспитатели читали им книжки о невероятных приключениях Гулливера и Робинзона Крузо, капитана Врунгеля и пего команды и многих других смелых героев. Зимние вечера длинные и, кажется, что они не закончатся. Иногда, когда на улице морозно и нет ветра, воспитатели разрешали гулять после ужина. Тогда почти все дети выходили на улицу и начинали играть, толкая друг друга в сугробы.
К этому времени Маша привыкла к тому, что ей надо было надевать одежду, чтобы выходить на улицу. Выходя на улицу вечером, она любила смотреть на звезды и на луну, если небо не было затянуто тучами. Теперь она не выла, как прежде, а просто любовалась звездным небом. Вокруг бегали ее сверстники, но она не обращала на них внимание до тех пор, пока кто-нибудь не задевал ее и не толкал в снег. Тогда она начинала снежную атаку, не давая сопернику опомнится, и так осыпала кого-нибудь снегом, что тот или та только отплевывались и отступали под натиском снежной битвы.
Она ни на кого не злилась и не обижалась, ведь она и все остальные играли. Но когда игра начинала перерастать в настоящую драку, Маша останавливала игру. Ее слушали. Она была явным лидером. И когда на прогулке начиналась снежная баталия, ее единогласно выбирали командиром, а большинство детей хотели играть на ее стороне, потому что знали, если в команде Маша, то победа обеспечена. Но она всегда поступала по справедливости. Она делила группы на равное число, никто не обижался. Они знали, сейчас она играет за них, завтра будет за тех. И так было постоянно.
— Ха-ха-ха! — раздался чей-то смех. Это смеялся Колька Морозов.
— Что смеешься? — Маша не заметила, как оказалась в сугробе.
— Пошли играть, — предложил он, — только те… — Морозов не успел договорить, потому что на него обрушился мощный ураган снега.
— Что, хорошо? — спросила Маша и засмеялась.
Они продолжали смеяться, когда возле них стала образовываться группа ребят.
— Так его, Маша, давай! — услышала она голос Володи Водопьяного.
— Колька, не поддавайся! — это уже хлебников.
— Маша! Маша! Маша! — кричали одни.
— Колька, не сдавайся! — кричали другие.
Из общего шума и гама раздавался веселый детский смех. Они не заметили, как быстро прошло время, и пора расходиться по комнатам, через полчаса отбой. Но и после отбоя будут раздаваться голоса и смех. Екатерина Петровна, Анна Валерьевна, Екатерина Андреевна и Кристина Альбертовна собрали всех своих детей и отправили готовиться ко сну. Некоторым они помогли стряхнуть с одежды снег.
Когда дети зашли в помещение приюта, то все здание наполнилось смехом и шумом.
— Что, снова была снежная баталия? — спросила Кристина у Светы Воробьевой
— Ага, — ответила та, скинула пальтишко и побежала к себе в комнату, перекинув пальто через руку.
Женщины только рассмеялись. Им была понятна и близка детская радость. У большинства из них уже были дети. У кого уже взрослые, как у Седовой, а у кого и того же возраста, что и Воробьева Света, и Маши Блиновой, и многих других. С разными характерами, с разными интересами и своими запросами.
В здании приюта № 35 было очень жарко. Здание отапливалось очень хорошо. В основном благодаря тому, что приют имел собственную котельную. К отопительному сезону здесь начинали готовиться еще с августа месяца. Договаривались с организациями района и области, о поставках угля, заключали соответствующие договора, а сентября уголь поступал на территорию приюта в специальное складское помещение, где и находился до начала того времени, когда приходило время отапливать здание.
Собственная котельная появилась сравнительно недавно, пять лет назад. С тех пор приют сам себя отапливал. В помещение постоянно было тепло, а порой жарко. Дети спали под байковыми одеялами, порой раскрывшись, потому что просыпались они часто из-за того, что были мокрые от пота.
В некоторых комнатах дети не спали и о чем-то разговаривали. Разговоры были ни о чем. Кто кому нравится, кто что сделал, что надо сделать. Но основной разговор был о том, что произошло сегодня после ужина на прогулке. Все оживленно обсуждали это.
Надо отметить, что мальчики спали отдельно от девочек. Но обсуждение было как у одних, так и у других одинаковым.
— Здорово она ему засветила снегом. Прямо в рожу, — говорил Водопьянов.
— Точно! — довольный Стасик приподнялся на локте, — даже передохнуть ему не давала. Видели, какой он зашел в приют?
— Да, как снеговик. Весь белый, — сказал Хлебников, — даже шапки не было видно.
— Молодец Маша, — сказал Водопьянов, — ладно, давайте спать.
— Давайте, — отозвался Стасик.
Видно было, что Володя был здесь самым главным, потому что его тут все слушались. Разговоры прекратились. В комнате наступила тишина. Лишь слышно было, как за окнами шумели голые деревья и елки, посаженные на территории приюта. На улице начиналась метель. Неожиданно появился ветер и начал гнуть деревья к земле.
В это время у девочек то же был разговор.
— Молодец, Маша! — сказала Зоя, — так ему и надо этому Кольке. Чего это он толкается!
— А правда, почему он тебя толкнул? — спросила Люся
— Не знаю, девочки, — ответила Маша, — Я на звезды и на луну смотрела.
— На луну и на звезды? — удивились девочки.
— Да, луна такая красивая, красивая. А звезды то маленькие, то большие. И вообще они разные.
— А можно я то же буду смотреть на них, как и ты? — спросила Люба.
— Можно.
— И я, и я, и я, — в один голос начали девочки.
— Можно, только их сейчас не видно. Небо затянуто тучами.
— Завтра можно?
— Давайте спать, — сказала Маша и расправила одеяло на постели.
Вот уже три месяца прошло, когда Машу перевели в комнату, где спали девочки. Поначалу ей было не по себе, когда приходилось раздеваться и ложиться в постель. Ведь несколько пар глаз устремлялись в ее сторону и наблюдали за ней, за ее движениями и поведением в том числе. Некоторые девочки смотрели на нее с каким-то пренебрежением. Кто такая Маша? Девочка, воспитанная собакой. А кто они? Девочки воспитанные пусть и не собственными родителями, но все же людьми. А это что-то да значит. И очень многое значит.
Но постепенно пренебрежение проходило. Девочки стали больше общаться с ней. Вообще-то они общались с Машей, но только тогда, когда та просто играла с ними на улице или в игровой комнате, а потом уходила к себе и была там одна.
Но теперь она была вместе с ними — девочками. Они приняли ее в свой коллектив, в свою дружную и веселую группу. Теперь они ни только играли вместе, но и обменивались игрушками. У Маши было две настоящих подруги (Зоя и Вера). С ними она разговаривала обо всем. Она доверяла им, а они ей. Они не предавали друг друга, не ругались. А если возникал спорный вопрос, то просто расходились в разные стороны и сидели до тех пор, пока кто-то из них не скажет, что она была не права.
Это была настоящая, искренняя дружба, которую нельзя не купить, не продать.

* * *
Следующий день выдался на редкость морозный и холодный. С того момента, когда поднялся ветер, и началась метель, снег не переставал идти. Его хлопья то были большими, то становились маленькими, почти незаметными, то снова становились большими. Дети сидели в игровой комнате и слушали историю об Алисе Селезневой, которая путешествует вместе со своим отцом на космическом корабле. Книгу Кира Булычова принесла Анна Валерьевна. Ребята слушали очень внимательно, стараясь не пропускать ни единого слова.
В комнате было темно оттого, что черные тучи весели в небе, а из них падал снег. Поэтому в комнате горел свет. Игрушки были отложены в сторону. Анна Валерьевна сидела на диване в окружении ребят и читала книгу. Многие сидели на полу, потому что кресел и стульев для всех не хватало. Но никто из детей не смел даже чихнуть. Так их увлекли приключения Алисы Селезневой.
Наступило время обеда. Пушкова закрыла книгу, заложив страницу закладкой, сказала:
— Сейчас идем в столовую обедать, потом спать. А после тихого часа я вам еще почитаю.
Комната наполнилась шумом. Дети вставали с пола и бежали в столовую. Кто-то шел, разговаривая и споря.
— Дети, не бегите, — сказала Анна Валерьевна, — ждите всех и идите вместе.
Вместе с Пушковой вышла Маша. Анна Валерьевна работала в этот день на двух группах. Седова была приглашена в суд как свидетель по делу о разводе Ореховой и ее мужа. Слушание дела было назначено на 10:00. Анна Валерьевна шла по коридору, держа за руку Машу. Так они шли до самой столовой. Только подойдя к столам, Маша освободила свою руку и направилась к своему столу, за котором уже сидели Володя, Зоя и Вера. Они ели и одновременно болтали о каких-то своих делах. Когда Маша села, они и ее втянули в разговор.
— Маша, — сказал Володя, — девчонки утверждают, что они вместе с тобой будут смотреть на звезды.
— Да, это правда, — девочка отломила кусочек хлеба и отправила его в рот.
— А мне можно? — заинтересованно спросил он.
— Если хочешь, — коротко ответила та.
— Маша, о чем ты думаешь, когда смотришь на небо и на звезды?
Маша на секунду перестала, есть и посмотрела на Водопьянова. Она не ожидала такого вопроса и не знала, что ответить этому пытливому мальчику. Все ждали. Но, маша, почему-то не говорила, а только молча ела. Тогда и остальные продолжили есть. Оставшиеся минуты ели молча.
Когда Маша смотрела на звезды, то вспоминала прошлое. Иногда из глаз шли слезы, но никто этого не видел, так как она быстро вытирала их варежкой.
После обеда все пошли спать. По дороге в спальные комнаты Машу догнал Володя. Маша немного раньше его поела и вышла.
— Маша, подожди, — попросил он, — прости, но ты мне не ответила на вопрос.
Маша остановилась и стала ждать его. Она понимала, что когда нибудь ей зададут этот вопрос ее друзья. Ведь это не может быть не замеченным. Ведь каждый раз, когда на небе звезды, она долго смотрит на них.
— Ты хочешь знать, о чем я думаю? — они пошли вместе.
— Да, — ответил Володя.
— Ни о чем, — был ответ.
— Не правда, — Володя даже остановился, — я видел, как ты иногда плачешь.
— Что? — Маше казалось, что никто не видит ее слез, но оказалось что это не так.
— Я видел, как ты вытираешь варежкой лицо. Особенно глаза.
— Отстань от меня! — Маша сорвалась на крик, — что встал, что ты ко мне лезешь? Я запрещаю тебе смотреть на звезды! Ты понял! — Маша побежала к себе. Она плакала.
— Что произошло, Вова? Почему Маша плачет? — спросила подошедшая Анна Валерьевна, — кто ее обидел?
Но мальчик молчал. Он не мог ничего сказать, потому что именно он обидел Машу. И это он признавал. Он не догадывался о том, что своими дурацкими расспросами он сделал девочке больно.
Постояв еще немного, Водопьянов пошел в спальню. Но так и не уснул. Пролежав весь тихий час в кровати, он о многом подумал, но так и не догадался, Почему ему, Водопьянову Володе, было отказано в том, чтобы смотреть на звезды.
А в эти минуты, Маша лежала ничком на кровати и плакала. Никто не мог ее успокоить ни девочки, ни воспитатели.
— Маша, кто тебя обидел? — спросила Анна Валерьевна, придя в комнату г девочкам.
— Никто, — ответила та.
— Тогда, почему ты плачешь?
— Никто меня не обижал.
— Вот тебе раз. Никто не обижал, а плачешь. Ударил кто?
— Нет.
— Может что болит?
— Нет.
— Тогда что произошло?
— Ничего.
— Анна Валерьевна, — сказала Зоя.
— Что Зоя?
— Ее, наверное, Водопьянов обидел.
— Почему ты так решила.
— Когда Маша подошла к нам, мы спорили о звездах.
— О звездах? — удивилась девушка
— Да. А потом Вовка попросил разрешения смотреть на звезды вместе с нами.
— С вами?
— Да, потому что мы раньше просили Машу об этом. А потом он спросил ее о том, о чем она думает, когда смотрит на звезды. Но Маша ему не ответила.
— Это правда, Маша?
— Да.
Пушкова больше не задавала вопросов. Она просто старалась успокоить девочку. С Вовкой она решила поговорить потом, после тихого часа.
Машу удалось успокоить, но она не уснула. Она вспомнила свое прошлое. Вспомнила цепь, на которой сидела, вспомнила конуру, в которой провела четыре года, и, в которой спала, уткнувшись в мягкое и горячее тело собаки. (Сейчас ей было восемь лет, а воспоминания возвращали девочку в тот ужас, который она смогла пережить).
После тихого часа, Анна Валерьевна подошла к Водопьянову и увела его в здание. К тому времени снег прекратил падать, выглянуло солнце, а дети вышли на прогулку.
— Почему обидел Машу? — спросила Анна
— Я ее не обижал, Анна Валерьевна.
— Тогда объясни, почему она плакала. Я не могла ее успокоить.
— Ничего я ей не делал. Честное слово.
— Ты ее не бил?
— Нет. Я до нее даже не дотронулся.
Мальчик говорил правду. Это девушка поняла. Тогда она решила спросить о звездах.
— А что ты ей говорил насчет звезд?
— Я попросил ее разрешить мне смотреть на них.
— И все?
— Нет, я задал вопрос: «О чем ты думаешь, когда смотришь на звезды?» Она мне не сказала.
— Все?
— Нет. Потом, после обеда, я догнал ее и повторил его. А потом сказал… — тут Володя замялся и не знал, как поступить.
— Что сказал? — Анна догадалась, Вовка знал то, чего не знали остальные.
— Я сказал ей, что я видел, как она плакала, — В этот момент Володя Водопьянов подумал о том, что его начнут и кричать на него. Но ничего не было.
— Плакала? — Пушкова была поражена. — Ты сказал, плакала?
— Да, Анна Валерьевна, иногда я вижу, как она плачет, а потом вытирает лицо варежкой. Только она старается это никому не показывать.
— Присядь, — Пушкова указала на стул, а сама села на соседний, — кто нибудь еще знает об этом?
— Ну, не знаю. Думаю, что нет. Я никому не говорил.
— Хорошо, Володя. Ты пока никому не говори о том, что знаешь и о нашем разговоре. Ты меня понял?
— А почему?
— Так надо, Вова. Маше тоже не говори.
— Хорошо.
— Иди, гуляй.
Вова ушел на улицу, а Анна все еще сидела на стуле и думала. Она не замечала того, что ей жарко, и она вспотела. Этот мальчик будет молчать. Анна была уверена в этом. Но что делать с остальными? Когда-нибудь они тоже заметят Машины слезы. Анна расстегнула несколько пуговиц своей зимней куртки. Надо будет сказать Седовой об этом. Там видно будет, что нам делать.
Анна вышла на улицу, не заметив, что куртка расстегнута. Она смотрела, как играли дети, и только Маша стояла в стороне и что-то чертила на снегу палкой. К ней никто не подходил и ни о чем не спрашивал. Анне казалось, что Маша снова стала тем, кем она была до того, как поступила сюда. О чем думала девочка, Пушкова не знала. Какие мысли возникают в голове у этой девочки? О чем она думает, когда смотрит на звезды? Пушкова сама на эти вопросы и ответила. Она подумала, что девочка, прожившая почти год в приюте, конечно же, будет думать о прошлой жизни. Она будет вспоминать о том, что с ней было, что она делала, кто ее воспитывал и, конечно, как к ней относились там.
Пушкова почувствовала, что начинает замерзать, и заметила расстегнутую куртку. Она быстро застегнула ее и спустилась с крыльца. Она подошла к Маше.
— все хорошо? — спросила она.
— Да, — ответила Маша.
— А что ты тут рисовала?
— Я вспомнила прошлое и нарисовала его, — ответила Маша и показала то, что нарисовала на снегу.
На снегу были нарисованы дом, собака и Маша, которая кому-то скалила зубы.
— Это я так улыбаюсь, — объяснила девочка, видя, что Анна Валерьевна была в некотором замешательстве.
— Красиво, — сказала Пушкова, — ребята, — позвала она, — идите и посмотрите, что нарисовала Маша.
Все подбегали и, с интересом, смотрели на рисунок. Вокруг собралось много детей. Они толкали друг друга, чтобы посмотреть на то, что было на снегу. А уже через какое-то время бегали и играли. Бегала и Маша, словно и не было всего того, что произошло за обедом и после него.
В здание входили веселые и разгоряченные от игр дети. Словно и не было мороза. На лицах играл веселый румянец.
— Анна Валерьевна, — спросила Маша, — а вы нам будете читать книгу?
— Да, сейчас. Только сначала мокрую одежду повесьте сушить.
— Хорошо, — Девочка убежала в комнату.
Пушкова осталась одна. Она прошла в раздевалку, где уже собрались и разговаривали воспитатели.

ГЛАВА 8

Утром следующего дня Ольга Орехова рассказывала своим коллегам, как прошло дело в суде. На заседании присутствовало много народа. Кто-то пришел, как свидетель стой или другой стороны. А кто-то, основное место занимали они, пришли от нечего делать. Просто из праздного любопытства. Были так же представители местной прессы и телевидения, которые освещали процесс суда.
Судья, мужчина в возрасте пятидесяти лет, выслушал обе стороны и вынес приговор. Супругов Ореховых развести. Но простым вынесением приговора дело не окончилось. Экс-супруг Ольги устроил скандал, который был заснят на видеокамеру, а вечером в новостях показан по местному телевидению. А в сегодняшней газете должен быть напечатан материал.
Но мало того, что скандал устроил экс-муж, который был порядочно выпивший, вдобавок ко всему, его еще поддержала его мать, которая сказала, что приговор не справедливый, что она будет жаловаться, а ее сын ни в чем не виноват.
— Представляете, девочки, он пришел пьяный в зал суда, а мамаша его говорит, что он у нее хороший мальчик. Я просто обалдела там, — сказала Орехова, надевая туфли.
— А как его вообще туда пустили? — спросила Наталья.
— Его бы и не пустили, да мамаша там такое устроила, что решили потерпеть говно.
— Вчера по новостям показывали суд ваш, — сказала Оксана, — хорошо скандал не показали, который устроил твой бывший.
— Да, это хорошо. Но я не смотрела вчера новостей. Устала очень. Хорошо, что Екатерина Петровна была как свидетель, а то не известно, что было бы.
— А что такое?
— Ой, Оля, он про сотрудников такое говорил, что уши вяли.
— А что он говорил? — Ольга Ярык подкрасила губы.
— Всякую ерунду нес. Говорил, что мы тут проституцией занимаемся, что спим с первым попавшимся мужиком. Короче, все в таком духе.
— А что Седова?
— А она демонстративно встала и по роже его съездила. Все захлопали, а судья никакого замечания не сделал ей, а только головой кивнул, мол, одобряю.
— Да, это и правильно. Городишко у нас маленький. Все почти всех знают. Куда не придешь, знакомого встретишь наверняка.
Переодевшись, воспитатели отправились поднимать детей. Ярык пошла к девочкам в комнату.
— Девочки, встаем, — сказала она.
Девочки открыли глаза, потянулись в постели и встали. Только Надя лежала, укрывшись одеялом.
— Что с тобой, Надя? — спросила девушка.
— Не знаю, Ольга Николаевна, колотит всю. Не могу согреться.
— У тебя температура, девочка моя, — сказала Ольга, дотронувшись до лба девочки, — сейчас я медсестру позову, — Ольга вышла из комнаты и спустилась в медпункт. — Люся, — позвала она медсестру.
— Да, я здесь, пройди Оля, — послышался голос в дальнем кабинете.
Ярык прошла. В приемном кабинете Людмила Попова надевала халат и чепчик. Люся, девушка лет двадцати трех, работала уже три года в приюте и зарекомендовала себя как хорошего специалиста. Она не советовала того, что не знала сама. А если кто-то приходил с вопросом по поводу, какой нибудь статьи, которую вычитал в газете или еще где, то она спрашивала сначала: «А кто написал эту статью? В какой газете это было?» И когда ей отвечали, то в большинстве случаев она говорила, что это не правда. Все доверяли и верили ей. Потому что знали, что Попова очень много времени отдает медицине. А такого специалиста, как Попова, практически не найти. Медики есть молодые, но они порой не знают и не умеют правильно укол сделать, а о серьезных вещах и говорить нечего.
— Привет, Люся.
— Привет. Что у тебя с ногой?
— Где?
— А вон.
— Нет ничего. Ой, да ну, тебя, Люся. Вечно ты шутишь.
— Ха-ха-ха! Поверила, да.
— Люся Надю Матвееву знобит, и лоб у нее горячий сильно.
— Сейчас поднимусь, — Людмила сразу стала серьезной.
Ольга вышла из медпункта и пошла к мальчикам. Людмила, сделав необходимые записи в медицинском журнале, через десять минут пошла к девочкам, взяв градусник.
Люся была человеком общительным и веселым, но заболевал человек или надо было делать медицинские обследования, Людмила сразу становилась серьезной.
— Так, где у нас больная? — спросила она, входя в комнату и подходя к Наде Матвеевой. — Так, сейчас градусник поставлю. Да, горишь ты девочка.
Через пять минут Попова достала градусник.
— Ого! У тебя, Надя, температура высокая. Дойти до медпункта сможешь? Я тебя пока туда положу.
— Не знаю.
— Маша, проводи Надю ко мне.
— Хорошо, Людмила Федоровна.
Маша оделась и помогла Наде дойти до медпункта.
— Пришли, девочки, хорошо. Надя ложись вон туда, — Люся указала девочке на кровать, — я тебе сейчас таблеточку дам. Ты ее выпьешь и полежишь. Хорошо?
Девочка кивнула и прошла в мед бокс. Там уже была приготовлена кровать. Попова принесла ей таблетку и стакан с водой.
— Людмила Федоровна, а можно мне навещать Надю?
— Конечно можно. Только сейчас ей нужен покой.
Маша вышла. Она направилась в столовую. Там уже шел завтрак. Кто-то поел и пил кофе, а кто-то ковырял ложкой в тарелке. Маша прошла к своему столу. Вовка допивал свой кофе, а девочки, Зоя и Вера доедали кашу. Ели молча. И хотя в столовой было как всегда шумно, но за их столиком никто не разговаривал. Только Вовка поздоровался с Машей.
На улице Водопьянов подошел к Маше.
— Маша, — сказал он, — прости меня, пожалуйста, за вчерашнее. Я больше так не буду.
Маша серьезно посмотрела на него и сказала:
— Я тебя прощаю, только ты мне честно скажи. Ты, правда, видел как плачу?
— Да, честное слово, — Вова говорил искренне, и Маша ему верила.
— Я тебе разрешаю смотреть со мной на звезды.
— Ура! — Воскликнул мальчик, — спасибо тебе, Маша.
— Пошли играть?
— Пошли.
Маша и Володя, взявшись за руки, побежали играть. Воспитатели смотрели на них и улыбались. Им было приятно смотреть, как бегут, взявшись за руки, мальчик и девочка, которые с первых же дней своего знакомства стали друзьями.
А вечером, стоя на сугробе, Маша Люся Зоя Вера и Вова смотрели на звезды. И, наверное, сегодня впервые Маша не скрывала своих слез.
— Маша, ты плачешь, — сказала Зоя, — почему?
Но Водопьянов строго сказал:
— Зойка, не приставай к Маше. Пусть поплачет.
— Но почему, Вова?
— Так надо, — Володя посмотрел на девочку.
— Что значит так надо? — не унималась Зоя, — может у нее болит что.
— Вот и отстань от нее!
Маша вытерла слезы и, ничего не сказав, молча ушла.
— Какая же ты, Зойка, дура, — сказал Володя.
— И кто тебя за язык тянул? — вступила в разговор Люся.
Все разошлись, кроме Зои, потому что хорошее настроение, которое было до сего момента, испортилось. Зоя осталась стоять одна. «Хм, почему нельзя спрашивать?» — думала она: «У всех можно, а у Маши нельзя». Постояв еще немного, она спустилась с сугроба и пошла в здание. Там она встретила Орехову Ольгу.
— Ольга Олеговна, а почему Машу не надо спрашивать, когда она плачет? — поинтересовалась девочка.
— Кто тебе это сказал? — спросила девушка. Что-то насторожило ее в этом вопросе.
— Так мне Водопьянов сказал.
— А он откуда знает?
— Не знаю. Он не говорит.
— Интересно, интересно, — сказала Ольга, — А где сейчас Вова?
— Не знаю. Они ушли куда-то все.
— Кто все?
— Ну, сначала Маша ушла. Мы на звезды смотрели, я, Вовка, Маша, Вера, Люся. Я заметила, как она плакала. Я спросила ее, почему она плачет. А она ничего не сказала и ушла. А потом меня Вовка стал ругать. Потом они ушли. А вы знаете, почему нельзя?
— Нет, не знаю. Я спрошу у Володи. Иди, Зоя, в комнату и готовься ко сну.
Девочка ушла, а Орехова стала размышлять над вопросом девочки. Ей самой стало интересно, почему Водопьянов молчит. Она пошла в комнату к мальчикам. Зайдя в комнату, Ольга не увидела там Володю.
— Мальчики, а где Володя Водопьянов? — спросила она.
— Он, наверное, умывается, — ответил Зубов.
Ольга вышла в коридор. Почистив зубы, Володя вышел из умывальной комнаты.
— Володя, подойди сюда.
— Да, Ольга Олеговна? — мальчик подошел к девушке.
— Володя, кто тебе сказал, что не надо спрашивать Машу, когда она плачет?
Володя удивился такому вопросу.
— А кто вам это сказал?
— Ко мне сейчас подошла Зоя и сказала, что ты ее отругал за то, что она спросила. Вот я и хочу знать.
— Я не скажу.
— Значит, ты знаешь, почему нельзя и кто тебе сказал об этом?
— Да, знаю, но не скажу.
— Так, а может, ты все-таки скажешь мне.
Водопьянов мялся. Все эта Зойка, зараза, стуканула про меня. Теперь ничего не скроешь. Наверняка, она сказала и про то, что мы на звезды смотрели, а Маша плакала. Ну, я ей устрою. Так думал Володя, злясь на Головлеву.
— Так ты скажешь или нет? — снова спросила Ольга.
— Я скажу, только вы никому не говорите. Меня попросила не говорить Анна Валерьевна.
— Пушкова? — удивилась Орехова.
— Да. Я вчера после обеда обидел Машу. Я спросил, о том, о чем она думает, когда смотрит на звезды. И сказал, что я видел, как она плачет, когда смотрит на звезды. Она заплакала и убежала к себе в комнату. А Анна Валерьевна потом, после тихого часа, позвала меня и спросила об этот, что и вы сейчас. А потом спросила, говорил ли я об этом еще кому. Я сказал, что нет. Тогда она попросила никому не говорит о разговоре и не спрашивать Машу. Вот почему я ругал Зою.
— Понятно. Ладно, иди, ложись спать, — сказала девушка.
— А что мне говорить ребятам? — спросил мальчик. Все же это его волновало. Все эти тайны, секреты немного раздражали его.
— Ничего не говори.
— А если спросят?
— Я не знаю, — призналась Ольга, — Володя, я правда не знаю, что тебе посоветовать. Я поговорю с Анной Валерьевной.
— Хорошо, — Водопьянов пошел в комнату.
Убрав зубные пасту и щетку, мальчик лег в постель. Ему было сейчас безразлично на то, что происходило вокруг. Его попытались разговорить, но он молчал.
Орехова спускалась вниз и думала над тем, что сказал ей этот мальчик. Она считала необходимостью, поговорить с Пушковой. Тем более что та сегодня дежурила. Ольга пошла в комнату для воспитателей и там она встретилась с Пушковой.
— Аня, мне надо с тобой поговорить.
— О чем?
— О Маше и Водопьянове.
— Что, что-то случилось?
— Водопьянов отругал Зою Головлеву. Володя Маша Зоя Вера и Люся смотрели на звезды. Зоя заметила, что Маша плачет, и спросила ее об этом. Та убежала, а Володя отругал Зою за это. Та ко мне подошла и спросила, почему, мол, Володя не разрешает спрашивать у Маши, почему она плачет. Я спросила у него. Он мне ответил. И сказал, что ты ему сказала, чтобы он никому не говорил о вашем разговоре.
— А ты вот о чем Оля. Я думаю, что когда Маша смотрит на звезды, она вспоминает свой дом. Там где она жила. По-видимому, прошлое оставило у нее большой отпечаток о том, где она провела четыре года. Вот она и плачет, вспоминая его.
— Надо поговорить с Котовой.
— Обязательно.
— Ладно, до свидание. Хорошего дежурства.
— Спасибо, до свидания.
Воспитатели расстались.

* * *

— Здравствуй, Валя, — Аня вошла в кабинет психолога.
— Здравствуй, здравствуй. Ты чего пришла?
— Я поговорить хочу на счет Маши.
— А что такое?
Пушкова все подробно рассказала. Котова ее не перебивала. Она внимательно слушала Анну. После ее ухода, психолог сделала соответствующую запись в своем журнале. Она отметила себе, что должна понаблюдать за Блиновой.
В середине дня Котова вызвала к себе Машу. Та пришла к ней в кабинет.
— Вы меня звали Валентина Семеновна?
— Да, Маша, заходи. У меня к тебе будет небольшой разговор.
— А о чем мы будем говорить? — поинтересовалась девочка.
— Обо всем, — ответила женщина, — присаживайся.
— Спасибо, — Маша села.
Котова стала задавать вопросы, которые не касались Машиных воспоминаний. Просто она хотела понять, что происходит с девочкой. Ведь она давно не была у нее. Мог ли произойти обратный процесс? Вполне. Это и хотела выяснить психолог.
Котова долго разговаривала с девочкой. Но ничего подозрительного не находила. Тогда она решила задать несколько вопросов иного характера.
— Маша, мне сказали, что ты любишь смотреть на звезды, когда они на небе.
— Да, я смотрю на них.
— Это, наверное, интересно?
— Я люблю смотреть, как они мигают.
— А ты знаешь, что нам только кажется, что они мигают. А на самом деле они не мигают.
— Правда?
— Да, правда, — Котова замолчала, обдумывая следующий вопрос. Она не хотела делать плохо девочке. Наконец она решилась. — Маша.
— Что, Валентина Семеновна?
— Сейчас я задам тебе один вопрос. Только ты не волнуйся и постарайся понять меня правильно. Я просто хочу с тобой поговорить, — Котова подошла к девочке и села рядом на деван. — Вот ты смотришь на звезды…
— Да.
— А о чем ты думаешь, когда смотришь на них?
Маша посмотрела на женщину. Котовой показалось, что она заметила какой-то огонек в глазах девочки.
— Ты можешь мне не отвечать, если не хочешь. Я все пойму.
— Вам, наверное, сказали, что я плачу, когда смотрю в небо.
— Если честно, да, — психолог говорила девочке правду. Она не хотела ей лгать, понимая, что от этого зависит доверие Маши к людям.
— Я вам, Валентина Семеновна, честно тоже скажу. Я вспоминаю свой дом. Тот дом, в котором я жила раньше.
— Тебе жалко прошлое свое?
— Мне жалко только маму-собаку. Я ее часто вижу во сне. А еще я вспоминаю то, как я жила с ней. Часто, в морозные и звездные ночи, мы выли на звезды.
— Маша, хочешь чая? — спросила психолог. Она почувствовала, что девочка ей доверяет. И это доверие надо укреплять.
— А можно? — удивленно спросила Маша.
— Если ты хочешь, то я приготовлю на двоих.
— Хочу.
— Хорошо, Тогда я заварю для нас чай. Ты с чем любишь пить? С печеньем или с конфетами? Я знаю, что ты, Маша, узнала, что это такое только здесь.
— Я со всем люблю, — ответила Маша, почувствовав себя более спокойно.
Валентина приготовила чай. Они вместе сели за ее рабочий стол и стали пить его. Котова достала печенье и конфеты, предложив на выбор все это девочке.
Маше было хорошо в кабинете у этой понимающей ее женщины. Ей нравилась окружающая ее обстановка и атмосфера. Маша чувствовала себя здесь защищенной. Она знала, что Котова не будет на нее кричать и всячески стараться обидеть Машу.
За чаем разговор их продолжился. Но девушка больше не спрашивала о звездах. Все что надо было, она узнала и сделала выводы. После ухода девочки, Котова Валентина Семеновна убрала все со стола, вымыла чашки и сделала записи в журнале.
При разговоре она не выявила никаких отклонений в развитии девочки. То, что рассказала ей Маша, говорило лишь об одном, бывают моменты, которые человек помнит долго и, которые, порой, напоминают ему о прошлом.
Валентина сама помнила несколько таких моментов из своей жизни. Один из них она вспомнила теперь. Тогда ей было всего двенадцать лет, когда мать привела домой очередного любовника. Они прошли в комнату матери и стали заниматься сексом. Двенадцатилетняя Валя пришла в тот день из школы рано и услышала стоны матери в момент оргазма. Тихонько раздевшись, Валя прошла в свою комнату. Но кто-то тогда услышал, как хлопнула дверь, и через пару минут появился в ее комнате. Кито тогда был, Валентина не помнит до сих пор. Толи мать, толи любовник. Тогда не имело никакого значения, потому что они с ней не говорили, а сразу стали раздевать, чтобы просто-напросто трахнуть девочку. Но Валя тогда сумела убежать из квартиры к подружке в одном школьном платьице, которое было на половину порванным. Сейчас женщина вспомнило это так отчетливо и подробно, что на какое-то время у нее закружилась голова. Она села на диван и попыталась расслабиться.
Этой женщине было тридцать три года, хотя выглядела она немного моложе своих лет. Овальное лицо, узкий разрез карих глаз, полные губы делали ее привлекательной. Сама Котова, женщина среднего роста, немного полная. Она рано потеряла своего отца. Ей было тогда восемь лет. Вскоре мать стала приводить домой мужчин, которых меняла как перчатки, и, с которыми занималась сексом, иногда, не стесняясь дочери, которая росла и понимала, чем занимается ее мать. Сама мать пыталась привлечь девочку к своим оргиям, но Валентина, после того случая, который она сейчас вспомнила, ушла жить к тете, которая вырастила и воспитала девочку.
Уже тогда, юная Валя решила для себя, что будет работать с детьми, которые сильно комплексуют по каким либо причинам. Поэтому она стала психологом и уже десять лет работает в приюте № 36.
В этот момент к ней заглянула Оксана Хромова.
— Валя, тебе плохо? — спросила девушка, увидев бледную Валентину.
— Нет, все хорошо, — ответила та, — просто вспомнила один неприятный момент в своей жизни.
— Как Маша? — спросила Оксана, присаживаясь рядом.
— Хорошо. Я никаких отклонений у нее не вижу и не нахожу. Но это хорошо, что вовремя сказали. Мало ли чего могло быть с ней.
— А мне Анна сказала утром, что заходила к тебе и попросила понаблюдать за Машей.
Котова не стала говорить девушке о возможности обратного процесса в развитии девочки. Она так же умолчала и о истинном приводе девочки. Разговор перевили на другую тему.

ГЛАВА 9

Как-то осенним солнечным днем, когда солнечные дни редки, в приют вошла женщина. Она шла по территории медленно, осматривая все вокруг. Одета она была в брючный костюм, который шел к ее лицу и делал женщину невероятно привлекательной. Она шла и любовалась играющими детьми. Неожиданно, ее охватило чувство вины и какой-то, непонятно откуда взявшейся, радости.
Дети перестали играть и стали смотреть на женщину. Кому-то ее лицо показалось знакомым. Женщина подошла к ним и, поздоровавшись, стала расспрашивать их о приюте. Она интересовалась всем, что касалось данного заведения. Особенно женщину интересовали воспитатели. В частности Седова Екатерина Петровна.
Маша в это время играла с собаками, которые неотступно следовали за ней. Она подошла к группе ребят.
— Здравствуйте, Ирина Владимировна, — сказала девочка.
— Здравствуй, Маша, — ответила женщина, — здравствуй, Маша Блинова. Узнала меня.
— Потому что вы не изменились.
— Изменилась, Маша, изменилась, — сказала Тимошенко, а это была она.
И Маша, поняла это по тому, как та смотрела на нее и на всех детей.
Тимошенко Ирина Владимировна за прошедший год сильно изменилась. Изменилась не внешне, внутренне. Гот назад она уехала из города, ничего не сказав родителям. Она сразу выбрала город, в котором решила жить. Это был сравнительно не большой город в Ленинградской области. В нем она устроилась работать логопедом, хотя очень долго искала эту работу. По началу, у нее не было даже знакомых, но потом, когда она стала работать, у нее появились подруги и, даже молодой человек ее лет, с которым они стали вместе жить, а потом и поженились. На работе Тимошенко зарекомендовала себя как хорошего специалиста.
Когда она только приехала в Выборг, то по началу, ей стало немного страшно. Одна, в незнакомом городе, она долго искала, где бы остановиться. Тимошенко решила остановиться в привокзальной гостинице. В номере она принялась сразу просматривать каталог бесплатных объявлений. В нем были как объявления по трудоустройству, так и о продаже квартир в различных частях города.
Денег у нее было мало. Только для того, чтобы оплачивать проживание и еду в местном ресторане всего каких нибудь трое суток. Сначала она устроилась мыть посуду в ресторане, а потом, когда нашла работу логопеда, ушла из него.
С квартирой дело обстояло сложнее. У нее не хватало денег, чтобы ее купить. Из гостиницы Тимошенко уехала и стала снимать квартиру, сравнительно, за небольшую цену. Она платила за нее пятьдесят долларов в месяц. Но и это было для нее слишком много.
Жила она скромно. Хозяева квартиры жили в другой части города, поэтому разрешили снимать квартиру полностью. Платила Ирина регулярно, стараясь не задерживаться с выплатой. Когда у нее появились подруги, она не приглашала их к себе на чашку чая или кофе. Но, когда появился в ее жизни мужчина, она даже боялась признаться, что снимает квартиру и платит за нее доллары. Ирина врала ему про то, что живет с родителями, а они у нее очень строгие и не позволяют ей приводить незнакомого человека домой. Встречаться — пожалуйста, а домой нельзя.
Потом он узнал через ее подругу, где она живет и с кем. Он не стал выяснять с Ириной, почему она ему врала. Он прекрасно это понял и предложил ей жить у него. Ирина не соглашалась, думая, что он не знает, где она живет. Но он ей все рассказал. По началу, Тимошенко злилась на подругу, но потом успокоилась и согласилась жить с Павлом (ее новым молодым человеком). Рассчитавшись с хозяевами за квартиру, переехала жить к Павлу.
Через три месяца они подали заявления в ЗАГС, а еще через три месяца поженились.
А сейчас она стояла перед детьми, с которыми раньше работала, и разговаривала с ними. Поговорив немного, Ирина вошла в здание, в которое входила раньше много раз. Ее охватило трепетное волнение, когда она оказалась внутри него. Ирина стояла по середине холла и не решалась постучать и войти в кабинет к Ливановой. Но та сама вышла из него, направляясь куда-то.
— Ирина? — удивилась директор, увидев стоящую в холле женщину. — Здравствуй.
— Здравствуйте, Инна Семеновна, — поздоровалась она.
— Ты откуда? Как ты? — немного сухо спросила Ливанова.
— Сейчас я в отпуске. Приехала к родителям с мужем, — ответила Ирина, виновато, — вот решила зайти к вам.
— Где живете хоть? — в голосе чувствовались нотки не доверия.
— Ленинградская область, город Выборг, — сухо ответила женщина. Она понимала, что здесь ей мало кто обрадуется.
— Квартиру, небось, снимаете?
— Нет, мы у него в квартире живем. Павел работает, я тоже работаю.
— Ты извини, Ира, дела.
— Да, конечно, Инна Семеновна, я понимаю.
Женщины расстались. Сухость в разговоре не исчезла, а, напротив, стала приобретать жесткость разговора.
— А ты изменилась, Ира, — сказала директор и пошла по своим делам.
Тимошенко Ирина Владимировна осталась стоять одна. Сначала она хотела уйти после такого неприятного разговора. Ей не понравилось грубое отношение с ней. А чего она хотела? Хотела, чтобы к ней, после года, стали относиться как ко всем? Разговаривали вежливо. Нет, она предполагала, что будет что-то подобное.
В это время она услышала знакомые голоса. Это разговаривали Седова и Пушкова. Они спускались вниз по лестнице и направлялись на улицу. Они увидели Тимошенко и перестали говорить.
— Здравствуй, Ирина, — так же сухо, как и директор, поздоровались с ней две женщины.
— Здравствуйте, — ответила Ирина.
— Какими судьбами в наших краях? — спросила Екатерина Петровна.
— В отпуске я, вот и решила зайти. Давно не была.
— Да, давно. У родителей живешь?
— Нет, с мужем в отдельной его квартире.
— Ты вышла замуж? — удивилась Анна.
— А чего вы удивляетесь? Да, вышла. Надоело жить одной.
— Ты изменилась, Ира, — сказала Екатерина Петровна. — Работаешь где?
— Да, логопедом в Выборге.
— Ты смотри, куда тебя занесло, а?
— Я сразу уехала, когда меня уволили. На следующий день.
Женщина рассказала все, что произошло в ее жизни за последний год. После часового разговора, она не чувствовала недоверия к себе. Кто-то стал ей сочувствовать, кто-то просто изменил свое мнение о ней, как о той Тимошенко, которую здесь знали.
Изменила свое отношение к ней и Ливанова.
— Прости меня, Ира, что разговаривала с тобой сегодня так, — сказала она. — Не надо было мне так говорить с тобой.
— Нет, Инна Семеновна, это я виновата, — сказала женщина. — Я сама виновата в том, что ко мне так относятся те, с кем я проработала много лет. Этого я заслужила.
Тимошенко вышла из кабинета директора и пошла домой. Она много времени пробыла в приюте. Дома ее ждали родители и муж.
После ее ухода, еще долго шли разговоры о ней. О том, что она изменилась и стала другой. Две женщины сидели в игровой комнате и говорили об Ирине Тимошенко. Они сочувствовали ей. Женщины понимали, что не только Ирина виновата в том, что произошло, но и те, кто окружал сначала девочку, а потом и девушку Ирину.
— Да, изменилась Ирина. Сильно изменилась, — сказала Седова Анне.
— Разве плохо, когда человек меняется? — спросила та.
— Это Аня, смотря в какую сторону. В хорошую или плохую
— Думаю, что Ирина изменилась в хорошую сторону.
— Я тоже так думаю.
Помолчали немного.
— Знаете, Екатерина Петровна, а мне немного жаль Ирину Тимошенко.
— Почему? — удивилась Екатерина Петровна.
— Я считаю, что виновата мать Ирины в том, что он была такой, какой мы ее знали раньше. Ее мать — любительница сплетен. А это очень сильно влияет на развитие ребенка.
— Может ты и права, Аня. Но мне то же немного жаль Ирину.
Анна Валерьевна посмотрела на Седову.
— Виновата не только мать, но и окружающие ее люди. Общество, которое ее окружает. Вместо того, чтобы выяснить причины, мы только отмахивались от человека. А надо было ей помочь.
— Вы вините в этом и себя?
— И себя тоже, — сказала женщина. — Но сегодня я увидела другую девушку. Не похожую на прежнею Ирину Тимошенко. Я уверена, она не станет прежней.
Женщины поговорили не долго. Время тихого часа подходило к концу, и надо было будить детей.
Что необходимо человеку, чтобы он так изменился, как Тимошенко Ирина Владимировна? Какие обстоятельства заставляют меняться человека? Для Ирины — это увольнение с работы. Для других иные обстоятельства. И меняются люди, меняя все в себе. Кто-то в плохую, кто-то в хорошую сторону. Кто-то замыкается в себе и так живет всю жизнь. Многие ломаются и опускаются на дно, из которого нелегко подняться. Но Тимошенко Ирина встала, заставила себя подняться со дна. Теперь она другая Тимошенко Ирина Владимировна.
Теперь она смотрела на вещи совсем по иному, не так как раньше. Теперь она не была сплетницей, как раньше. Она даже осуждала тех, кто распускал сплетни о том или ином человеке. Она вела разговоры о ком-либо, иногда осуждала, как и все, неправильные, с точки зрения морали, поступки человека, но не сплетничала и другим не давала повода для этого. Кто-то завидовал ей, но она не обращала на это внимания, а жила своею жизнью. Работала, как все, имея два дня выходных в неделю.
Когда приехала к родителям, мать не узнала Ирину по ее поведению и манере говорить. Так Тимошенко изменилась. Мать попыталась заговорить с ней о Павле, уведя дочь в другую комнату, но из этого ничего не вышло. Женщина дала понять, что не намерена сплетничать о нем даже с матерью.
Потом, она снова хотела посплетничать о муже Ирины. Она прямо ей так и сказала, но Ира сказала матери так, что после этого она больше не делала никаких попыток, чтобы посплетничать.
Вечером Ирина почувствовала себя плохо. Ее тошнило, кружилась голова.
— Что с тобой, — спросил Павел.
— Не знаю, — ответила Ирина. — Голова кружится и тошнит немного.
— Ничего, пройдет.
Но головокружение и тошнота повторялись периодически. Тогда Ирина пошла к врачу и узнала, что она беременна. Павел этому очень обрадовался, а вот мать не была этому почему-то рада. «Ну и пусть», — подумала Ирина, — «Главное, что Паша рад».
Сказать по правде, Ирина матери не понравилась с первой минуты из встречи. Матери не нравились перемены, которые произошли с ее дочерью. Раньше та, придя с работы, бежала говорить матери о том, что произошло за день. Теперь нет. Теперь Ирина просто не говорила матери того, что и не следовало говорить. Сказав, матери, что она беременна, Ирина пожалела о сказанном. Мать стала ругать Ирину в присутствии мужа и Павла. Она не выбирала выражения.
— Да, кто ты есть! Ты, мразь, сука! Вот ты кто! — кричала мать на дочь. — Я жизнь свою на тебя потратила, стерва! А ты рожать собралась неизвестно от кого!
— Замолчи! — крикнула Ирина. — Жизнь прожила, а вести себя не научилась. Все сплетничаешь! Я думала, что приеду к матери!
— Приехала?
— Приехала, и что? Кого увидела? Прежнюю мать! Которая не только не рада дочери, но и не рада тому, что она сама устроила свою жизнь! Это ты виновата в том, что меня выгнали с работы!
— Я виновата?!
— Да, ты! В школе все надо мной смеялись! Не брали в свои компании. А мне хотелось быть вместе с ними! А девочки и мальчики от меня все скрывали! Знали, что я сплетничать про них буду! Кто виноват в этом, не ты?! Если и были какие-нибудь мероприятия, то меня не брали в них участвовать ни в школе, ни в институте! А я так хотела! Но как же я могла ослушаться мать, которая говорила мне, чтобы я того не делала, этого не делала! Туда не ходи, с мальчиком за партой не сиди, потому что он сын простого электрика. Ты сама-то, чья дочь?
Мать не ожидала такого поворота событий. Она думала, что и на этот раз ей удастся переубедить дочь. Но на этот раз она ошиблась. Дочь задала вопрос, на который она должна была ответить. Но мать молчала.
— Что молчишь? Думаешь, не знаю я, чья ты дочь? Знаю! Тебя мать в подоле принесла. Пошла на танцы в клуб и залетела! А потом тебя саму в детдом сдали, чтобы позора не было! Ведь семья интеллигентная! А теперь ты мне запрещаешь иметь детей, почему?! Может, и ты меня в подоле принесла, а?
Мать молчала. Ей нечего было сказать на упреки дочери. Этой неприятной руганью, она платила сейчас, через столько лет.
Ирина и Павел ушли в свою комнату, а мать с отцом остались сидеть на кухне. Они сидели друг напротив друга, но смотрели в разные стороны и думали о своем. Им обоим было, по пятьдесят пять лет. Они прожили больше половины жизни, но мать так и не научилась ценить в человеке дружбу и любовь.
— Вырастила дочь на свою голову, — сказала она с презрением.
— Дура ты! — ответил ее муж и вышел из кухни.
Мать осталась сидеть одна.
Тем же вечером Ирина и Павел собрали вещи, а на утро уехали. Провожал их отец Ирины.
— Вы уж дети простите, что так получилось, — извинялся он.
— Ты ни в чем не виноват, папа, — сказала дочь. — Просто у матери такой характер. Ее уже не переделаешь.
— Но ты же смогла, — сказал отец, посмотрев, дочери в глаза.
— Да, я смогла, а она нет. Все, папа, нам пора.
— До свидание, Семен Аркадьевич, — сказал Павел.
— До свидание дети мои, — сказал Семен Аркадьевич. — Храните себя.
— Что будите делать, Семен Аркадьевич? — спросил Павел.
— Пойдешь к ней, папа?
— Осуждаете меня? — улыбнулся тот.
— Нет, Семен Аркадьевич, я вас полностью поддерживаю, — улыбнулся Павел.
— И я тебя тоже, — сказала Ирина и поцеловала отца в щеку, на которой появлялись морщинки.
Ирина и Павел сели в поезд и поехали в Санкт-Петербург, а уже оттуда они поедут в Выборг.
Семен Аркадьевич еще долго стоял на перроне. Ему не хотелось идти домой. И он не пошел домой. Он отправился к той, которую любил, и которая любила и понимала его. По дороге он купил букет цветов и бутылку шампанского.

ГЛАВА 10

Весна в тот год наступила рано. Не смотря на то, что еще лежал снег, который начинал таять, и кое-где появились маленькие проталины, на улице было по-весеннему тепло. Солнце светило ласково и приветливо. Птицы пели веселее и радостнее. Природа радовала глаз своим пробуждением после долгой и холодной зимы. На деревьях набухали почки. С берез капал сок.
В тот день Маша Блинова проснулась раньше всех. Еще до того, как их стали будить воспитатели. И уже не могла заснуть. Она удобно устроилась на кровати и стала смотреть в окно. Она любовалась великолепным видом, который представлялся ее глазам. Окно спальни, в которой она спала вместе с еще тремя девочками, выходило на задний двор.
Он представлял из себя небольшую парковую аллейку с многочисленными насаждением деревьев и кустарников. Некоторые из них были покрыты снегом, выпавшим ночью.
На ближайшее дерево села синица и стала что-то щебетать, глядя прямо в окно. Маша улыбнулась ей. Она почувствовала, что как весенняя теплоты обнимает ее тело, даря ей хорошее настроение, силу и энергию наступающего дня.
Луч солнца скользил по полу комнаты, от чего та становилась светлее и уютнее. Хотелось петь, и Маша пела, тихо-тихо, чтобы не разбудить девочек.
Девочки спали.
Маша перестала петь и задумалась, глядя на пейзаж двора. Птицы не переставали петь. В какой-то момент Маша почувствовала, что что-то происходит вокруг. Что-то изменилось. Но что именно она не могла никак понять. Тихонько встала и подошла к трельяжу, стоявшему в углу комнаты.
Маша посмотрела на свое отражение. И только теперь она стала понимать, что изменилось. Изменилась сама Маша. Она уже не была просто маленькой девочкой. Она выросла и превратилась из девочки Маши в красивую девушку Машу Блинову.
Высокая, она стояла и любовалась собой. Даже ночная рубашка, не доходившая ей до колен, не могла скрыть красоту ее стройного тела. Она любовалась красотой своих стройных ног. Повернулась в одну, затем в другую сторону. Остановила свой взгляд на груди, провела по ней рукой. Грудь напряглась и сделалась от прикосновения упругой. Затем посмотрела на свое лицо. Оно было очень красивым. Средства макияжа ни разу не коснулись ее кожи, об этом говорил ее цвет и блеск.
Если бы Маше предложили участие в конкурсе красоты, она бы его выиграла, взяв первое место своей естественной красотой. На щеках играл румянец, брови в разлет, глаза темноватые с веселящим блеском в глубине, прямой и правильный нос, правильные черты рта с немного пухловатыми губами, которые только подчеркивали красоту ее лица.
Но участницей конкурса красоты Маше не суждено было стать. Она все еще жила в приюте №35. С момента ее появления здесь прошло уже десять лет. Теперь ей было пятнадцать лет, а ее развитие оставалось на уровне ниже ее возраста.
За годы, проведенные в приюте, Маша многому научилась и многое поняла. Здесь ее обучили первоначальному письму и чтению. Но она больше всего любила физический труд. И не смотря на ее красоту, ее руки были сильно развиты физически.
Маша заложила руки за голову, подняла прядь великолепных черных волос вверх, постояла так немного, повертелась и бросила их. Волосы, которые были ей ниже плеч, упали волнообразно. Маша улыбнулась своему отражению. Постояла еще какое-то время, снова дотронулась до груди и отошла от трельяжа.
Через некоторое время вошла воспитательница чтобы поднять детей и увидела Машу, сидящую возле окна.
— Доброе утро маша, — обратилась она к ней, — ты не спишь?
— Нет, Кристина Альбертовна, — ответила та, — я давно не сплю.
— Девочки, вставайте, — стала поднимать Сурикова детей.
Да, детей. Маша хоть и была девушкой, но жила она все еще с детьми. Ей необходимо было менять место проживания для дальнейшего своего развития. И воспитатели это понимали, но было одно «но».
Маша была нормальным здоровым физически и умственно человеком. Разница была лишь в том, что с ней необходимо постоянно находиться в контакте с такими же нормальными здоровыми людьми, иначе она начнет деградировать и превратится в то, кем она была раньше. Раньше она не была похожа на человека. Все повадки были переняты от собаки, с которой она жила четыре года во дворе дома, где жили ее настоящие родители.
Среди детей Маша чувствовала себя не очень уютно. Ей не хватало теплоты и заботы матери. Но главное, ей не хватало общения со сверстниками. Прошлой осенью Маше Блиновой исполнилось только пятнадцать лет. Все ее одногруппники, с кем она общалась все эти годы, уже жили самостоятельно. Многие, окончив школы, работали на заводах или учились в техникумах и высших учебных заведениях.
Но у Маши была иная ситуация. Не смотря на то, что она умела немного читать и писать. Иногда ее подсознание возвращало в прошлое. Ей снова хотелось стать тем, кем она была много лет назад. Вечерами, когда появлялась луна, она, как и раньше, смотрела на нее не отрывая глаз. Иногда Маше снилось, что она играет с Дайной. Но теперь это происходило редко, За что девушка была благодарна всем тем, кто все эти десять лет находился с ней рядом. Некоторых сотрудников цуже нет. Кто-то ушел с работы по состоянию здоровья, кто-то уволился по старости, но, надо сказать, никто не оставил ни одного ребенка в беде.
Приходили новые люди. Некоторые совсем еще молодые — двадцать-двадцать пять лет, но никто из них не усомнился в своем выборе. В первое время им было, не сомненно, трудно и тяжело, но они втягивались в работу не жалея ни сил ни себя.ъ
Не работала здесь Седова Екатерина Петровна. Несколько лет назад ее жизнь круто изменилась. Она вынуждена была уйти с работы и уехать из города.
Девочки оделись, привели себя в порядок и направились в столовую завтракать. За столом Маша вела себя как обычный человек. Она держала ложку в руке и ела. Многим казалось, что так будет всегда. Но они не предполагали, что развитие этой девушки пойдет в обратном направлении, весь труд сотрудников приюта № 35 пропадет зря. Но это потом, а пока все было хорошо.

Эпилог

Никто не предполагал, что всё пойдёт в обратном направлении. Маша, превратившись во взрослую девушку, вышла из приюта № 35 и попыталась вести обычную жизнь. Но внешняя среда вернула ей в тот момент, чего всё начиналось. Маша ушла от людей, стала скрываться, ходила по мусоркам и собирала ту еду, которую выбрасывали люди.
Несмотря на то, что ей выделили квартиру для проживания, Маша позабыла всё то, чему её учили в приюте, и превратилась вновь в подобие животного. Её навещали специалисты приюта, но были в полном бессилии, что либо сделать. Они не понимали, как потраченное дорогое время и труд прошли в пустую.
это преводило их в ужас. Но такова жизнь одного человека, который не смог стать по-настоящему полноценным ЧЕЛОВЕКОМ.

18 сентября 2004 — 28 декабря 2025 г.г.