Часть первая

1

Ранним майским утром Таня как всегда собиралась на занятия в школу. Стоял последний месяц весны перед каникулами, когда начинались контрольные работы и диктанты. В открытое окно ворвался свежий, лёгкий ветерок. Тюль от дуновения надулся как парус на корабле. Луч солнца медленно скользил по стене и спускался к полу. В комнате тихо звучала классическая музыка. Выключив магнитолу, девушка взяла сумку со столика, стоящего рядом с трюмо, и на¬правилась в прихожую. По пути посмотрела в зеркало, висевшее на стене, поправила при¬чёску, надела туфельки и вышла.
Таня была необычайно красивой девушкой. Круглое, чистое и светлое лицо, синие глаза, наполнены теплом и добротой, всегда открыты навстречу всему новому, прекрасному и инте-ресному, длинные пушистые рес¬ницы, брови вразлёт, прямой, маленький носик, правильной формы губы, чёрные длинные и густые волосы каждый раз были уложены девушкой в новую причёску.
Стройная и худенькая, длинноногая Рогова легким, уверенным быстрым и упругим ша¬гом приближалась к остановке. Со стороны казалось, будто она, не касалась земли и не чув-ствовала сопротивления воздуха.
В автобусе она встретила подруг. Девушки вместе доехали до школы, и пошли на занятия. Первый урок Математика. На нём класс писал контрольную работу. Как всегда, Толик Бараба-нов попросил Татьяну, которая сидела впереди, дать списать, варианты ведь одинаковые.
— Держи, — ответила та, передавая законченную работу. По своему мягкому и доброму ха-рактеру, она давала списывать.
— Спасибо. За мной не заржавеет.
— Угу. Пиши, пока Павловна не видит.
Тот стал быстро и аккуратно переписывать.
— Сдаём работы. Время вышло, — сказала учительница за две минуты до конца урока.
Ребята положили контрольные на стол и вышли из класса как раз в тот момент, когда про-звенел звонок.
— Успел? — Спросила Таня у Толика.
— Да, — ответил тот. — Таня, ты едешь на соревнования послезавтра, и… — лицо Толика выражало смущение, — я хотел попросить тебя. Привези мне, пожалуйста, сувенир какой-нибудь из Ростова Великого, — попросил Барабанов и покраснел. Ему давно нравилась Таня, но он боялся признаться ей в этом.
— Хорошо.
После третьего занятия к Роговой подошла Виктория Павловна и похвалила за отлично написанную работу, сделав при этом замечание за то, что девушка многим даёт списывать. (Женщина видела, как Таня передавала Барабанову тетрадь, но ничего не сказала).
В школе Таня Рогова училась только «на отлично», и за все годы учёбы не получила ни од-ной плохой оценки. Может быть, это передалось от родителей, но Тане все предметы давались легко. Особенно гуманитарные. А основными страстными увлечениями были путешествия и спорт.
В школе девушка была одной из первых гимнасток, подающая большие надежды. Вместе с командой ездила на соревнования и брала призовые места. Дома на полке в комнате стояли за-воёванные кубки, в книжном шкафу размещались толстые книги в красивых обложках, рас-сказывающие о городах, странах в которых она была. Небольшие сувениры так же куплены во время поездок, занимали места на столе и полках, тумбочках, стенах квартиры. Учителя и зна-комые видели её только великой спортсменкой.
После уроков, Таня отправилась в спортзал. Сменила платье на спортивный костюм и крос-совки. Сделав разминку, стала отрабатывать упражнения на кольцах, потом на «коне». Учени-ки, которые в тот момент находились в помещении, с нескрываемым восхищением и восторгом следили, как Рогова делала упражнения.
— Ну, Татьяна, будешь великой гимнасткой, как Кабаева, — сказал тренер.
Таня лишь улыбнулась и покраснела.
Закончив тренировку, Татьяна переоделась и отправилась домой. Во всём теле девушка ис-пытывала лёгкость. Она быстро шла, а в голове прокручивала все моменты сегодняшних оши-бок, которые делала и которые только она замечала и её тренер.
Пообедав быстро, Рогова села за уроки. Закончив подготовку к занятиям на следующий день, она отправилась тренироваться в парк. Перед поездками на соревнования Таня отдыхала мало, и каждую свободную минуту тренировалась, доводя свои действия до автоматизма, когда тело само, на уровне инстинктов делает что говорит сознание.
Вначале Таня пробежала по периметру территорию парка, сделала разминку и направилась к турнику. Она не обращала внимания на взоры прохожих, которые смотрели на неё, в буквальном смысле открыв рты.
Ухватившись за перекладину, начала выполнять упражнение. И пока тело заканчивало переворот, мысленно чётко представился следующий элемент «Угол», который плавно перетёк с предыдущего. Потом были «Шпагат», «Круг», «Выкрут» и «Мах», повторенные Роговой Таней несколько раз и в разнообразных комбинациях.
Усталая, но довольная она шла домой, возвращаясь мысленно к тем упражнениям, в каких, по её мнению, были недочёты, и которые надо доработать. В такие минуты, когда что-то не по-лучалось, девушка не злилась, не огорчалась. Вот и сейчас Таня настраивала себя на хороший результат, веря, что он будет обязательно. Ведь до соревнований осталось всего ничего. И надо, чтобы всё получилось только «на отлично».

2

В Ростов Великий на соревнования по лёгкой атлетике Таня Рогова прибыла через два месяца после приглашения со своим тренером и группой ребят, участвующих в соревнованиях. Всех участников с тренерами команд поселили в гостинице. Здесь им предстояло пробыть десять дней.
Таня в первый же день приезда отправилась вместе со своей командой в жемчужину русской архитектуры — Ростовский кремль, другое его название Архиерейский Дом, возведённый в семнадцатом веке митрополитом Ионой Сысоевичем, находившийся неподалёку. В нём же приобрела книгу с историей и картами города. Сейчас в нём расположен музейный комплекс «Государственный музей-заповедник Ростовский кремль». Именно здесь, как узнала Татьяна, велись съёмки фильма «Иван Васильевич меняет профессию».
Здание кремля поразило девушку своей красотой и величественностью. Завораживала про-стота строения, глубина чувств архитектора, его мысль и понимание, строгость и восприятие масштаба, присутствовавшие в постройке.
На следующий день, полностью свободный от тренировок, Таня со своей группой побывала в Варницах и посетила Свято-Троицкий Сергиев Варницкий монастырь. Девушка узнала, что он был основан в пятнадцатом веке. На этом месте в четырнадцатом веке, был дом ростовских бояр Кирилла и Марии — родителей святого, где родился преподобный Сергий Радонежский, наречённый в младенчестве Варфоломеем, который в годы решающей борьбы с игом благосло-вил князя Дмитрия Донского на Куликовскую битву и послал с ним монахов-богатырей Андрея Осляблю и насельника Александра Пересвета, каковых воспитал и обучил ратному делу.
Монастырь был разрушен в двадцатых-тридцатых годах двадцатого века, когда по указу начали снос всех церквей и храмов. И только в конце двадцатого, начале двадцать первого его начали восстанавливать.
Но перед тем как войти внутрь, Таня стояла у стен действующего монастыря и зачаровано слушала звон колоколов. Никакие другие звуки и шумы не могли помешать ей наслаждаться напевностью издаваемой колоколами.
Постояв некоторое время, девушка вместе с группой вошла в монастырь. Попав внутрь, ка-кое-то время не отрывая глаз, смотрела на красоту и убранство Хора, алтаря, роспись стен и цветную мозаику. Сначала дыхание участилось, волнение было сильным, так на Таню подей-ствовала внутренняя строгость и величие монастыря. Но потом она успокоилась. Подошла к небольшой урне, в которой храниться частичка мощей преподобного Сергия, прочитала молитву, постояла несколько минут и отошла к своим.
Побыв некоторое время внутри, все ребята во главе с тренером, вышли на улицу. Спросив разрешение погулять одной, девушка покинула своих друзей.
Когда ты идёшь в толпе, от тебя ускользает главное, но когда один, замечаешь многие дета-ли и красоту места, в котором находишься. Так считала Таня. Она не любила посещать досто-примечательности и гулять по городу группой. С картой в руках, Рогова быстро ориентирова-лась на месте. Вооружённая фотоаппаратом, делала снимки.
Погуляв в Варницах, она возвратилась в Ростов. Посмотрев на карту, потом по сторонам, Таня направилась на рынок. Здесь в тысяча восемьсот тридцать шестом году были Торговые ряды — Мытный двор. Пройдя немного, Рогова оказалась возле сувенирной лавки, в которой она выбрала сувениры для друзей и себе.
Таня поспешила к себе в номер. Надо отдохнуть и набраться сил.

3

Зал шумел, наполненный зрителями. Трибуны заполнены полностью. Уже успешно высту-пили девять участниц из разных городов. До выхода Татьяны оставалось совсем немного вре-мени. Девушка испытывала лёгкое волнение. Так было перед каждым её выходом на соревно-ваниях.
— Сейчас объявят твой выход, Таня, — сказал тренер. — Не волнуйся, всё будет хорошо.
Комментаторы объявили выход Татьяны. Девушка вышла в центр зала, подошла к брусьям и приступила к выполнению упражнений. Сначала сделала несколько оборотов на одном брусе, выполнила переворот, перелетела на второй, снова пара оборотов. На втором обороте задержалась на несколько секунд вниз головой, исполнила шпагат, снова перелёт на соседний брус, неполный оборот, и сразу упражнение «угол».
Руки сами тянулись к перекладинам ещё, когда тело было в полёте, и хорошим, отрабо-танным «женским хватом» хватали брус. Всё шло хорошо. Ни одной ошибки. Но вдруг почему-то Таня на какое-то мгновение отвлеклась и представила очередной кубок в руках, радость родителей и друзей за неё и её победу, Толика Барабанова, бегущего навстречу, и сувенир, выбранный ею для друга и привезённый из Ростова. И вот тут руки не ус¬пели схватить брус при очередном обороте с переворотом, и девушка упала. Маты смягчили падение, но оно было для неё неожиданным, что она не успела сгруппироваться и упасть, как учили на тренировках. Когда она встала, почувствовала боль в спине, но подошла к следующему снаряду «конь» и выполнила комплекс дисциплин на нём.
При каждом движении, боль давала о себе знать. Казалось, тело разрывают на какой-ни-будь дыбе. Иногда приходило ощущение потери сознания. Перед глазами мелькали мушки и вставала пелена тумана. Участился пульс. Тело начало сопротивляться. Но Таня выполнила все упражнения.
Результатов соревнований Таня уже не услышала. Из зала её унесли на носилках в раздевалку сразу, после того как она закончила выступление. Заканчивая упражнение, девушка упала, потеряв сознание от нестерпимой боли.
В раздевалке её привёл в сознание и осмотрел врач.
— У неё серьёзная травма позвоночника, — сказал он.
Таня открыла глаза. Пелена спала, мушки не мелькали. Но даже лёжа ощущалась боль. И девушка, чтобы не показать её, улы¬балась. Но вот снова она почувствовала, что теряет созна-ние. Снова туман в глазах. Сил терпеть боль нет. В какой-то момент она закричала, резко по-вернув голову в бок.
Открыв вновь глаза, она увидела рядом тренера. Мужчина сидел и держал её за руку. Лицо его было белым. Он до сих пор не верил в случившееся.
На мгновение она снова потеряла сознание, после чего очнулась. Врач сделал укол, после кото¬рого Таня успокоилась и уснула.
В таком состоянии её перенесли в машину «скорой помощи» и отвезли в больницу, где опытные хирурги провели несколько сложных операций. На операционном столе Таня нахо-дилась более двенадцати часов. После чего её перевезли в реанимационную палату.
Наступило утро следующего дня.
Открыв глаза, Таня тут же их закрыла. Ослепительный солнечный свет, заливавший всё про¬странство реанимационной палаты, резанул по глазам. Боль пронзила их и прошла сквозь тело.
Прошло время.
«Интересно, как долго я спала», — подумала девушка.
Наконец она решилась снова открыть глаза. Резь постепенно проходила. Свет уже не сле-пил, как прежде. Таня посмотрела вокруг себя. Сама комната, в которой она находилась, была достаточно большой и светлой. Стены и потолок выкрашены белым. Солнце мягко проникало сквозь окно и наполняло комнату теплом. Захотелось пить. Тело не слушалось. Девушка попробовала позвать кого-нибудь, но голоса не услышала.
В это время поступил сигнал с аппаратуры, к которой была подключена Рогова, на де-журный пункт медсестры. Дежурившая в это время медик стремительно прошла в палату ре-анимации, отключила сигнал, проверила аппаратуру и подошла к Тане.
— Проснулась? — спросила женщина.
— Пить, — чуть слышно сказала Таня, испугавшись, не узнавая свой голос.
Медсестра взяла с тумбочки стакан с водой и чайную ложку, лишь смочила губы боль¬ной.
— Тебе пока пить нельзя. Я некоторое время буду с тобой. Как почувствуешь, что хо¬чешь пить, скажешь, я смочу тебе губы.
— Пить… — снова попросила девочка.
Она чувствовала, как влага маленькими капельками проникает в рот, и жажда отступила на время.
Прошло немного времени, Таня уснула. Ей снилось, как она на соревнованиях выполнила все упражнения, ей аплодируют зрители, девушка улыбается, посылает воздушные поцелуи. Программа выполнена. Нет никакого злосчастного падения, нет травмы. Всё хорошо, всё пре-красно. Кубок победителя в руках. Дома, на вокзале, девушку встречают родители. На¬встречу бежит Толик, обнимает и берёт подарок из рук подружки. И… Сновидения исчезли, Рогова проснулась.
«Это был сон», — пришла мысль. А сейчас она на больничной койке в реанимации опутан-ная проводами, ря¬дом женщина в белом халате проверила состояние пациентки и отметила по-казание аппара¬туры. Солнце скрылось за крышами домов, наступил вечер.
Боли нет. В какой-то момент она отступила, исчезла. Возникли усталость и неудобство. Та-ня почувствовала, что силы сами по себе начали покидать её тело. Появилось ощущение какой-то опустошённости. Эта опустошённость нехотя, медленно и уверенно входило в её сознание. Испытывая всё это, Тане хотелось плакать, но девушка с усилием сдержала слёзы. И от этого они ещё сильнее выступали и катились по щекам.
Таня Рогова плакала.
Незаметно Таня снова забылась сном. На этот раз она увидела себя здоровой девушкой, бе-гающей и прыгающей, смеющейся просто оттого, что всё хорошо. А утро принесло только разочарование. Сновидение рассеялось. Белый потолок, такие же стены, окно с видом на город и провода, с аппаратурой, опутавшие её, рядом тумбочка и стул.
В десять тридцать, начался осмотр больных. В палату к Тане пришёл доктор, высокий с се-деющими волосами и овальным лицом. Врач выглядел уставшим. Он в первую очередь поинте-ресовался общим самочувствием, спросил о боли в позвоночнике.
Врач дотронулся до обеих ног девушки, прощупал их от лодыжки до бедра.
— Мою руку чувствуешь? — спросил он.
— Нет, — последовал ответ.
Взяв молоточек, ударил им по коленкам. Реакции не последовало.
«Что такое? Почему я не почувствовала прикосновения руки и удара молоточка?»
— А сейчас что-нибудь чувствовала? — спросил доктор.
— Нет, ничего.
— Всё ясно, — мужчина выпрямился.
— Что-то ни так, доктор?
Врач молчал. Его мучил вопрос, говорить или нет, всё как есть. Ведь перед ним лежала де-вушка, ещё почти ребёнок. Поэтому неизвестно, как отреагирует она.
Таня смотрела на него, он на неё. И по взгляду и по выражению лица мужчины, она всё по-няла.
— Доктор, скажите правду, — произнесла девушка твёрдым голосом.
И он понял, что нельзя, не имеет права обмануть и предать её. Но надо это сказать, как можно мягче, чтобы человек поверил не в свою беспомощность, а наоборот, надо вселить в эту хрупкую, но сильную девушку надежду на лучшее.
— Не буду тебя обманывать. Травма позвоночника, которую ты получила на соревнованиях, привела к тому, что произошла парализация ног. Но все, же у нас есть возможность, и мы надеемся, после нескольких операций есть вероятность вернуть ногам чувствительность и подвижность.
Мужчина что-то записал в журнал, сказал, что её ещё неделю предстоит провести в реани-мационной палате, потом переведут в общую и вышел.
Как только медсестра закрыла дверь, выходя вместе с доктором, и Таня, оставшись одна, дала волю чувствам, душившим её в эту минуту. Слёзы градом хлынули из глаз. Она опрокину-лась на бок, уткнув лицо в подушку, и долго и сильно просто рыдала. Несмотря на обнадёжи-вающие слова хирурга, девушка поняла, что наедятся практически не на что. После травм, как у неё, люди уже никогда не встают на ноги.
В эту минуту жить не хотелось.
«Кому я нужна такая? Я на всю жизнь останусь инвалидом. Теперь на меня будут смотреть косо, с неприязнью и презрением. Теперь никто не скажет ни одного хорошего слова. Да ещё оскорбят или обзовут. Мама, где ты?»
— Где ты, мамочка!? — девушка подхватилась на кровати от крика собственных слов. Хо-лодный пот прошиб всё тело, а слёзы катились по щекам.
Она легла и долго не могла уснуть. Мысли о скорейшем расставании с жизнью и своей бес-полезности теперь сверлили мозг. Гнать их не было никакого смысла. Но постепенно навали-лась усталость и Таня не заметила, как уснула.
Проспав несколько часов, Рогова пробудилась от лёгкого прикосновения чей-то руки. По-вернув голову, она увидела медсестру и обед, который та принесла.
— Я обед принесла тебе.
— Не хочу.
— Надо. Хоть немного покушай.
Посадив девушку на кровати, медсестра пододвинула столик с едой, сама вышла.
Нехотя, Таня всё-таки принялась есть. Аппетита не было, и вкуса еды она не чувствовала. Порой казалось, что вот-вот вытошнит. Но этого не произошло.
И как только Таня немного поела, мысли о несостоявшемся будущем, о конце жизни запол-нили всё сознание её. С такими мыслями Рогова встретила вечер, провела ужин и остаток дня, пока не уснула.
Проснувшись утром следующего дня, тут же в голову, как иглы, вонзились мысли, одна ужасней другой. «Почему именно со мной? — Таня почувствовала, как кровь отхлынула от ли-ца. Пришла ужасная мысль. — А вдруг родители отрекутся от меня? Сколько раз видела по те-левизору, как мать бросала своего ребёнка лишь потому, что он родился инвалидом или стал таким. Из-за таких детей распадались семьи. Не хочу? Зачем жить теперь такой?»
От переживаний сердце колотилось как после долгого и утомительного бега. В этот момент краски потухли. Вокруг всё стало серым и неинтересным. В таком состоянии Таня пробыла не-сколько дней.

4

Но однажды всё изменилось. Таня уже лежала в общей палате. День начался как обычно. Принесли завтрак. Девушка проглотила его, не заметив ни вкуса, ни того, что он был горячим. Покончив с едой, она как обычно стала смотреть в окно, солнечный свет залил всю комнату и сделал её необычайно светлой. Даже показалось, что палата стала просторнее. И вдруг, неожи-данно для себя, она подумала: «Почему я впервые совершила ошибку и так неудачно упала? Возможно нами всё же кто-то управляет. Знает наши судьбы. И меняет их, проверяя или экспе-риментируя над нами. Споры о существовании Бога, Творца, Всевышнего ведутся давно. Так неужели так угодно Ему? Но зачем? Может быть, потому, что всё было у меня хорошо, и Он решил проверить меня на прочность? Смогу ли я остаться после всего этого человеком, не за-черстветь и не ожесточиться сердцем на всех и всё? Нет. Этого не будет. Я выдержу! Я смогу. И пусть от меня откажутся родители, я и это переживу!»
С этого момента Таня Рогова решила, что будет жить и останется такой как прежде. Не за-черствеет и не ожесточиться. «Раз я родилась, значит для чего-то это надо. Просто так ничего не бывает».

***
Таню через две недели привезли в больницу родного города. Сегодня уже третья не¬деля как она пребывала в больнице. В общей палате несколько коек, но сейчас она одна в комнате.
Открылась дверь.
— Привет, Таня, — на пороге палаты стоял Толик с пакетом в руках и улыбался.
— Привет, — сказала она,
— Здесь фрукты, конфеты, вода, кусок пирога, — Толик подошёл и поставил пакет на тум-бочку.
— Положи всё вниз, — попросила она. — Извини, я купила тебе подарок, но видишь, как получилось.
— Не волнуйся, мне его твоя мама передала. Ты же всем купила по сувениру и вложила от-крыточку с подписью для кого и от кого, — юноша сел рядом. — Как ты?
— Нормально. Только вот ног не чувствую. А как там все наши? Как закончили год?
— Да как обычно. Только нам грустно очень было без тебя, — ответил Толик, улыбнувшись с грустью.
— Я уже, наверное, не буду с вами учиться, — грустно вздыхая, сказала Таня.
— Ты сильная, поправишься и вернёшься.
— Нет, Толя. Врачи сделали мне уже много операций. Но я всё равно не могу ходить. Это уже на всю жизнь.
— Ты жива, и это главное. Я к тебе ещё на свадьбу приду.
— Шутишь всё, — девушка улыбнулась.
Немного помолчали. Девушка сидела на кровати и смотрела на одноклассника, тот на неё. И вдруг он заметил что-то новое во взгляде Тани. Но что? Только потом, когда пришёл домой, Толик понял — Таня Рогова повзрослела. Теперь нет той детской наивности, кото¬рую можно было прочесть раньше. А сейчас… Они просто болтали.
— В этом году в деревню не поеду, — сообщил Толик.
— А чем думаешь заняться летом.
— Работать пойду. Хочу немного денег заработать и купить себе компьютер.
— Здорово. Я очень рада за тебя.
— Ну, мне пора. После обеда надо на собеседование идти.
Они попрощались и Толик ушёл. Когда за ним закрылась дверь, девушка дала волю слезам.
Уткнувшись лицом в подушку, Таня плакала не от боли, нет. Она плакала от обиды. А оби-жаться было на что. За все время, что она провела в боль¬нице родного города, к ней кроме ро-дителей и одноклассника Толика никто не приходил. Одноклассницы ссылались на занятость, а учителя были всего раз, спросили про здоровье, сообщили, как она закончила этот год и всё.
Таня чувствовала пустоту, тоску, боль одиночества в эту минуту.
Несмотря на данное самой себе слово, жить назло всем преградам, к ней снова пришла мысль о том, зачем она вообще родилась, зачем она живёт, зачем испытывать боль одиночества и равнодушие людей, близких ей друзей, с которыми столько лет вместе. «Лучше бы умерла тогда, сразу после неудачного падения», — подумала Таня.
Снова и снова сама себе задавала вопросы: «Для чего это вообще надо? В чем я виновата? Перед кем? Мгновенная и не мучительная смерть лучше, чем жить вот так и передвигаться с помощью инвалидной коляски. Когда была здоровой, как все, была всем нужна. Как только стала инвалидом, никому. Почему мы вообще нужны кому-то только тогда, когда можем что-то делать?».
Прошло много времени, прежде чем Таня успокоилась. Она быстро вытерла слёзы, взяла с тумбочки книгу и стала читать. Но описываемые события не запоминались, буквы прыгали, а в голове мелькали совершенно другие мысли. Сюжет не захватывал.
Отложив книгу, Таня стала смотреть в окно. По небу поплыли тёмные тучи. Собирался пой-ти дождь. Воздух наполнился его запахом. Где-то сверкнула молния и прогремел гром. А уже через пять минут поток воды обрушился на город. Трава и деревья с благодарностью принима-ли живительную влагу. Вся пыль, накопленная за долгое время, была смыта.
И Таня обрадовалась дождю. Лицо посветлело. Плохие мысли ушли. Вода словно смыла их как пыль. Сверкала молния, гремел гром, но она не боялась. Наоборот, смотрела на всё проис-ходящее, как заворожённая. И уже иные мысли роились в мозгу.
«Только жить! Жить! Жить! Каждый день встречать улыбкой и песней. Жить вопреки всем проблемам и трудностям».

5
«14:41.
Вот уже месяц как я дома. За окном сыро и холодно. А ещё идёт дождь. Я сижу, дома одна и временами смотрю в окно. Я не могу ходить. Не чувствую ног. Врачи мне сказали, что после травмы позвоночника, несмотря на операции, я ходить не буду. Они сказали, что это на всю жизнь. Теперь я передвигаюсь только на коляске. Мы с родите¬лями живём на седьмом этаже. Вниз спускаемся на лифте. Крыльцо имеет небольшой подъём, из-за этого плохо спускаться и подниматься на него. Я гуляю иногда в парке, который рядом с домом.
Я уже начинаю привыкать к тому, что не могу и не буду ходить. Карьера спортсменки для меня осталась в прошлом. А ведь так всё надеялись и я тоже, что буду заниматься профес-сиональным спортом.
Дождь перестал. Выглянуло солнце из-за туч. Мои сверстники вышли на улицу. А я сижу, дома одна и смотрю в окно. Мне очень грустно, что не могу пойти теперь вместе со всеми.
Вчера приходил Толик Барабанов, принёс интересную книгу об истории Швеции. Начала читать. Толик вообще мне помогает. Он настоящий друг». — Таня сделала первую запись в своём дневнике и отложила тетрадь (дневник она решила вести в тетради, а не писала на ком-пьютере). Иногда мысли приходят неожиданно, и надо успеть их записать. Взяв книгу об исто-рии Швеции, стала читать.
Скоро пришла мама Нина Викторовна.
— Танечка, как ты? — спросила она, проходя в комнату дочери.
— Всё хорошо.
— Я видела Толика, он передаёт тебе привет. Обещал зайти.
— Спасибо, мама.
Они посмотрели друг на друга.
— Я тебе купила твои любимые конфеты, — сказала мать, спохватываясь, и ушла. Было слышно, как на кухне она гремит чайником. Вер¬нулась с пакетиком конфет. — Сейчас чай пить будем. Чайник я поставила.
— Отлично, — Таня положила книгу на стол, подъехала вглубь комнаты к маме и об¬няла её.
Они бы так и сидели, забыв обо всём, если бы не засвистел чайник. Женщина быстро встала и побежала на кухню. А уже через пять минут мать и дочь сидели на кухне и пили чай с конфетами.
Внезапно раздался звонок в дверь. Таня от неожиданности вздрогнула и пролила немного жидкости себе на колени. Гостем оказался Толик Барабанов. Его пригласили присоединиться, что он с удовольствием и сделал, положив при этом на стол коробку шоколадных конфет.
— Ой, спасибо. Не стоило, — сказала Таня, смутившись и покраснев.
— Аль ковёр не тешит взор?
Аль не тот в ковре узор?
Ну, дак я его под мышку —
Да и кончен разговор!
— ответил Толик словами Федота из сказки Филатова. Кухня заполнилась дружным сме-хом.
— Мне б огреть тебя плетьми,
Четырьмя али пятыми,
Чтобы ты не изгалялся
Над сурьезными людьми!
— подхватила Таня.
Ещё один взрыв хохота прокатился по квартире.
— Откуда ты это знаешь, Толя? — поинтересовалась Рогова, загораясь любопытством. — Ты же терпеть не мог учить стихи наизусть. А тут Филатов.
— Я решил не учиться дальше, а решил в театральный институт поступать. Вот и учу.
— Ты?! В театральный? — удивилась девушка.
— Да, а что?
— Да… — протянула Таня, — плохо, оказывается, я тебя знаю. Можно сказать, вообще не знаю. Когда экзамены?
— На следующей неделе.
Девушка задумалась на какое-то время: «Как оказывается, плохо я его знаю. Учились в школе, не обращала особого внимания. Да и никто не обращал. А тут… Может всё потому, что учился кое-как? Это всегда так происходит, когда человек ведёт себя подобным образом. Со многими так бывает».
— Тань, я тут тебе книгу принёс новую об истории России. Посмотри. У тебя вроде такой нет, — Толик протянул пакет с книгой.
Таня взяла его, достала содержимое и стала смотреть. Действительно, такой книги у неё не было. Она бегло пролистала её и положила с краю стола. Время от времени, Рогова посматри-вала с нескрываемым интересом на книгу. Ей так и хотелось взять, уехать в комнату, уединиться, чтобы никто не мешал, и начать читать подарок Барабанова.
За беседой незаметно пролетело время. Толик попрощался с Таней и с её мамой, пообещал зайти после экзаменов и вышел.

Часть вторая

1

До занятий в институте оставалось ещё два часа. Несмотря на то, что дом был рядом, Вадим Усов решил просто погулять по парку. Возле работающего фонтана было многолюдно. Мамы с коля¬сками и детьми прогуливались мимо или сидели на скамейках. Он дотронулся рукой до воды. Постоял несколько минут, о чём-то думая и направился вглубь парка.
Вадиму Усову было двадцать три года. Среднего роста, крепкого телосложения, с большими ка¬рими глазами, полными теплотой и добротой, светлым и чистым лицом, прямым носом, губами правильной формы и коротко стрижеными волосами.
В свои двадцать три Вадим уже имел твёрдую жизненную позицию, не зависящую ни от кого. Он всегда выражал своё мнение и достигал поставленной цели сам, но и от предлагаемой помощи не отказывался. В то время как его сверстники и друзья пропадали на дискотеках, просиживали вечера в Интернете или предавались праздности в свободное время, Усов предпочитал заниматься чем-то нужным и полезным, пропадая часами в библиотеке или занимаясь спортом.
Гуляя в парке, студент вдруг увидел сидящую в инвалидной коляске, которая держала на коленях раскрытую книгу. Было видно, что она задумалась. Может быть, её поразило то место, где герой признаётся в любви? Или погибает ради своей избранницы, доказывая тем самым свою любовь? Мысль возникла и исчезла в голове Усова.
Благо времени было предостаточно, и Вадим решил ради «спортивного интереса» познако-миться с девушкой.
— Привет, можно присесть? — спросил студент — Меня Вадимом зовут.
— Добрый день. Присаживайтесь, пожалуйста, — девушка посмотрела тепло и добродушно на Усова. — А меня Таней, — ответила она.
Встретившись лицом к лицу вблизи, Вадим был поражён Таниной красотой. Но, не только красота девушки поразила молодого человека, а ещё и то, как она смотрела на него. Это был взгляд умного и мудрого человека.
Вначале, Вадим даже немного растерялся. Ничего подобного он не замечал у знакомых де-вушек. Немного помолчав, они заговорили. Сначала разговор, как обычно бывает в таких слу-чаях, зашёл о погоде, красивом городе, в котором они оба жили, временах года.
— А какое время года вам больше нравиться? — спросил Вадим
— Мне, — Таня на секунду задумалась и ответила, — я люблю любое время года. Каждое из них по-своему красиво и имеет свои прелести. Не важно, зима это или лето, осень или весна. Идёт ли дождь или снег, или светит солнце. Когда на улице тепло и солнечно, я радуюсь. Смотрю в окно, а на душе легко и хочется петь. И я пою. Во время дождя наблюдаю, как капельки скользят вниз по стеклу, оставляя дорожки своего пути. Зимними вечерами слушаю хруст снега под ногами прохожих. А осенью любуюсь ковром разноцветных листьев. — Таня улыбнулась. Её красивая и ослепительная улыбка поразила Вадима, так же как и взгляд. — А вам какое время года больше нравиться?
— Мне, — он впервые смутился, не зная, куда деть руки, — мне больше лето и весна, и ранняя осень ещё. Вот. Таня, а что вы сейчас читаете?
— Сейчас «Гранатовый браслет» Куприна. Я вообще читаю в основном классиков, истори-ческие романы и книги советских авторов. Современную беллетристику, в которой одна пусто-та, не люблю. Сейчас мало кто пишет хорошо. Но если книга написана современным автором и заставляет не просто читать, а ещё и задумываться, сюжет продуман и отточено каждое слово, я с удовольствием прочитаю.
— Я с вами согласен.
— А ещё мне нравятся книги, в которых рассказывается о разных странах, красивых горо-дах. Мне было всегда интересно узнать о том месте, где я не бывала, — неожиданно для себя сказала Таня.
Ей стало грустно, и Таня опустила голову, чтобы не показать свою печаль Вадиму. Она не хотела говорить о прошлом. Да и знать случайному собеседнику это незачем, считала она.
— Простите, у вас что-то случилось? — спросил молодой человек, видя изменение в лице девушки. По своему мягкому и доброму характеру Вадим Усов был отзывчивым человеком и всегда приходил на помощь тем, кто в ней нуждался.
— Нет, ничего. Всё хорошо, — ответила Таня. — Ну, мне пора, — вдруг произнесла она.
Какое-то время молодой человек находился в шоке. Отойдя немного от увиденного, он про-изнёс:
— Таня, ― позвал он.
Она обернулась.
― Давайте как-нибудь ещё раз встретимся.
— Хорошо.
— Я вам позвоню. У вас есть телефон?
Татьяна не верила в то, что Вадим позвонит ей и предложит встретиться. Да и зачем. Он здоровый человек, она — инвалид. Но всё же, девушка сказала свой номер телефона.
Прежде чем направиться в институт, Вадим Усов стоял некоторое время и смотрел туда, где скрылась девушка на инвалидной коляске. Кинув взгляд на часы, медленно направился в институт на занятия, которые уже шли. Во время лекции он не мог сосредоточить своё внимание на предмете. Перед глазами постоянно возникало красивое лицо и умные голубые глаза девушки. Даже замечание преподавателя не смогло вывести его из состояния рассеянности.
Занятия закончились, и все сокурсники Вадима отправились кто в общежитие, кто домой. Он так же вышел вместе с ними, но направился не домой, а в парк, и не заметил, как очутился возле той самой скамейки, где сегодня познакомился с Таней.
Ему казалось, что Таня вот-вот появиться на коляске, подъедет к нему и скажет «привет». Но этого не произошло.
Просидев на скамейке до позднего вечера, Усов пошёл домой. Хорошо, что родителей не было дома. Мать с отцом на неделю уехали на дачу. Иначе бы пришлось объяснять, почему он так поздно явился.
«Неужели это любовь? Любовь с первого взгляда? Да, это она. А что скажут друзья? А, чёрт с ними. Пошли все…» — думал он, пока шёл.
Дома молодой человек кое-как подготовился к завтрашнему дню. После поел и лёг спать. Но уснуть не мог. Мысли о Тане — девушке-инвалиде, в которую он, Вадим, влюбился, роились в голове. Проворочавшись пару часов, он просто заставил себя уснуть.

***

Вернувшись домой с прогулки, Таня не находила себе места. Не хотелось ни читать, ни лезть в Интернет. Молодой человек, подошедший и представившийся Вадимом, не шёл из го-ловы вон. Она думала, ну, познакомиться с ним как со случайным прохожим, которому просто захотелось поболтать и всё. Но не тут-то было. Студент заинтересовал её больше, чем девушка могла себе представить. Красивое лицо, ка¬рие глаз, добрые и тёплые, без оттенка злобы и зло-сти. А главное, умные.
Немного успокоившись, девушка записала в дневнике:

«18:22.
Сегодня, во время прогулки ко мне подошёл молодой человек. Я в это время читала книгу. Куприна «Гранатовый браслет». Парень попросил присесть и сказал, что его зовут Вадимом. Я ответила ему и назвала своё имя. Сначала мы говорили о погоде, потом о нашем городе, приро-де и книгах. Оказалось, что вкусы у нас во многом совпадают.
Мы с ним разные. Он физически здоровый человек, я нет. У него ка¬рие большие глаза. Они добрые и наполнены теплотой, светлое и чистое лицо, А главное, его глаза умные. Он не вы-пендривался, как многие парни перед девушками, которых приходиться видеть в парке или возле дома Мне с ним очень интересно было поговорить.
Когда Вадим увидел коляску, то некоторое время был в шоке. Но, по-моему, его нисколько не смутило, что я инвалид. Ведь Вадим предложил мне снова встретиться. И я не знаю, как по-ступить. Но, скорее всего, пойду, хотя мне и не верится, что эта встреча состоится. Не хочу обижать этого умного и доброго молодого человека».
Таня подумала, что бы ещё написать, но мысли закончились.
Родителям она ничего не сказала о сегодняшнем её знакомстве. Сначала девушка думала рассказать, но приняла решение, пока не говорить. Таня пребывала в сомнении правильности первого впечатления. Может, она просто ошиблась или ей показалось. Ведь, иногда, первое мнение оказывается неправильным. И Вадим окажется такой же, как все.
Она всю ночь не сомкнула глаз, пролежав в постели, думая только о Вадиме. Хотела понять, что же заставляет думать о нём, человеке, которого она увидела впервые. Что управляет ею, заставляет думать о нём, и что есть в этом молодом человеке такого, что не отталкивает, а наоборот, притягивает?
Таня Рогова уснула, когда за окном пробивался сквозь плотную пелену тумана рассвет. И перед тем как уснуть, она твёрдо решила пойти на встречу в следующий раз, когда он позвонит.

2

И они встретились.
Через несколько дней он позвонил ей и предложил погулять. Она не раздумывая, согласи-лась, и в то же мгновение даже растерялась. Таня не знала, что делать, как вести себя, что надеть и вообще у неё всё смешалось. Вот так внезапно Вадим назначил встречу. Хорошо хоть дома никого не было. Не пришлось объяснять, почему этот звонок взволновал её.
Немного успокоившись, девушка всё-таки выбрала, что будет одевать, и стала приводить себя в порядок. Уложила волосы в причёску, оделась, нанесла лёгкий макияж: подвела ресни-цы, нанесла немного тени. Конечным штрихом, после того, как оделась, было подкрашивание губ.
Таня открыла дверь, при всём этом умудряясь захлопнуть её, выехала на площадку и вызва-ла лифт. К сожалению, родителям не удалось поменять квартиру с седьмого этажа на первый. Единственное что смогли они добиться — это оснащение пандусами лестницы первого этажа.
Лифт быстро доставил Таню вниз. И через пять минут она уже здоровалась с Вадимом. Они не сидели, как в прошлый раз, а прогуливались по аллее парка вдоль тополей и лип, не захотев просто сидеть на скамейке. Погода была прекрасная, тёплая, хоть и осенняя. Студент шёл ря-дом, а девушка ехала в коляске, толкая её.
На коленях девушки лежал букетик цветов. Это были её первые цветы, подаренные молодым человеком.
В момент, когда Усов протягивал букет, Таня смутилась и покраснела от неожиданности. Щёки её обдало жаром. Она это чувствовала. Сердце забилось чаще, дыхание участилось.
— Это тебе. И давай перейдём на «ты», — Вадим протянул букет.
— Ой, мне? — девушка улыбнулась, и приняла цветы, — Спасибо. Давай.
— Таня, ты прекрасно выглядишь.
Комплимент смутил девушку ещё больше. Она слышала подобное и раньше, в школе. Но те комплименты были простой банальностью, словами, привлекающими внимание, но не имевшие весомого значения. В словах же Вадима, слышалась искренность, открытая и не банальная.
— Представляешь, я почти всю ночь не спал после нашей первой встречи, — признался Ва-дим, — думал о тебе.
— И я думала о тебе, — неожиданно даже для самой себя произнесла Таня. — В голову лез-ли всякие мысли. Я их гнала, а они не уходили.
— Я закрывал глаза, а воображение рисовало твоё красивое лицо, — как-то просто, но ис-кренне ответил студент. И сказанное им в эту минуту заставило Таню по-другому посмотреть на парня.
Для неё стало неожиданным признание Усова. Став инвалидом, девушка на себе ощутила отношение к людям с ограниченными физическими способностями со стороны окружающих. Толика Барабанова, который навещал её, в расчёт не брала. С ним они остались добрыми друзьями.
Таня помнила много историй, уже из своей, теперешней жизни, как окружающие реагируют на появление инвалида. Кто-то смотрит сердобольным взглядом и проходит мимо, другие просто отворачиваются, третьи смотрят косо, начинают говорить всякие гадости или, что ещё хуже, оскорблять. И это не просто неприятно — это ужасно.
— Спасибо за комплимент, Вадим, — поблагодарила она и развернулась, посмотрев в глаза Усову.
В них Таня увидела нежность, с которой Вадим Усов смотрел на девушку. А ещё ей показа-лось, что он смотрит на неё ни как все, а как-то по-особенному. Так может смотреть только тот, кто любит по-настоящему. Чистой и искренней любовью.
«Неужели это правда? Он влюблён? В кого? В меня? — подумала девушка. — Нет, Танька, ты сумасшедшая. Другую, да, но не тебя?» Она мотнула головой, прогоняя мысль.
— Что с тобой? Таня тебе плохо? — с тревогой в голосе спросил студент.
— Нет, всё хорошо. Мысль просто дурацкая проскочила. Я её прогнала. Пошли к фонтану?
— Пошли.
И пара направилась к воде. По пути Вадим купил Тане и себе мороженного. Остановились возле фонтана, наблюдая за игрой струй, и болтали о разных вещах. Усов даже рассказал какой-то анекдот, но так, что девушка очень долго и заразительно смеялась, а вместе с ней и молодой человек. На окружающих они не обращали никакого внимания.
Время незаметно для обоих пролетело быстро. Надо было расставаться, а расставаться не хотелось. Студент проводил девушку до дома.
— Ну, пока, — сказала она.
— Пока, — ответил он, держа её ладонь в своей.
— Мне было приятно с тобой сегодня.
— Мне тоже. Завтра у меня начинается сессия. Буду готовиться к экзаменам. Если удастся, позвоню, и мы снова погуляем.
— Я буду ждать звонка.
Они смотрели друг на друга и не хотели никуда идти. Но Вадим всё же отпустил руку Тани, сказав на прощание, что он обязательно позвонит, и направился домой.
В это же время девушка увидела свою маму, подождала её, и они вместе вошли в подъезд.
Пока поднимались на лифте и, потом, дома, Нина Викторовна ни о чём не спрашивала Та-ню, хотя и увидела, как дочка разговаривала с каким-то молодым человеком. От материнских глаз не ускользнула и та перемена, которая произошла с её дочерью.
И действительно, Таня Рогова теперь как-то по-особому смотрела, говорила и улыбалась. Даже движения изменились. И это нельзя было не заметить. Но Нина Викторовна решила, что сейчас не самый подходящий момент для разговора. Девушка могла замкнуться и уйти в себя, и тогда уже никто бы ничего не узнал. В эту минуту, у женщины возникла ужасная мысль. Она представила себе, что её дочь из-за несвоевременных расспросов и «надоедливости» покончила с жизнью. Нина Викторовна тут же отогнала эту жуткую думу.
Вечером, после ужина, к Нине Викторовне обратился муж.
— Нина, Таня какая-то странная, сегодня, — сказал Пётр Сергеевич, — ты не находишь?
— Не знаю, я не заметила, — ответила ему женщина.
Полноватый, чуть выше среднего роста мужчина лет пятидесяти сидел в кресле и читал книгу. Прямые, чёрные волосы были аккуратно подстрижены, большие чёрные глаза, добрые и тёплые теперь всегда наполнены горечью. И горечь эта пронизывала всего его с того момента, когда им с Ниной Васильевной сообщили о трагедии. Полные губы плотно сжаты, овальное, чистое лицо выражало глубоко задумчивый вид.
Женщина сидела рядом, задумавшись над разговором, который только что состоялся между ней и дочерью. Она была старше своего мужа на пару лет. Крашеные в каштановый цвет воло-сы аккуратно лежали в причёске, овальное лицо так же было полно горечи и печали, голубые глаза, несмотря на все переживания и волнения Нины Викторовны, были полны любовь пе-чальной. Полные губы давно забыли, что такое смех, лишь изредка на них появлялась улыбка. Она пробовала смеяться, но у неё ничего не получалась.
Лишь тогда, когда смеялась Татьяна, женщина улыбалась, а сама плакала. Но этих слёз её дочь не видела. Не видел их и муж. Зачем лишний раз тревожить Татьяну.
Вот и сейчас, когда Пётр Сергеевич спросил Нину Викторовну, на глаза навернулись слёзы. Незаметно от мужа она вытерла их.
— А что в ней странного?
— Ну, не знаю. Взгляд, поведение, — Пётр Сергеевич положил книгу на столик. — В Тани-ных глазах сегодня я заметил радость, какую-то живость, которых давно уже не было.
— Ты, знаешь, Петя, я это тоже заметила. По-моему, наша Танюшка влюбилась.
— Не может этого быть, — не поверил мужчина.
— Ещё как может, — улыбнулась жена. — Вот увидишь.
— Хорошо, спорить не буду.
Пётр Сергеевич встал и направился на кухню, а Нина Викторовна пошла к Тане в комнату. Она уже решила, что именно сейчас, она поговорит с Таней.
В это самое время, Таня записала в дневнике

«21:32.
Сегодня мы гуляли с Вадимом в парке. Он позвонил мне и предложил встретиться. Я согла-силась. Мы встретились. В его руках был букет цветов. Ещё никто мне не дарил букетов, кроме как на соревнованиях судьи или члены жюри. И мне было очень и очень приятно.
С Вадимом мы разговаривали о разных пустяках: серьёзном и смешном. Один раз он даже пошутил так, что я очень сильно и громко смеялась. Вадим смеялся вместе со мной.
Он признался мне, что я, моя улыбка постоянно вставали перед его мысленным взором по-сле нашей первой встречи. Он говорил мне много разных и красивых комплиментов. Но самое главное, это то, что я увидела в его глазах. Они полны любовью. Настоящей, неподдельной, ис-кренней. Сначала я подумала, что он влюблён в меня, но навряд ли. Думаю, что его любовь ― другая девушка
Я тоже призналась ему, что до самого утра думала о нём. Но мне ещё нужно разовраться, люблю ли я его или нет. Это для меня очень важно. Возможна ли любовь с первого взгляда?»

Отложив тетрадь, Таня посмотрела в окно и долго наблюдала, как солнце уходит за крыши домов и исчезает в тучах. В это время дверь приоткрылась, в комнату заглянула Нина Викто-ровна.
— Таня, ты не спишь? — спросила она.
— Нет, мамочка. Я смотрела в окно.
— Таня, можно тебя спросить? — Нина Викторовна вошла.
— Да.
— Я видела, как ты разговаривала с молодым человеком. Потом он пошёл куда-то. Кто он?
«Сказать или нет?» — подумала Таня. Она догадалась, что мать видела их с Вадимом возле дома. Обманывать или врать матери она не хотела. А говорить когда-нибудь придётся. И де-вушка решила рассказать всё. Кроме одного. Не рассказала о своих чувствах к Вадиму. Она и сама ещё толком не поняла, что это. Простое увлечение или ответное чувство.

3

Через пару дней позвонил Вадим и сообщил.
— Я сдал первый экзамен на «отлично».
— Поздравляю, — и тут неожиданно для себя Таня сказала, — мне скучно без тебя.
Проговорив это, она покраснела. «Что я говорю?» Но слово не воробей…
— Хорошо. Я свободен, можем встретиться через час и погулять снова в парке.
— Отлично. Я пошла собираться.
Но погулять им не удалось. В тот момент, когда Таня была готова выехать из квартиры, по-шёл ливневый дождь. Когда он начался, студент забежал в подъезд, где жила Рогова. Они встретились внизу. И снова Усов уже ждал с букетом её любимых цветов.
Таня взяла их, поднесла к лицу и понюхала.
— Спасибо, — поблагодарила она, — ну, вот, не пришлось нам, как в прошлый раз, побыть в парке, — досадовала Таня.
— Ничего страшного. Дождь сейчас прекратиться и мы можем выйти, — Вадим выглянул наружу. Было видно, как в коллекторы водостока с шумом неслась вода, не успевая убираться.
Студент посмотрел на небо. Тёмные тучи заволокли его. Сверкнула молния и тонкой пау-тинкой ударила в землю. Тут же раздался гром.
Помолчали, глядя на пузыри в лужах. Снова сверкнула молния.
— Пошли ко мне, — неожиданно предложила девушка, — попьём чая с вареньем.
— Неудобно как-то, — смутился Вадим, — да и мама твоя, наверное, дома.
— Ну, вот, заодно и познакомитесь, — улыбнулась Таня. — Пошли, пошли. Этот дождь надолго. Небо вон как заволокло.
Вадим колебался. Он не привык «на халяву» приходить к людям в гости. Если собирались с друзьями, Усов всегда приносил с собой что-нибудь к чаю. Так его приучили ещё в детстве. Видя колебания молодого человека, девушка всё же настояла на своём.
— Ну, хорошо. Подожди меня здесь, я сейчас, — Вадим не дал удержать себя, выбежал под дождь и бегом направился к минимаркету. Вернулся он промокшим и с коробкой конфет.
— Ты с ума сошёл! — Таня смотрела на студента снизу вверх. А он только улыбался.
Они поднялись в квартиру Роговых. Дома их встретила мама Тани.
— Мама, познакомься, это Вадим Усов. Вадим, это моя мама, Нина Викторовна, — предста-вила их друг другу Таня. — Именно с ним я гуляла, когда ты нас увидела впервые.
Молодой человек и Рогова-старшая обменялись взаимными приветствиями. Нина Викто-ровна сразу же предложила Вадиму пройти в ванну, так как вся его одежда насквозь была мок-рой. Женщина дала молодому человеку полотенце и сухое бельё.
Девушка проехала на кухню, поставила чайник, затем в свою комнату, приглашая Вадима, когда тот переоделся. Молодой человек последовал за ней, ощущая какое-то чувство неловко-сти. Войдя в комнату, он поразился множеству сувениров, кубков, наград и, конечно же, бога-той библиотеке.
Сперва Таня рассказала и показала награды, которые получила в разные годы на соревнова-ниях по лёгкой атлетике, о книгах, которые купила в поездках и в ближайшем книжном мага-зине. Не сказала она лишь о том злополучном дне, когда получила травму. Татьяна не хотела вспоминать и ворошить прошлое, которое ей иногда снилось по ночам.
«Как? Откуда?» — задавал студент себе вопросы. И не мог поверить, что Таня могла стать спортсменкой. Спрашивать Вадим не желал, считая это неуместным. Усов только смотрел и, любуясь призами, испытывал какой-то душевный подъём. Ему хотелось броситься, схватить Таню, и кружиться по комнате, говоря слова признаний в любви. Захотелось даже крикнуть: «Я люблю тебя, Таня!» Но он сдержал себя.
Вскипел чайник. Нина Викторовна вкатила тележку с горячим чаем, разлитым в чашки, и угощения. Коробка конфет, купленная Вадимом, была открыта.
За чаем завязалась неспешная беседа. Таниной маме понравился молодой человек. Симпа-тичный, вежливый, и что интересно, мог поддержать любой разговор. Таких ребят, в своём дворе в частности, она не видела.
Единственной темы, которой они не касались — это болезнь Тани. Но у женщин было такое ощущение, что Вадим не замечал ограниченности девушки и её коляски. На самом деле так оно и было.
Вадим ушёл от Тани поздно вечером, когда стали зажигаться фонари. Теперь он не сомне-вался в своих чувствах к девушке, в своей любви к ней. Одно только огорчало молодого чело-века, и это ему не давало покоя. Один единственный вопрос, возникший ещё тогда, когда при-шло непонятное ощущение влюблённости: «Почему же так не справедлива жизнь к этой заме-чательной девушке?»

4

Проводив Вадима, Таня записала в дневнике:
«21:25
Сегодня Вадим был у меня в гостях. Мы с ним собирались пойти гулять, но пошёл дождь. Немного постояли в подъезде. А потом я пригласила Вадима к себе в гости.
Он сначала отказывался, но потом согласился.
Вадим снова подарил мне при встрече букет цветов. Это так приятно. А ещё, он сумасшед-ший человек. Когда я настояла подняться к себе, он бросился под дождь и вернулся весь про-мокший и с коробкой конфет. Меня это поразило. Я никогда не думала, что ради меня кто-то будет бросаться вот так просто, потому что хочется сделать. Это безумие, но приятное.
Моя мама была дома. Они познакомились с Вадимом. Он ей понравился. Мамочка порадо-валась за меня и за то, что у меня есть живое общение. Мамочка, спасибо тебе за это. Я тебя очень сильно люблю».

Записав это, Таня стала смотреть в окно. Какое-то время её взгляд остановился на горящих фонарях, потом скользнул в глубину ночи, туда, где находился парк. Сразу как-то само собой возникло воспоминание о знакомстве, прогулке, первом букете от Вадима. Затем девушка заметила знакомую ей молодую пару, которая часто прогуливалась возле дома. Они шли, держались за руки, и всё время смотрели в глаза друг друга.
Смотревшая на улицу Таня, тяжело вздохнула. Ей стало, на мгновение, жаль себя. Но только на мгновение, потому что в следующую минуту она подумала: «Сейчас они гуляют и смотрят друг на друга, а придут домой или тут же на улице через мгновение начнут ругаться и оскорблять друг друга. А я, не смотря на то, что не хожу и постоянно передвигаюсь в коляске, имею настоящих друзей, которые не унизят и, несмотря на мой недуг, всегда готовы прийти на помощь, не потребовав взамен ничего».
И словно угадав её мысли, раздался крик девушки с улицы. Потом закричал молодой чело-век. Это ругались именно та пара, которую Таня видела пять минут назад.
Девушка отъехала от окна, включила компьютер и вошла в Интернет. У неё было много знакомых, с кем она общалась в соцсетях, на форумах и переписывалась письмами.
Проверив почту, просмотрев темы на форуме и поболтав немного с подругой и отправив письма, она довольная тем, что у всех всё в порядке, вышла из Сети и, выключив компьютер, легла спать. Но сон не шёл. Мысли меняли одна другую и все о Вадиме. Прошло около двух часов, прежде чем Таня уснула.
Вадим позвонил прямо утром и около часа проговорил с девушкой. Незаметно для обоих разговор становился более открытым и доверительным.
Неожиданно Таня сказала Вадиму:
— После того, как ты ушёл, Я слышала, как ругались молодой человек и его девушка. Сна-чала они просто шли, держась за руки, а потом стали кричать друг на друга.
Усов молчал. Рогова продолжала:
— Когда я увидела эту пару из окна, я подумала о себе с сожалением. Мне стало жалко саму себя за то, что я несчастливая, не могу самостоятельно передвигаться без помощи коляски. Но потом, когда они стали ругаться, я подумала, как хорошо, что я инвалид и нет у меня молодого человека, как у многих здоровых девушек, иначе бы наверняка, ругалась бы с ним из-за пустяка так же, как та девушка. А в настоящее время, я никому не нужна в таком состоянии. Никто не будет кричать на меня, и выяснять отношений посреди улицы и на весь двор.
Она перевела дыхание после сказанного. Вадим продолжал молчать. Он понимал, Тане необходимо выговориться, рассказать всё, что её душит в эту минуту. И поэтому, молча, слу-шал всё, что говорила девушка.
— И, наверное, правильно, что здоровые люди смотрят на нас, тычут пальцами и говорят, что мы дураки и никому не нужны. И я никому не нужна. А в этом кресле выгляжу полной ду-рой, — как-то странно сказала Таня.
— Нет, не правда, — прервал вдруг её монолог Вадим, почувствовав, что Таня готова запла-кать. — Ты умная, красивая и очень хорошая девушка. Просто некоторые люди не хотят при-знавать вас такими, какие вы есть, — последнее своё предложение он подчеркнул. — Вы такие же люди как все. Многие инвалиды способны делать то, что здоровые люди не сделают. И де-лают. И это не вы, а мы — ограниченные.
Тане было очень приятно слышать эти слова. Готовая разреветься в этот момент девушка, успокоилась. Она-то считала раньше, что физически здоровые, крепкие люди, не сталкивающиеся с проблемами, таких как она, не могут понять человека с инвалидностью. Но появился в её жизни человек, которому плевать на её инвалидность. Его что-то тянет к ней. Он звонит, приглашает гулять, и они гуляют.
— Спасибо. Мне очень приятно это слышать.
Они помолчали немного.
— А можно мне к тебе прийти сегодня? — неожиданно спросил Вадим.
— Конечно, заходи. Буду, рада видеть, — ответила девушка.
— Хорошо. Тогда до встречи.
Они попрощались.
После звонка Вадима, Таню охватила какая-то эйфория. Она не знала что делать. Хотела читать, но тут же откладывала книгу, включила компьютер и сразу выключила его. Бросилась в другую комнату к маме, но той не было дома. (Таня вспомнила, что та ушла в магазин).
В этот момент девушка вспомнила, что не завтракала. На кухне она быстро проглотила зав-трак, самой же и приготовленный. Одна лишь мысль была сейчас в голове: «Скоро придёт Ва-дим».
Когда звонил Толик и обещал прийти, она не ощущала ничего подобного. Возможно этот потому, что она его давно знала. «Нет, тут что-то другое», — пронеслось в мозгу.
Через час пришёл Вадим. К этому моменту Нина Викторовна уже вернулась, и дочь успела сказать о приходе нового друга.
— Хорошо, — сказала женщина, — тогда сейчас чай пить будем.
Раздался звонок в прихожей. Таня сама открыла дверь.
— Привет, — молодой человек вошёл и протянул два букета. Один для Тани, второй для её мамы.
Обе женщины были просто ошеломлены.
— Ну, ничего себе, — только и смогла проговорить Нина Викторовна, когда Вадим удалил-ся мыть руки.
Войдя в зал, он увидел один, на столике в зале, огромный букет в большой хрустальной вазе. Мать и дочь соединили подаренные им цветы в единое целое.
Разговаривали и пили чай в зале. Время за чаем и разговором летело быстро. На этот раз Вадим рассказал о своих родителях.
— Отец у меня бизнесом занимается. Мать с ним на пару работает.
— А какой у них бизнес? — спросила Нина Викторовна, беря печенье.
— Цветами торгуют. Папа салон недавно открыл. А мама как флорист первое время была, теперь с документами работает. Набрали девушек продавцов-флористов.
— Теперь понятно, откуда такие букеты, — улыбнулась Таня.
— Да, они из салона отца, — ответил Вадим, и тоже улыбаясь.
После выпитых нескольких чашек, молодёжь отправилась в комнату Тани. Там они продол-жили разговор
— А хочешь, я тебе стихи почитаю? — спросил Вадим.
И он не дожидаясь согласия начал читать.

Опять за окнами дожди,
Опять в природе непогода.
А мы не виделись почти.
Почти столетие — полгода.

Таня смотрела на Вадима, затаив дыхание, а он читал, не замечая её взгляда. Время как будто замедлило бег. Молодой человек читал с выражением. Глаза в этот момент у него были немного прикрыты, казалось, его взор блуждал. На самом деле, студент видел перед собой только её — Таню.

Я так скучаю по тебе!
А сердце, сердце не обманешь.
В моей скитальческой судьбе
Есть только ты — ты это знаешь.

Студент закончил читать.
— Здорово, — сказала Таня. — Это твои стихи?
— Нет. Одного современного поэта Шаганова . Он один из немногих, кто сегодня хорошо пишет не только стихи, но и песни.
— А это не тот, который написал песни для «Любэ» и «Иванушек»?
— Он.
— А почитай ещё что-нибудь из его стихов. Мне понравилось
— С удовольствием.
Вадим стал декламировать, а Таня слушала и смотрела, восхищаясь собеседником. А он чи-тал стих за стихом.
— Поразительно — воскликнула девушка. — Ты столько много знаешь. Сегодня мало кто может похвастаться этим и увлечением стихов и литературой в частности.
— Да, согласен.
Они ещё долго говорили, наслаждаясь обществом и общением, друг с другом. Вадим, как и в прошлый раз, ушёл поздно. А Таня записала в дневнике:

«20:54.
Я никому чужому не рассказывала о трагедии, которая произошла со мной на соревновани-ях. Но Вадим для меня стал не чужим человеком. Он стал для меня другом. И скоро я, наверное, расскажу ему эту ужасную историю. Сегодня, мы говорили с ним, раскрывая тайны свои. Мы стали больше доверять.
Пока я ещё не решила, когда точно расскажу Вадиму о недуге. Может быть, в следующий раз при встрече».

5

О своей любви Вадим решил рассказать своему лучшему другу Лёхе. Лёшка было на год младше Вадима. Высокий, стройный, подтянутый, с курчавой шапкой чёрных волос, с оваль-ным лицом, всегда улыбающимися, добрыми, голубыми глазами. Когда он смотрел на других, и разговаривал, казалось, что добродушное лицо тоже улыбается.
Алексей был весёлым и простецким парнем. За что его любили девушки.
И потому, как он был добрым и простым, он должен был его понять своего друга Вадима. Так считал и думал Усов. Может и поможет чем. И поведал товарищу, что влюбился в девушку инвалида. Рассказав всё, ничего не скрывая в тот день, когда они сдавали очередной экзамен.
Но друг лишь посмеялся и покрутил пальцем у виска.
— Ты, Вадим, совсем тронулся. Тоже мне невесту нашёл, — сказал Лёха другу, когда тот закончил рассказ.
Вадим ничего не сказал на это. Лёха же продолжал:
— Тоже мне Ромео. Нашёл по ком сохнуть. Да пойми ты, дурень, кто ты и кто она. Ты нор-мальный здоровый человек. Она — инвалид. Причём прикована к коляске. Что ты с ней делать будешь? Посмотри вокруг, сколько красивых и клёвых девчонок ходит. Какие ножки, какая фигура… Так и хочется кувыркнуться с ней.
— Этот инвалид, как ты выразился, Лёша, тоже человек, — не стерпев, перебил Вадим Алексея, — и получше будет любой девчонки, которую я знаю, — возразил Усов.
Вадим не ожидал услышать такое от своего лучшего друга. Поднявшись со скамьи, не смотря ни на кого, направился домой. Злость душила молодого человека. В первую очередь, он злился на себя, на то, что рассказал обо всём другу, которого раньше считал лучшим, на то, что современное общество, в век высоких технологий, до сих пор не принимает людей, которые отличаются от всех физически.
А на следующий день, вся группа уже знала от Алексея, что Вадим Усов «втюрился», как говорил сам рассказчик в инвалида. И сказано это было с каким-то упрёком
— Гляньте, Ромео идёт, — специально громко произнёс Лёха, стоя с сокурсниками на крыльце института, чтобы слышал Вадим.
Все засмеялись, не скрывая отношений по поводу любви Усова.
— Уже всем растрепал, козёл, — произнёс про себя молодой человек.
— Эй, Ромео, — окликнули его из группы, — а девушка твоя красавица со стройными нож-ками?
— Да пошли вы все на… — Вадим разразился нецензурной бранью, которой никто от него не ожидал, и пошёл в здание. Надо было готовиться к экзамену.
Последний экзамен должен был пройти в субботу. А на воскресенье Вадим назначил встре-чу с Таней в парке, на том самом месте, где познакомились. Но после этого случая неделя показалась ему ужасно долгой. Казалось она не закончиться. Сокурсники только и делали, что говорили о его любви к девушке-инвалиду. И все, как один, целую неделю, крутили у виска и говорили, что Усов ненормальный дурак.
И вот наступила долгожданная суббота, экзамен был успешно сдан. Вадим позвонил Тане и сообщил об этом и, не дожидаясь завтрашнего дня, они встретились вечером. Девушка сама пригласила студента в гости. И он примчался к ней через два часа с букетом и коробкой конфет её любимых. В последнюю их встречу, каждый поведал о своих вкусовых пристрастиях и вкусах.
Они прошли сразу в комнату Тани. К удивлению Вадима, на столике, приготовленном зара-нее перед его приходом, уже стояли чай и вазочки с печеньем, вареньем и бутербродами.
— Присаживайся, Вадим, — сказала Таня.
— Благодарю.
— Как у тебя прошла сессия? — Таня разлила чай по чашкам.
— Отлично, — Вадим отпил немного чая и откусил кусочек бутерброда. Тут он вспомнил о разговоре со своим другом, и что после этого было, но говорить Тане об этом он пока не хотел. — Все экзамены сданы и я свободен. А как ты тут без меня?
— Хорошо. Как всегда.
— Погода на удивление хорошая сегодня, может, погуляем? — предложил Вадим.
— Хорошо, только позже.
— Отлично, — Усов налил себе ещё немного чая.
— Вадим, — Таня замолчала. Молодой человек заметил какую-то разительную перемену во взгляде, поведении, вообще во всём внешнем облике девушки, которая не знала, как быть дальше и с чего начать. — Вадим, мне надо с тобой серьёзно поговорить.
— Хорошо, давай поговорим, — ответил Усов, увидев серьёзность во взгляде Тани.
— Это касается меня…Я хочу рассказать тебе о том, как я стала инвалидом.
Воцарилось молчание. Вадим даже предположить не мог, что именно сегодня и именно та-кой разговор состоится у них с Таней. Он не был к этому готов, а потому немного смешался и не знал, что сказать. Сердце забилось быстрее, вспотели ладони в один миг.
Таня находилась в таком же положении. Она не знала, куда деть руки. То прятала их куда-то за себя, то клала на колени, то снова что-то делала ими.
Молчание длилось несколько минут. Нарушать никто не хотел его. И вот Таня решилась, наконец.
— Это случилось три года назад, — начала она. — В школе я занималась гимнастикой, по-давала большие надежды, чтобы быть великой спортсменкой, ездила на соревнования, о кото-рых я тебе рассказывала. Но последний раз, это случилось на соревнованиях, в Ростове Вели-ком, я совершила ошибку и упала, повредив позвоночник.
Таня рассказала всё, не скрывая ни малейшей детали того несчастного случая, начав с под-готовки к последним соревнованиям в своей жизни и расставанию с мечтой карьеры гимнастки.
Вадим слушал её, не перебивая, внимательно, стараясь понять. А в голове возникла мысль помочь этой замечательной девушке, с которой судьба поступила несправедливо. Размышления на эту тему были и раньше, но теперь они приобретали осязаемую форму. Теперь он знал, как и чем можно помочь. А ещё им поможет любовь.
Когда Таня закончила рассказ, чай давно был остывшим. Никто не притронулся ни к чему. А в комнате наступила тишина, длившаяся долго.
Прошло достаточно времени, прежде чем Вадим произнёс.
— Таня, Танечка, то, что ты рассказала, для меня не имеет значения. Ведь я вижу перед со-бой умную, красивую и вообще потрясающе талантливую девушку, которая многое знает и умеет. Я когда впервые тебя увидел, сразу влюбился. Это не пустые слова, Таня, это правда. Я люблю тебя! — признался он. — Все сокурсники, даже лучший друг Лёха — абсолютно все знают о моих чувствах к тебе, крутят у виска и говорят, что я спятил, что я дурак. Вокруг много красивых девчонок, это так, но мне не нравятся их интересы, потому что они сводятся к одному — вечеринках, тусовках в ночных клубах, барах, выпивке и сигаретам, мимолётным любовным увлечениям и сексу. Мне противно, когда я иногда иду, а девчонки стоят, курят и обсуждают очередное ночное приключение. Ты лучше всех их.
— И тебя не пугает моя болезнь? То, что я не могу ходить?
— Нет, абсолютно, нет. В тот день, когда мы с тобой познакомились, я даже не заметил твоей коляски.
— Это потому, что стояла она вплотную и вровень со скамейкой. Я делала так специально, чтобы прохожие не смотрели на меня, как на калеку.
— Мне кажется, это неправильно. Я понимаю, что неприятно, когда на тебя смотрят косо, с жалостью или с презрением. Но это ни повод замыкаться в себе. И пусть на тебя или на кого-то такого же человека бросают недобрые взгляды, Но лично мне нравиться быть с тобой рядом. Видеть твою улыбку, твои глаза, слышать твой голос. И пусть, даже самый лучший друг гово-рит, что я сошёл с ума, что я дурак. Но кроме тебя мне никто не нужен.
— Ты рассказал обо мне друзьям своим? — спросила Таня.
— Я рассказал о тебе, как я раньше считал, лучшему своему другу. Но он мне больше не друг. Я считал его нормальным парнем. Мне казалось, он всё способен понять. Но я ошибся. Мало того, он всем растрепал, что я влюбился в тебя. Но я им всем ещё докажу, что у любви не бывает границ. Перед этим высоким чувством все равны абсолютно.
Во время произносимых слов, оба не заметили, как Танина рука оказалась в руке Вадима.
— Вадим, — девушка не знала, как сказать. От волнения она стала кусать губы. — Ты тоже мне нравишься. За то время, что мы с тобой дружим, ты стал для меня больше, чем просто друг.
Повисла пауза.
На глазах Тани вдруг появились слезы. Она их попыталась убрать, вытереть ладонью, но они продолжали бежать по лицу. Девушка даже не думала, что она кому-то будет нужна, а тем более любима кем-то не смотря на всё.
— Вадим, когда мы встретились второй раз… — Таня говорила сквозь слёзы. Они душили её, не давали говорить, но она продолжала. — Я видела в твоих глазах какой-то блеск, который бывает…бывает только у тех, кто… по настоящему любит… Я думала, гнала все мысли прочь… Говорила себе, что ты любишь другую девушку, потому что считала, что инвалидов, а тем более, таких как я, мало кто любит. Думала — это вообще не возможно. Вадим…
Студент сидел не шелохнувшись, казалось, даже не дышал.
— Вадим, я тоже люблю тебя!
Признания, которые они сделали друг другу, оглушили обоих. Они не могли прийти в себя ещё некоторое время.
Прошло время, они успокоились, уняли первое волнение. Таня наконец-то смогла справить-ся со слезами, перестала плакать, вытерла их.
Теперь, после признаний, молодые люди поняли, они не расстанутся и всегда будут вместе.

6

Придя домой, студент всё не находил себе места. Поздно вечером он решил: «Будь что бу-дет, а я теперь всегда буду рядом с Таней и помогу встать ей на ноги. А надежда, вера и любовь помогут нам справиться с трудностями. Мы преодолеем все препятствия. Завтра же в библиотеку искать материал по лечению травм позвоночника. Наверняка это всё есть». Вадим не до конца ещё сформировал план своих действий, которые он намеривался осуществить, но точно верил — выздоровление возможно. Не откладывая больше ничего на потом, включил компьютер и составил программу.
Тане Вадим решил сообщить о своей идее на следующий день. Для начала необходимо под-готовить девушку.
С мыслями о своей любимой, о её здоровье Усов лёг спать, но долго не мог уснуть. Ему всё представлялось, как девушка делает первые шаги, как они вместе идут по парку, взявшись за руки, а на них смотрят прохожие. На лицах улыбки.
Утром Вадим Усов позвонил Тане Роговой и после приветствий сообщил:
— Сегодня я запишу тебя на массаж, иглоукалывания и в бассейн.
— Зачем? — спросила Таня, не понимая слов своего друга.
— Я хочу, чтобы ты снова ходила, как и прежде.
— Это не возможно. Ведь врачи сказали мне, что надежды на выздоровление нет, — с со-мнением произнесла девушка.
— Врачи, может быть, и правы, но и опускать руки, уходить в депрессию не стоит. Так можно потерять себя как личность, как человека и стать никому ненужным. Даже самому себе. И в итоге… Надо бороться, цепляться за каждую возможность, которая дарит надежду и веру в хорошее. А с верой и надеждой приходит любовь. Любовь к себе, к жизни, к людям и к окру-жающему нас миру, который состоит не только из чёрного и белого и оттенков серого, как утверждают некоторые люди, у которых интерес к жизни, вера, надежда, любовь угасли в тот момент, когда человек не смог преодолеть трудность. Я верю, а это главное, у нас всё будет хо-рошо. Ты поправишься, и снова будешь ходить. Мы с тобой ещё комплекс упражнений для тебя составим. Будешь их делать каждый день.
— Ты думаешь, что занятия в бассейне, иглоукалывание и массаж мне реально смогут по-мочь? — в голосе всё ещё звучало сомнение.
— Я уверен в этом, — твёрдо сказал Вадим.
И в этих словах девушка услышала такую уверенность и убеждённость, что у неё стало уходить сомнение в неизлечимости недуга. Наоборот, появилась надежда, а с ней пришла и вера в победу которые, с каждой минутой, обретали такую силу, что казалось, за спиной вырастают крылья. К тому же Таня с детства привыкла побеждать.
— Хорошо, давай попробуем. Может мне и удастся встать на ноги, обрести прежнюю уве-ренность и любовь и радость к жизни, — произнесла Таня уверенно.
Закончив разговор, Вадим наскоро позавтракал, после чего, в первую очередь, записал Таню на массаж, иглоукалывание и бассейн, потом поспешил в библиотеку. Там попросил все книги по медицине. Отобрал нужное ему на первое время и принялся изучать, при этом, конспектируя всё, что могло бы ему пригодиться.
Он выписал всё о травмах позвоночника, получаемых спортсменами, технологию лечения в традиционной медицине и перешёл к народной.
Просидев за книгами почти до закрытия библиотеки, молодой человек помчался к Тане. Как же он соскучился по ней. В автобусе вспомнил про цветы. Забежал в салон своего отца, выбрал букет и бегом через парк на знакомую улицу. Вот и дверь. Сердце колотилось. Постоял немного, унимая дрожь и волнение, и наддал на звонок. Дверь открыла Нина Викторовна.
— Здравствуйте, Вадим. Проходите, — женщина впустила его. — Таня, к тебе гости.
Но Таня, как только услышала имя любимого, бросила всё и уже была в прихожей.
— Привет, — сказала она.
— Привет, — ответил Вадим, протягивая цветы, и поцеловал девушку.
Таня, так как это произошло впервые, покраснела и смутилась, но ответила Вадиму взаим-ным поцелуем.
— Я тебя не ждала сегодня. Думала, ты завтра придёшь.
— Я теперь всегда рядом буду. Записал тебя, как и говорил, на массаж, иглоукалывание и в бассейн, — сообщил студент, проходя за девушкой в её комнату. — С завтрашнего дня начинаем заниматься. Будем ездить на машине.
— Неужели ты каждый день будет вызывать такси? Это же очень дорого.
— Нет. Я поговорю с папой. Думаю, он нам поможет.
— Вадим, я тебя давно хотела спросить, — Таня внимательно посмотрела на молодого человека. — Как твои родители отнеслись к тому, что ты полюбил девушку-инвалида, которая передвигается на инвалидной коляске?
— Я им ещё ничего не говорил, — честно признался Вадим.
— Но ведь когда-то придётся сказать, — Таня подъехала к столу с компьютером.
— Не беспокойся, я обязательно скажу им в ближайшее время.
В это время Нина Викторовна вкатила тележку с горячим чаем, печеньем, вареньем в розет-ках и конфетами в вазочке. А на маленьких тарелочках лежали бутерброды.
— Вот вам чай, молодые люди, — сказала женщина.
— Спасибо, мама, — поблагодарила девушка. — Вадим, угощайся, ― она потёрла ладонь о ладонь.
— С удовольствием. Спасибо, Нина Викторовна.
Студент сел рядом с Таней в кресло, и они вместе принялись поглощать приготовленное.
Мать видела, в эту минуту свою дочь действительно самой счастливой человеком на свете. А чтобы не мешать молодым, женщина вышла.
— Вадим…
— Да….
— Во сколько завтра поедем?
— В половине десятого, — молодой человек поставил чашку с чаем на столик. — С десяти часов у тебя массаж, потом иглоукалывание, а после бассейн.
— Хорошо. Надо ничего не забыть и всё приготовить, — сказала Таня, подливая чай себе и Вадиму. Я немного волнуюсь, — призналась девушка.
— Не волнуйся, всё будет хорошо, — Усов взял её ладонь в свою руку.
В этот момент их взгляды встретились. Медленно, как в фильмах, их лица стали сближаться, а губы открылись для поцелуя.

7

Наступил следующий день. Солнечный и тёплый.
В половине девятого, в квартире Роговых раздался телефонный звонок. Звонил Вадим.
— Таня, это Вадим, — сказала Нина Викторовна.
Девушка взяла трубку.
— Привет. Ты готова? — спросил молодой человек.
—Да, я готова, — ответила Таня. ― Жду тебя в половине десятого, как и договаривались.
— Я рассказал вчера родителям о тебе и поговорил с папой насчёт машины. Он разрешил.
— И как они отнеслись к тому, что ты им рассказал?
— Папа с мамой, когда я им сказал о тебе и попросил о помощи, — сказал Вадим, немного помолчав, — отнеслись к этому спокойно. Они не стали кричать и говорить мне о том, как это бывает в таких случаях у большинства, что вот, я ничего не соображаю, что я кретин, как я мог, да зачем мне ты. Они не поступили как сокурсники, а просто попросили быть с тобой, как с обычным человеком. Я вас обязательно познакомлю. Вот увидишь, всё будет хорошо. Ты по-нравишься им, а они тебе.
— Вадим, я на это надеюсь. А когда ты меня познакомишь со своими родителями?
— Давай это сделаем послезавтра, — ответил Усов.
— Давай.
— Итак, до встречи. Я люблю тебя, Таня.
— Я тебя тоже люблю, Вадим.
Молодые люди положили одновременно трубки.
Ровно в половине десятого, Вадим приехал за Таней, они сели в машину на заднее сиденье (за рулём сидел водитель отца Вадима) и вместе отправились на процедуры. В машине девушка призналась.
— Вадим, я немного боюсь.
— Не бойся, всё будет хорошо, — он накрыл своей ладонью её и почувствовал мелкую дрожь девушки.
А она, в свою очередь, инстинктивно прижалась к нему всем телом.
— Оказывается, я такая трусиха, — Таня посмотрела на Вадима и улыбнулась.
Молодой человек продолжал чувствовать дрожь, и чтобы успокоить, обнял Рогову, погла-живая и успокаивая. Постепенно Таня успокоилась.
— Ничего, это с непривычки. Потом всё будет хорошо, — успокоил он Таню.
Вначале одиннадцатого они были в спортивно-медицинском центре. Коридор заливал сол-нечный свет, который проникал в большие окна. Казалось, что помещение становится шире и просторней, и от этого на душе делалось как-то тепло, какая-то неведомая сила, возникшая внутри, наполняло всю Таню лёгкостью. Сотрудники улыбались и были приветливы.
В массажном кабинете Вадим помог Тане пересесть на кушетку. Постояв немного, он заме-тил, что девушка чего-то ждёт. И только тут до него дошло — она стесняется. Но посмотрев на массажный стол, убедил Таню, ему не стоит уходить.
Тогда она, покраснев от смущения, что на обнажённое тело будет смотреть мужчина, всё же разделась. Глянув на Татьяну, Усов и сам смутился. Простояв в оцепенении несколько секунд, молодой человек взял девушку на руки и перенёс на стол.
— Спасибо, — поблагодарила она его.
Выйдя за ширму, Вадим сел на кушетку и стал ждать.
В первую очередь, Тане померили давление. Оно было в норме. После чего приступили к самому массажу.
К удивлению Роговой, её ноги еле-еле, но чувствовали работу рук массажиста, чего она не ожидала.
— Странно, — сказала она, — мне казалось, что мои ноги совсем потеряли чувствитель-ность. Так было после операций, впервые месяцы. Я тогда вообще не чувствовала своих ног. А вот сейчас, кажется, что чуть-чуть чувствую.
— Возможно, это просто реакция организма, — ответила массажист, женщина лет тридцати пяти.
— Вы хотите сказать, что это самообман?
— Не хочу вас обманывать, Таня, но на первых этапах лечения, так и есть. Потом, после не-скольких сеансов, возможно, постепенно чувствительность будет возвращаться.
— Но восстановление возможно… — сказал Вадим.
— Частично, может быть. Если мышцы не потеряли эластичность и не атрофировались до конца. А у Тани именно так и есть.
— Почему частично? — спросил Усов.
— Понимаете, Вадим, дело в том, что травма позвоночника одна из самых серьёзных.
— Я понимаю.
— Так вот, я говорю частично, потому что у Тани долгое время суставы и мышцы находи-лись в одном положении. И возможно, какая-то часть их потеряла способность к движению.
— Вы хотите сказать, что Таня останется инвалидом на всё жизнь?
— Вероятность того, что она полностью восстановиться невелика.
— Но ходить она сможет? Сможет встать с инвалидного кресла?
— Возможно. Но наличие травмы будет заметно.
Несмотря на всё добродушие, которое проявляла женщина, в её голосе послышалась пере-мена к жёсткости. И Вадим это заметил. Поэтому он решил прекратить разговор, понимая, ни-кто кроме них с Таней не верит в её выздоровление.
Остальное время прошло в разговорах о пустяках.
Так прошло около часа. После процедуры Усов вновь помог девушке. Смущение, возникшее впервые минуты у молодых людей, прошло, словно его и не было вовсе.
«Какая же я дура! Ну, что здесь такого? — думала Таня. — Чего стесняться? По телевизору и в Интернете ещё и ни такое увидишь. А тут… Дура ты, Танька».
Далее их путь лежал в кабинет иглоукалывания, а потом они направились в бассейн. И везде Вадим помогал девушке.
Первое занятие Таня провела под руководством опытного инструктора Надежды Сергеевны. Она пыталась выполнить всё, что ей говорили. Но многое не получилось. Девушка понимала, что это от долгого пребывания в коляске почти без движения. В некоторые моменты тело пронзала боль, и тогда Рогова отдыхала, ложась на спину.
Возвращаясь домой, сидя на заднем сиденье, прижавшись к Вадиму, Таня положила голову ему на плечо. В этот момент ей было хорошо. Несмотря на то, что после бассейна она устала, и тело немного болело.
Прощаясь, они договорились о завтрашней встрече.
— Ты устала сегодня. Тебе нужен отдых. Набирайся сил. Я за тобой заеду, как и сегодня, в половине десятого.
— Да, я очень устала сегодня, — призналась Татьяна. — Так устала, что ничего не хочу де-лать. Только поем и отдыхать.
— Вот и хорошо, — сказал Вадим.
На прощание они поцеловали друг друга. Вадим ушёл. А Таня отправилась обедать.
Она только поела и легла отдохнуть. И тут же уснула. Настолько девушка устала. Спала не-сколько часов подряд. Проснулась, когда за окном догорал закат.
Делать что-либо не хотелось. Лишь чувство лёгкого голода заставило встать и поехать на кухню есть. Утолив голод, Таня вернулась к себе в комнату, легла и, взяв книгу, стала читать. Но в голове были совершенно иные мысли, которые заставили бросить чтение.
Иногда при движении в теле возникала боль. Но она была лёгкой и приятной. А это означа-ло только одно, мышцы не атрофировались, а значит, есть вероятность того, что восстановле-ние возможно. И это предавало сил и уверенности Тане, и успокаивало её. Девушка, под тихое постукивание часов уснула.

***

Вадим, как только проводил Татьяну, помчался в библиотеку, лишь на пару минут заскочив к отцу.
Игорь Валентинович сидел за столом и просматривал отчёты. Это был мужчина лет сорока семи, с чёткими чертами лица, большими голубыми глазами, прямым носом и правильной фор-мой губами. Волос уложен аккуратно в ровный пробор. Строгий деловой костюм подчёркивал физическую форму мужчины. Плотное телосложение говорило о том, что Усов-старший зани-мается спортом.
— Привет, папа, — сказал Вадим, подходя к отцу и протягивая руку.
— Привет, сын. Как всё прошло, — спросил Игорь Валентинович.
— Папа, всё хорошо, — ответил сын. — Первый день Тане дался нелегко. Я видел, как она была напряжена всё время, пока занималась в бассейне.
— Ответь мне, Вадим, на один вопрос.
— Ты хочешь спросить, люблю ли я Таню?
— Да, — мужчина посмотрел на парня.
— Да, папа, я её люблю. И она меня любит. И пусть смеются друзья, и никто не верит, но у нас с Таней всё получится и будет всё хорошо.
— Хорошо. Я верю. Только смотри, не обмани самого себя.
Игорь Валентинович положил ладонь на плечо Вадиму.
— Ты сейчас в библиотеку?
— Да. Только забежал на пару минут.
— Хорошо. Иди.
Вадим вышел, а Игорь Валентинович ещё несколько минут сидел задумавшись. Потом встал, подошёл к окну. Он видел, как, к недалеко стоявшей остановке, подошёл автобус, и сын сел в него.
— Эх! — только и произнёс мужчина и вернулся за стол.
Прошло время, прежде чем мужчина вновь углубился в изучение отчётов, но мысли о сыне и его девушке не давали сосредоточиться. А Вадим в это время сидел в библиотеке и конспек-тировал, мысленно находясь рядом со своей любимой. На столе лежали книги, журналы, газе-ты. Переписав, что посчитал нужным, Усов стал просматривать статьи. И снова, что-то находил и записывал. Покинул же библиотеку Вадим за пять минут до закрытия.
Придя домой, наскоро поев, сел переписывать всё, что нашёл.
В комнату заглянул отец.
— Переписываешь?
— Да.
— Когда ты ушёл, я всё думал о вас с Таней, — сказал Игорь Валентинович. — Я тебе не сказал, когда ты зашёл ко мне…
— Что-то случилось?
— Ничего особенного. Я сегодня был в городе по делам. Видел там твоего друга Лёшку. Он стоял с одногрупниками твоими и говорил о тебе. Отзываясь не хорошо о тебе и Тане.
— Мы с ним, папа, не друзья больше. Я ему первому рассказал, что люблю девушку-инвалида, а он только посмеялся, назвал меня придурком, а потом всем растрепал.
— Да… Ну а ты?
—А что я, послал и всё. Драться что ли с ним? Подожди, папа, ещё все завидовать нам бу-дут.
— Наверно, ты правильно поступил, — улыбнулся мужчина.
Игорь Валентинович ещё немного посидел и вышел из комнаты. Вадим продолжил. Когда было всё тщательным образом переписано, молодой человек решил поискать информацию в домашней библиотеке. В доме имелось много книг по флористике. Усов начал поиск и нашёл-таки нужное. Отсканировав и распечатав, принялся читать, отмечая маркером название трав и их применение.
В тот же вечер Вадим решил, что завтра не пойдёт в библиотеку, а отправится за город со-бирать травы после того, как с Таней съездит в медицинский центр.
Собрав сумку, Вадим лёг спать. Тане он звонить не стал, понимая, что первый день занятий для девушки дался, если не тяжело, то явно трудно. Часы показывали половину первого ночи, когда он уснул.

8

А на утро он снова помчался к Тане.
Всё началось как обычно. Вадим заехал за Таней. И они поехали в центр.
— Я после занятий поеду в лес за травами, — сказал он.
— Хорошо, — ответила девушка.
Они посмотрели друг на друга и улыбнулись. Их глаза были полны нежности, а главное надежды, любви и веры.
«Он не бросит меня никогда, — думала Таня, — Вадим любит меня. Я это ясно вижу. Это ни обман».
В медицинском центре, Вадим постоянно находился рядом с девушкой и помогал ей. Стес-нения больше не возникало. Процедуры начались с массажа, потом иглоукалывание, а занятия в бассейне не проводились. Нельзя было сразу давать очень высокие нагрузки. Ребят об этом предупредили заранее.
Закончилось всё фитотерапией. Татьяна сидела в удобном кресле и вдыхала ароматы трав, попивая в это же время чай, заваренный на основе липы, ромашки, чабреца и малины. Вадим, за компанию, пил вместе с ней.
— Какой приятный и вкусный запах, — сказала Таня.
— А главное, что полезно, — согласился Усов.
— Будешь ещё?
— С большим удовольствием.
Они налили себе ещё чая.
— Как ты себя чувствуешь, сегодня? — поинтересовался Вадим.
— Сегодня лучше. Нет такой усталости, как была вчера.
— Это потому, что нет занятий в бассейне. Со временем, ты не будешь чувствовать устало-сти вообще. Только лёгкость.
— Когда ты рядом, я не чувствую никакой усталости, — отпив немного, девушка улыбну-лась.
Посидев ещё некоторое время, Вадим с Таней отправились домой.
Молодой человек проводил девушку, а сам, как и говорил, направился за город, в лес соби-рать травы.
Проходив около часа, Усов собрал травы, которые необходимы были вначале курса лечения. Дома он принялся за приготовление необходимых отваров, настоев и мазей. А утром в субботу отправился с приготовленным к Роговой. Девушка не ждала его, поэтому была немного удивлена появлением Вадима.
— Я знаю, ты не ждала меня.
— Да.
— Я всё приготовил уже.
Вадим, в комнате Тани, стал доставать содержимое своей сумки. Каждую баночку он подписал предварительно и объяснил девушке, как и что, применять и когда применять.
— Смотри, здесь молодые листья берёзы, смешанные с мёдом. Когда примешь ванну, разотрёшь этим составом тело. Вот здесь, — молодой человек достал ещё баночку, — крапива, мёд и берёза, это можно применить во время ванной процедуры.
— Но я же буду в воде находиться. И это не совсем удобно в ней применять.
— Ты можешь делать, так как удобно тебе. Да, конечно, это лучше применять в бане. Но будем это делать так, как позволяют нам условия.
— Хорошо.
В третий ёмкости была одна крапива, не смешанная ни с чем.
— Её будешь заваривать и споласкиваться. Этого пока достаточно на первое время. А те-перь сделаем лёгкий массаж и натрём тебя берёзой с мёдом.
Таня переместилась на кровать и приготовилась. Вадим стал разогревать тело девушки точ-ными и уверенными движениями рук. Когда кожа покраснела слегка, он стал втирать состав из берёзы мёда и крапивы.
С первых же секунд девушка почувствовала лёгкость и прилив энергии и сил в мышцы ног и во всём теле.
— Какое блаженство, — томно сказала она. — Как же хорошо. Я чувствую, как тепло и энергия разливается по всему телу.
— А то, — Вадим улыбнулся. — Эту процедуру делать десять дней, потом небольшой пере-рыв и повтор в течение месяца. А ещё через два дня начнём заниматься спортом. Я принесу гантели и экспандеры. Ими будешь заниматься каждое утро. Сначала по пятнадцать минут. Каждую неделю, увеличивая количество упражнений. — Через неделю добавим и походы на ЛФК. Как ощущения?
— Здорово всё. Появилась лёгкость. Хочется вскочить и побежать, но я понимаю, что не могу.
Таня улыбнулась, села и оделась. Потом, уже в коляске, проехала на кухню, поставила кипятиться чайник и попросила маму помочь ей с приготовлением бутербродов и сладостей к чаю.
Нина Викторовна с удовольствием помогла дочери. А отец девушки, пока женщины занимались на кухне, решил поговорить с Вадимом.
— Здравствуй, Вадим, — поздоровался мужчина.
— Здравствуйте Пётр Сергеевич.
Мужчина сел рядом.
— Нам с матерью Таня много чего о тебе рассказала. Особенно о том, как ты к ней отно-сишься и помогаешь во всём. Как в медицинском центре ухаживаешь. И я решил, пользуясь случаем, поговорить с тобой.
— Хорошо. Давайте, — Вадима охватило лёгкое волнение, с которым он быстро справился.
Пётр Сергеевич сел рядом.
— Вадим, ты студент.
— Да.
—А на кого ты учишься?
— Я будущий переводчик немецкого.
— Хорошая профессия.
Повисло молчание. Мужчина внимательно посмотрел на молодого человека.
—Вадим, — в его голосе появилась строгость. — Я хочу тебя спросить. Только ответь мне честно.
— Хорошо, Пётр Сергеевич.
— Скажи, ты действительно любишь Таню?
— Пётр Сергеевич, я вам честно отвечаю. Я очень сильно люблю Татьяну.
Наступило тягостное молчание, которое длилось несколько минут, нагнетая обстановку. В это время они встретились взглядами. Мужчине хватило одного мгновения, чтобы понять, что студент говорит честно и открыто. Он понял это по взгляду, с которым смотрел на него Вадим.
— Что ж, — наконец произнёс отец Тани. — Ценю твою честность и открытость. Знаешь, я давно не видел дочку такой счастливой, особенно когда ты рядом. Толик молодец, навещает её.
Вадим понял, что Толик лучший её друг со школы.
— Не беспокойтесь, Пётр Сергеевич, я обещаю, что всё будет хорошо. Скажите, у Тани есть друзья кроме меня и Толика?
— Есть, но все они только общаются по Интернету. Это не плохо, но живое общение ничто не заменит.
— Я сам ни любитель общаться через Интернет. Потому что ты не видишь собеседника, его эмоций. А ведь это главное в общении.
— Ты прав, Вадим. Я знаю, когда ты человека знаешь, общался с ним в живую хотя бы раз, тогда можно и по Интернету. Другое дело телефон. Ты звонишь только тому, с кем общаешься, дружишь.
— Я сказал, что я не любитель, но переписываюсь, иногда, с людьми, которых не видел во-обще.
— Понимаю.
Помолчали.
— У меня не было такой девушки, Пётр Сергеевич, как Таня. Я честно вам скажу, я ее, как только увидел, мне она очень понравилась.
—И тебя не смутила инвалидная коляска?
— Я её и не заметил, вначале.
Оба улыбнулись.
В это время мать и дочь принесли приготовленный чай с бутербродами.
— А мы тут с Вадимом вас заждались, — Пётр Сергеевич взял чашку горячего чая с подно-са.
Его примеру последовали и остальные. Разговор незаметно наполнился шутками и смехом. И уже не было того гнетущего ощущения, которое возникло вовремя пребывания женщин на кухне.
Когда Вадим собрался уходить, Пётр Сергеевич посмотрел на обоих: Татьяну и Усова.
«Неужели он скажет, чтобы Вадим не приходил? — подумала Таня. — Если это так, то я покончу с собой». Возникла мысль у девушки. Но она тут же исчезла, когда она увидела счастливое лицо обоих мужчин, которые при расставании жали друг другу руки как давние друзья.
—Любите друг друга и будьте счастливы. Таня, у тебя замечательный жених, — сказал Пётр Сергеевич.

Часть третья

1

Было воскресенье. Светило тёплое майское солнце. На деревьях давно лопнули почки, пре-вратившись в листья, которые с каждым днём погожим становились больше, одевая деревья, в свой обычный зелёный наряд.
Прошёл почти ровно год с того дня, когда встретились Вадим и Татьяна. И всё это время Усов ни на минуту не забывал о девушке. Если не получалось прийти, то звонил. Но каждую свободную минуту он спешил провести у неё. И всё время не переставал помогать ей.
Ежедневно Татьяна занималась физкультурой. Проходя, каждые четыре месяца, курсы мас-сажа и иглоукалывания, она продолжала посещать бассейн, ходила в зал ЛФК, где с ней, по индивидуальной программе работал инструктор. Вместе с ним они разработали систему, по которой проходили занятия.
Поначалу, первые занятия физкультурой давались тяжело. Всё тело, каждый мускул, каждая жила, каждый нерв болели, ныли, не давая ничего сделать без боли. Но эта боль была приятной, и всё же порой, Татьяна даже хотелось бросить всё, сказать «хватит. Не могу. Не хочу. Не буду». После каждого сделанного упражнения приходилось минут пять-десять отдыхать, давать мышцам расслабится. Но стоило ей посмотреть на Вадима, который находился тут же, она заставляла себя работать. Через силу, через боль. Ноги не хотели слушать. Приходилось помогать руками.
В минуты, когда на неё находило отчаяние, Вадим всегда находил слова, которые могли успокоить и придать сил.
— Ты молодец, ты справишься, — подбадривал он Таню.
На глазах девушки, в такие минуты, появлялись слёзы, но она упорно продолжала делать гимнастику. Было жарко и пот, катившийся почти градом, приходилось вытирать каждые пять минут.
— Да, я справлюсь, — отвечала девушка.
Почти все, кто знал Вадима и Татьяну, не верили и говорили меж собой: «И чего только зря время теряют… И так видно, что она не будет ходить». И только родные и немногочисленные друзья, которые появились у Вадима с Таней за этот год, восхищались упорством молодых и молили бога, чтобы тот помог девушки встать с инвалидного кресла.
В это воскресенье, он спешил к Тане. Настроение было прекрасное, хотелось петь, творить всякие мелкие, хорошие глупости. Весеннее солнце играло в листьях деревьев. И от этого, и от предстоящей встречи становилось совсем легко на душе.
Вдруг кто-то окликнул его:
— Вадим!
Он обернулся.
— Ну, как твоя Таня? — перед Вадимом стоял Лёшка, бывший друг.
— Всё замечательно, — холодно ответил студент с изменившимся взглядом.
— Ты до сих пор дуешься на меня за прошлое?
Они встретились случайно. Лёшка просто гулял в парке. Усов хотел ответить грубо, но не стал, посмотрел, что бывший друг чем-то озабочен. И вообще, во всём виде и поведении его собеседника произошли изменения. Он не увидел уже той наглости и бравады, с которой он говорил в последний раз, когда Вадим их всех послал по адресу.
Видя всё это, Вадим немного смягчил тон и спросил:
— Что такой невесёлый?
— Ничего, всё нормально, — опустил голову Лёшка.
— Я же вижу, что не всё нормально. Рассказывай.
Несмотря на то, что они расстались не как друзья, Вадим искренне захотел поговорить с Алексеем.
— Я виноват перед тобой, Вадим
— В чём?
— В том, что мы тогда с тобой поругались, в том, что на утро, я всё разболтал ребятам, хотя не имел никакого права этого делать. Ты мне открылся, как лучшему другу, а я повёл себя как гнусный и подлый человек.
— Так что всё-таки произошло? — Удивлялся Вадим.
— Помнишь, в январе, я ногу сломал.
— Помню, конечно.
— Так вот тогда-то я и подумал о том, сидя в гипсе дома и передвигаясь на костылях, что я только сломал ногу, посижу немного в гипсе, а потом снова буду ходить, как и ходил…. А что было бы, сломай я себе не ногу, а позвоночник. Что тогда со мной могло быть… Я тогда поду-мал, что сел бы в коляску инвалидную и сидел бы дома. Ни друзей, никого вообще. Только че-тыре стены и ящик, из которого всякое говно льётся. Вот даже когда перелом был, никто ведь не пришёл, не позвонил… Я понял, тогда, что чувствует человек, вынужденный до конца своей жизни оставшийся одиноким.
— Понял? — вопросительно сказал Вадим.
— Понял. Понял и то, что в жизни нет ничего ценнее родных, близких и друзей, — продол-жал Алексей. — А главное, любимого человека. Прости меня, Вадим, за всё то, что я тогда наговорил…
— Лёша, я давно простил тебя и зла не держу.
— Правда?
— Правда. Самое важное для человека, чтобы он вовремя всё понял и осознал. Сделал вы-воды и принял правильное решение.
— Спасибо тебе, Вадим.
Алексей с Вадимом обменялись крепким дружеским рукопожатием.
— Ты приходи в гости, — сказал Вадим, направляясь к дому Тани.
— Хорошо. Привет Тане передавай. Удачи вам! — крикнул Лёшка.
— Спасибо! — было в ответ.
Они разошлись, но у каждого остался какой-то непонятный осадок недосказанности.
Для Вадима Усова эта встреча стала неожиданностью. Он чуть не забыл купить цветов и что-нибудь к чаю. У Тани сидел, задумавшись, и отвечал односложно.
— Вадим, что с тобой сегодня? — был задан ему вопрос.
— Ничего, всё хорошо.
— Ты сегодня какой-то не такой.
— Нет, правда, всё хорошо. Просто день какой-то странный.
— Нет, — Таня положила ему свою руку на колено, — у тебя что-то произошло. Рассказы-вай, что случилось.
Они посмотрели друг на друга, Таня улыбнулась тепло и мило. Вадим от её улыбки смутил-ся, отвёл глаза, но всё же рассказал, не утаив ничего, из встречи с Лёшкой.
— А теперь он заставил меня задуматься над его словами.
— Что именно тебя заставило задуматься?
— Вот так живёшь, общаешься с человеком, считаешь его другом, потом, по каким-то при-чинам, этой дружбе приходит конец. И вы уже не друзья. Но стоит случиться несчастному слу-чаю с твоим бывшим другом, и этот случай меняет его, делает более добрым понимающим че-ловеком. Мягким и отзывчивым. Хочется тут же прийти к нему на помощь.
— Ничего удивительного в этом нет, — произнесла Таня, — просто человек, оказавшись на время один и больной, прикованный к одному месту, когда никто его не навещает, начинает приходить к мысли, что он никому не нужен, кроме своих родных и близких. Так и с твоим другом произошло. Не вини его.
— Я не виню его. Я простил его.
— Это правильно. Пошли чай пить.
— Пошли.
Молодые люди направились на кухню. Там они вместе приготовили чай и бутерброды. И уже через пять минут сидели, разговаривали и поглощали приготовленное ими.
— Может на улицу, в парк? — предложил Вадим, когда они доедали последние бутерброды и допивали чай.
— Давай. Я только соберусь.
— Вот и отлично.
Через час они гуляли в парке. Майское солнце грело почти по-летнему. Деревья оделись в листву, пели птицы.
Прошли мимо фонтана, их обдало приятной прохладой, остановились возле лотка с моро-женным. В тот момент с одной стороны к ним подходил Толик,
— Привет, — приветствовал всех Барабанов, протягивая руку Вадиму.
Вадим ответил Толику, пожимая руку.
— Приветик, — сказала Татьяна. — Ну, рассказывай, театрал. Как учёба?
— Всё замечательно, всё отлично. Учусь в «Щуке», — Толик расплатился за мороженное.
Молодые люди отошли к скамейкам возле фонтана.
— Потрясающе.
— Вот приехал отдохнуть перед сессией.
— А когда она у вас? — спросил Вадим.
— В конце июня, а сейчас свободное время. Отпустили.
— А как же вы готовиться будете? — Татьяна отправила в рот кусочек мороженного.
— А что, роли всем розданы, вот и будем учить,
— А что ставите? — поинтересовался Вадим.
— Лично наша группа захотела поставить Чехова «Вишнёвый сад».
— А почему именно классика?
— Да, надоела вся эта муть современная и не глубокая, без смысла. Дурь, короче говоря. Ну, а вы как тут?
— Отлично. Ходим на ЛФК. Отвары всякие Вадим делает и привозит.
— И как успехи?
Татьяна подняла большой палец вверх, показав, что всё здорово.
Они разговаривали, прогуливаясь. Мимо проходили люди, и никто не обращал на них вни-мания. Лишь одна женщина возмутилась в адрес девушки, но на неё никто не обратил внима-ния.
— Татьяна, Я тебе книги привёз новые по истории. Гиляровского еле достал.
— Спасибо, Толик.
Вадим, Таня и Толик ещё некоторое время гуляли, разговаривая о всяких пустяках. А когда расходились, Рогова пригласила ребят к себе в гости в следующее воскресенье.
— Посидим, чаю попьём, — сказала она.
— А я к тебе и так каждый день в гости хожу, — шутливо сказал Вадим.
— Хорошо, — ответил Толик, — обязательно буду. Заодно и книги принесу.
— Вот и договорились.
Вадим с Толиком пожали друг другу руки, и, попрощавшись, разошлись.
Вадим Усов проводил Татьяну домой, посидел у неё немного и, покинув квартиру, поехал к себе.

2

На следующий день Вадим Тане позвонил и сообщил, что не сможет прийти и погулять с ней, потому как заболел и слёг с температурой. Обменявшись пожеланиями, девушка спросила, как молодой человек смог простудиться. На что тот ответил, что вечером неожиданно заболело горло, а ночью температура поднялась.
После рассказа о простуде разговор перетёк на другие темы. Говорили обо всём: о культуре, о книгах, о музыке, о поведении молодёжи и людей вообще. А в конце разговора Таня ещё раз пожелала быстрого выздоровления Вадиму.
Сделав свои обычные дела, которые Таня делала каждый день, она решила выйти погулять. Но в первой половине дня ей этого не удалось сделать, потому что неожиданно небо затянуло грозовыми тучами и пошёл дождь. Тогда, взяв книгу и устроившись удобно, она стала читать.
Проведя за чтением несколько часов, Татьяна почувствовала голод и, отложив книгу, отправилась на кухню. Пообедав и убрав за собой, Таня поехала одеваться на улицу, так как дождя уже час как не было.
Выехав из подъезда, Таня направилась в парк. Устроившись возле свободной скамейки, она принялась читать. Прочитав страниц десять, посмотрела вокруг себя. Люди проходили мимо, не останавливаясь и не замечая коляски.
Таня какое-то время сидела и смотрела на птиц, которые летали и были тут же рядом. Так прошло минут десять-пятнадцать. После чего она заметила, что мимо идёт высокий молодой человек.
Парень подошёл ни просто так. Он ещё издали увидел девушку, читающую книгу. И по то-му, как она сидела, догадался, что это сидела Таня, и решил подойти. И словно проходя мимо, он посмотрел на неё и остановился. Татьяна взглянула на него своим добрым взглядом и принялась вновь читать.
Парень продолжал стоять, не зная, как привлечь к себе внимание. Помявшись спросил раз-решение присесть. Таня, посмотрев ещё раз на него, разрешила.
Пышная шапка курчавых чёрных волос, овальное улыбающееся, но чем-то озабоченное ли-цо, такие же всегда улыбающиеся, добрые, голубые глаза. Это был Лёшка, бывший друг Вади-ма.
Лешка сел на скамейку, продолжая мяться и молчать. Он чувствовал какую-то неловкость и не знал, как начать разговор.
Немного помявшись, произнёс:
— Меня Алексеем зову. А вас?
— Татьяна, — ответила Таня.
Они посмотрели друг на друга, помолчали, потом Таня сказала:
— Алексей, это случайно не вы бывший лучший друг Вадима?
— Да, вы правы, Таня, это я. Я вас сразу узнал, как увидел, и решил подойти, хоть было мне не очень удобно, — честно признался Алексей.
— Алексей, давай на «ты».
— Хорошо. Давай, Таня, — ответил Алексей неуверенно.
Они помолчали. Таня решила разговорить собеседника.
— Лёш, вы же были лучшими друзьями с Вадимом. Почему?
Девушка специально задала этот вопрос.
Алексей покраснел и смутился. Не зная, куда деть руки, начал говорить.
— Понимаешь, Таня, когда он мне рассказал о тебе, я поднял его на смех, наговорил всякой всячины. Перед ребятами его высмеял. В тот момент думал, что Вадим просто увлёкся, как это бывает во многих случаях, прикалывается. Я не верил, в настоящую его любовь к тебе. Пытался отговорить, сказал, что он дурак, что лучше здоровая девчонка, чем инвалид. Так мы и разошлись. А потом я сам оказался почти в твоём положении и понял, что это значит быть инвалидом.
Он рассказал, как сломал ногу, как остался со своей болью один на один. Что все друзья, которые у него были не пришли к нему в больницу. Не навестили и ни разу не позвонили.
— И как только очнулся в больнице после операции, и пролежал несколько дней без обще-ния с друзьями, во мне возникло какое-то непонятное чувство одиночества. Оно возникло внутри. Я надеялся, что друзья придут, поддержат меня, но только родители да близкие навещали. И я понял, тогда, что испытывала ты, и почему Вадим так защищал тебя, когда я осуждал его.
— Главное, что ты это понял. И я не сержусь на тебя, и Вадим давно простил тебя.
— Спасибо вам.
Таня улыбнулась.
К горлу подступил предательский ком, на глазах Алексея появились слёзы. Он отвернулся, смахнул их.
— Знаешь, приходи ко мне в гости как-нибудь. Поговорим, чая попьём, — предложила де-вушка.
— Ой, как-то неудобно, — смутился Лёшка.
— Всё удобно. Не беспокойся.
— Ну не знаю… — колебался Алексей.
Татьяна назвала ему свой адрес и сказала приходить ему в следующее воскресенье.
— Хорошо. Я приду.
Они посидели ещё какое-то время, разговаривая на разные темы. Узнали об увлечениях друг друга. Алексей видел перед собой красивую, умную, любознательную девушку.
Но вот пришло время расставания. Попрощавшись, Таня и Алексей расстались.

***

Всё, что с ним произошло за последние час-два, подняло, всколыхнуло бурю эмоций. В са-мом нём боролись теперь несколько чувств: от жалости к самому к себе, до восхищения девушкой, её отношением к жизни. Жалость смешивалась с презрением себя. Он шёл и думал: «Какой же я скотина, идиот, придурок, кретин…», — тут Алексей даже стал материть себя, не замечая, что говорит уже вслух. И только взгляды прохожих вернули в реальность студента.
Домой, как собирался, Лешка не пошёл. Он бродил по городу, мысленно возвращаясь к раз-говору с Таней. Перед ним вставал её образ, улыбка, добрый и жизнерадостный взгляд стояли перед молодым человеком. А голос звучал в голове и был приятен.
Уже поздно вечером, Алексей пришёл домой, и, не говоря не слова, раздевшись, прошёл к себе в комнату.
За ужином ел без аппетита, проглатывая еду, не чувствуя её вкуса. На вопросы не отвечал. Встав из-за стола, молча, прошёл к себе.
Лёшка, не включая света, сидел в свой комнате. Разговор с Таней не шёл у него из головы. Её предложение прийти ему в гости к девушке обескуражило его. «Как я пойду? Что я там буду делать? Кто я для неё? Зачем вообще? Нет, не пойду…Кто она для меня и кто я для неё?» И в то же время внутренний голос говорил ему: «Дурак ты, Лёшка, иди. Или ты испугался?» «Ничего я не испугался! — крикнул он своему голосу. — Мне стыдно! Стыдно того, как я жил раньше и не понимал в силу своей ограниченности, что инвалиды такие же люди, как и все». «Вот и иди к Тане…» «И пойду!»
Он резко встал с дивана, подошёл к компьютеру, включил его, а когда система загрузилась, вошёл в Интернет. В поиске набрал ИНВАЛИДЫ и просмотрел множество сайтов для инвали-дов. На некоторых он зарегистрировался и пообщался с участниками.
И уже по-другому смотрел он на жизнь инвалидов и их интересы.
Успокоившись, Лёшка стал ждать воскресенье.

***

Вечером, Татьяна записала в дневнике:
«16:13
Гуляя сегодня, в паркие, я познакомилась с Алексеем, бывшим Радимовым другом. Они расстались после того, как Лёша высмеял Вадима перед сокурсниками, сказав, что я не пара Вадиму.
Я не обижаюсь на Алексея. Я сама раньше считала, что я всю жизнь буду здоровой и нико-гда не сяду в Инвалидную коляску. Но судьба распорядилась иначе. Вот уже на протяжении четырёх лет я передвигаюсь только с помощью неё. Когда ещё была школьницей, видела инвалидов, и не раз. Но я не понимала их, не понимала того, что они такие же люди, как и все здоровые. Только оказавшись в инвалидном кресле, я поняла и ощутила жизнь инвалида.
Алексей сам только недавно встал на ноги после перелома и оставил костыли. Он в полной мере ощутил, что это такое, быть инвалидом и оставаться без внимания друзей. Я пригласила его в гости. Он согласился прийти. Я надеюсь, что он придет и помирится с Вадимом. И они снова станут лучшими друзьями».

Отложив дневник, Таня взяла книгу и стала читать. В Интернет ей лезть не хотелось.
Прочтя всего страницу, девушка задумалась. В голове проносились мысли о сегодняшнем дне, об Алексее, об их разговоре. Таня была уверена, что в следующее воскресенье, Алексей придёт непременно.
Она подъехала к окну и стала смотреть на улицу, как солнце скрывается в тучу и начинается дождь. Майский, прохладный дождь.

3

Наступило долгожданное воскресенье. Ярко светило солнце в окно. На небе не было ни об-лачка. Татьяна готовилась к приходу гостей. (Вадим к этому времени поправился). Ещё нака-нуне она выбрала платье, которое надела сегодня, попросила маму помочь приготовить чай и бутерброды. По своей инициативе Нина Викторовна сходила в Магазин и прикупила ещё не-много сладостей к чаю.
— Спасибо тебе, мамочка.
Мать и дочь вместе приготовили чай и накрыли стол.
Ровно в двенадцать часов, когда все и всё было готово, раздался первый звонок в дверь. На пороге стоял Вадим с цветами и коробкой любимых Таней конфет
— Привет, проходи, — пригласила девушка первого гостя. — Как здоровье?
— Привет. Хорошо, — Вадим протянул букет и поцеловал Рогову в щёку. — Прекрасно, как всегда, выглядишь.
— Благодарю.
Молодой человек прошёл за ней в комнату и расположился на диване.
— Я хотел пораньше прийти, но раз условились в это время, я вот и пришёл ко времени.
— Нет, всё правильно. Не надо было раньше. Сейчас ещё подойдут.
Вадим сел на диван. В этот момент раздался ещё один звонок. Таня поехала открывать дверь.
— Привет. Проходи, — Рогова впускала очередного гостя. Им был Алексей.
Он, так же как и Вадим, пришёл не с пустыми руками. Принёс торт. Девушка взяла его и, проехав на кухню, поставила в холодильник. А самого Лёшу проводила к себе в комнату.
Бывшие друзья посмотрели друг на друга. В глазах обоих читалось, что им о многом надо было поговорить и объясниться.
— Привет.
— Привет, — Вадим немного поднялся и подал руку для пожатия.
В комнате повисло молчание, но тут раздался третий звонок.
— А это ещё кто там? — поинтересовался Лёша.
Через пять минут в комнату вошёл Барабанов Толик и, поздоровавшись, сел рядом с Вади-мом. В руках у него был пакет. А в нём лежали обещанные книги.
— Как дела? — поинтересовался он.
— Всё хорошо, — ответили Вадим и Лёша.
— А у тебя? — спросил Вадим.
—Да, отлично всё. Таня, — Толик достал из пакета книги, — я, как и обещал, принёс, что обещал.
Он положил на стол Танины подарки.
— Спасибо, — она подъехала к столу и взяла первую книгу, которая лежала на самом верху стопки, это был Гиляровский.
Книга была редкой и действительно интересной. В ней описывалась жизнь Москвы конца девятнадцатого, начала двадцатого веков. Автор красиво и живописно описал быт и нравы москвичей того времени.
Таня смотрела бы ещё долго, и, может быть, начала читать, но её ждали приглашённый ею гости, поэтому сказала, положив книгу на стол:
— Пойдёмте пить чай. Всё уже готово.
Молодые люди встали и отправились на кухню за хозяйкой. Там, на столе, уже стояли чаш-ки с блюдцами, были разложены конфеты и печенье в вазочки, налито варенье в розетки, при-готовлены бутерброды на тарелочках.
Вадим с Толиком освободили Татьяну от разливания чая. Сели.
— Прошу всех угощаться, — сказала Таня гостям. — И не стесняйтесь
— Не будем, — улыбнулся Вадим, беря бутерброд.
— Да, мы же все тут свои, — поддакнул Толик и тоже улыбнулся.
— Алексей, не стесняйся, бери всё, что хочешь, — девушка заметила, что Лёша немного как бы стесняется. Она догадывалась, что молодой человек чувствует себя неловко.
— Хорошо, спасибо, — промолвил Лёша, делая глоток и беря печенье.
Алексея в данный момент терзала одна мысль о том, как же он ошибался насчёт неё. Как был неправ, называя её калекой человеку, который любил искренне и всем сердцем, не смотря на то, что эта девушка находилась постоянно в коляске и, которой требовалась помощь. А те-перь они сидели напротив друг друга.
А между тем молодые люди завели разговор о книгах.
— В школе, — начал Толик, — я не особо любил читать. А как поступил в Щуку, приходится много читать.
— А я, наоборот, запоями читал, — сказал Вадим, — и сейчас читаю. Правда, чуть меньше. Да, и читать-то особо нечего сегодня, а перечитывать как-то не хочется.
— Да, ты прав. Я походил в Москве по книжным магазинам. Пишут все, кому не лень. Лишь бы срубить бабки.
— Это точно.
— Я Тане Гиляровского еле нашёл. Пол Москвы объездил. Хорошо ещё, что у друга маши-на. Я попросил, он согласился мне помочь.
— Слушай, Толик, — сказал Вадим, — ты мне можешь достать редкие книги по медицине? Только не новомодных авторов, которые только нахватались поверхностных знаний.
— Посмотрю. Что-нибудь придумаем, — он поднялся, чтобы взять чайник. — Кому чайку налить ещё?
— Мне, — попросила Таня, — и Алексею. У него пусто.
— Давай, налью ещё.
Барабанов наполнил чашки кипятком. Хотел было сесть, но девушка позвала его:
— Толик, мне надо сказать тебе кое-что, а то потом забуду.
Он посмотрел на Татьяну и понял всё. Её многозначительный взгляд говорил о том, что Ва-диму и Алексею надо остаться одним.
Они вышли.
Вадим с Алексеем некоторое время молчали. Первым решил прервать долгое молчание Усов:
— Давай поговорим.
— Давай.
— Знаешь, я на тебя тогда очень сильно обиделся. Даже отцу и Тане сказал, что ты мне больше не друг.
— Я понимаю. Вадим, я хочу сказать… Я хочу сказать, что у тебя замечательная девушка, — он замолчал и, помолчав, вновь заговорил. — Знаешь, я, когда вошёл в комнату Тани, был неожиданно удивлён увиденным.
— Я тоже не меньше тебя удивился в свой первый приход.
— Вадим…
Они посмотрели друг на друга.
— Прости меня, придурка. Я был очень недалёкого мнения о Тане. Не перебивай, — попро-сил Лёша, когда Вадим попытался что-то сказать. — И вообще, раньше я считал, что инвалиды, огрызки, которые никому не нужны и ничего не могут и не умеют. Но, оказавшись в состоянии полуинвалида, и прожив в нём почти месяц, я изменил своё мнение. Инвалиды, замечательные люди, они такие же, как и все. Они интересуются многими вещами, и, порой, превзойдут любого из нас. Эти люди способны любить и отвечать на любовь взаимностью. Ещё большей и сильной.
— Я тебя давно простил.
— Спасибо тебе!
— И знаешь что у любви, Лёш, не бывает границ.
— Я теперь одного не могу понять.
— Чего?
— Почему государство и общество не совсем хорошо относится к инвалидам. Воспринимает их как отбросов, видит в них никчёмных люде. Не все, конечно, но многие.
— Ого, — улыбнулся Вадим, — куда тебя понесло.
Алексей улыбнулся в ответ.
— Понимаешь, всё это идёт ещё с советских времён, когда политика государства была направлена на то, чтобы показать всему миру, что в СССР нет инвалидов.
— Да, я знаю это.
— Ну, вот. А кто у нас встал у власти после распада Советского Союза? Да, те же самые люди, кто управлял страной до её развала. А в умах людей крепко и основательно засело, вбитая в головы, негативное отношение к людям с физическими ограничениями. Их не то что не любят, но относятся всё-таки с пренебрежением. Отталкивают.
—Но это же не правильно, — возмутился Алексей.
— А ты сам, как относился до того, как сломал ногу? — упрекнул друга Вадим.
Лёшка ничего не сказал на это. Только покраснел и опустил голову. Его друг сказал правду. Но он не обиделся на эти слова. Ему стало стыдно.
— Ты, Лёха, не обижайся. Я правду сказал
— Я не обижаюсь. Всё верно. Просто когда я поменял мнение, мне кажется, что я всегда был таким как сейчас
Друзья продолжали разговаривать, когда на кухню вошли Толик и Татьяна. Девушка пред-ложила ещё чая, но ребята отказались.
— Да и засиделись мы тут у тебя, — сказал Алексей, глянув на часы.
Поблагодарив Татьяну за гостеприимство, Толик с Алексеем покинули квартиру, оставив Татьяну с Вадимом. Усов же помог девушке убрать со стола, побыл ещё некоторое время и то-же отправился домой.
Он был очень рад, что помирился с Лёшей. Всё дорогу до своего дома только и думал о сво-ём друге. Но больше всего Вадим радовался тому, что его товарищ изменил своё отношение к инвалидам. В особенности к Тане.

4

Наступил понедельник. С самого утра шёл дождь. Как обычно Вадим и Татьяна отправились в центр на занятия. Пока ехали, разговаривали. Вспоминали вчерашний день и то, что Алексей и Вадим вновь стали друзьями.
— Спасибо тебе, Таня, что собрала нас всех вчера у себя.
Вадим держал ладонь девушки в своей руке, сидя в машине.
— Не за что.
— Ты правильно сделала. Ещё неизвестно, сколько времени прошло бы, останься мы в ссо-ре, не поговорив вчера. А Алексей, действительно, изменился. Это видно во всём его облике. У него глубокий и проницательный взгляд. Не такой, как у многих молодых людей. Да, раньше он смотрел по-иному. Ты знаешь, мне и самому стало легче после разговора. Честно признаться, я и не хотел портить с Лёшкой отношений. Но в тот момент, когда он поднял меня на смех перед ребятами, во мне, как будто, что-то взорвалось. Я не понял что, но сказал себе, когда послал всех на, что Лёшка мне больше не друг. А после, когда прошло много времени, я почувствовал, что мне чего-то не хватает. И понял, чего не хватает. Тогда я впервые задумался о своём друге Лёхе.
— Но идти первым ты не хотел.
— Да, то есть не совсем. Хотел, но мы сознательно избегали друг друга. А вот когда он окликнул меня и заговорил совершенно по другому, не так, как обычно, мне захотелось ему помочь. А упирался я больше для самого себя.
Разговаривая об Алексее, они доехали на машине до центра. Вадим помог девушке пере-сесть с сиденья в коляску, держа над головой её зонтик.
Прикрепив его к ручке, Вадим и Таня направились в здание. Поздоровавшись с сотрудника-ми центра, направились в кабинет ЛФК. Там девушка переоделась и легла на мат, предвари-тельно расстелив на нём простынь.
Ей уже не требовался постоянно врач кабинета. Она сама стала делать упражнения. Играла тихо весёлая музыка. Вадим сидел рядом и, наблюдая, разговаривал с Таней. При этом он лю-бовался ею. Тем, как она делает гимнастику.
Таня делала упражнения уже легко и свободно, без напряжения и боли. Пот не катился гра-дом, а просто выступал мелкими капельками.
— Держи, — Вадим протянул полотенце.
— Спасибо, — Таня вытерла пот.
— Дождь никак не прекратиться, — посмотрев в окно, сказал он.
Девушка тоже посмотрела в окно:
— Наверно, на целый день.
— Наверно.
Таня закончила заниматься на мате. Вадим хотел было ей помочь, но девушка наотрез отка-залась от помощи и самостоятельно переползла на спортивную скамейку. Это далось ей с большим трудом, но огромная сила воли не позволила сдаться. Сев, она перевела дух, немного отдышалась.
— Вадим, подай, пожалуйста, медицинбол, — попросила Таня.
Вадим выполнил просьбу.
Поставив вначале одну ногу, девушка стала катать его вперёд-назад, затем выполнила кру-говые движения по часовой стрелке и наоборот. Потом то же самое проделала второй ногой.
Поработав с медицинболом, Рогова перешла к занятиям на тренажёрах. Сев в «байдарку», стала «грести», при этом работая не только руками, а всем телом до выступания лёгкого пота.
В зале стояли велотренажёры. Сегодня Таня впервые села на один из них. Ноги не хотели слушаться, но всё же она заставила их работать минут пять.
— Вадим, помоги слезть, а то не чувствую ног.
— Осторожнее, — молодой человек осторожно снял девушку и посадил, как она просила, на мат. Татьяна легла и так лежала некоторое время, пока не прошла лёгкая усталость.
После ЛФК, они направились в бассейн, где занятия продолжились. Вначале Татьяна разминалась, сидя на скамейке, затем осторожно переползла в воду и уже в ней, продолжала делать упражнения. Рядом с ней постоянно находилась инструктор, которая следила за правильностью выполнения движений.
Уйдя под воду и перевернувшись там, Таня вынырнула и сделала «Звёздочку».
— Ты молодец, — похвалила её инструктор. — Сегодня почти безупречно.
— Спасибо, я стараюсь, Надежда Сергеевна, — Татьяна поблагодарила.
— Да. Всем бы так делать, как ты.
— А что, есть лентяи?
— Не то чтобы лентяи, но халтурщики.
— Они просто не понимают, что они имеют.
Надежда Сергеевна улыбнулась и дала девушке задание, проплыть несколько раз от одного бортика бассейна до другого на спине. Что Рогова и сделала с большим удовольствием.
Из бассейна они отправились на фитотерапию. В кабинете, на столе их уже поджидал горя-чий, свежезаваренный чай из разных трав. Вадим и Таня расположились, как обычно, на своих местах и принялись за напиток.
— Когда закончится этот дождь… — сказала Таня, глядя в окно.
— Наверно, никогда, — ответил Вадим, делая глоток.
В это время в небе прогремел гром и сверкнула молния. Пучок электрического разряда спу-стился змейкой вниз.
— Смотри как красиво, — сказал Вадим.
— Да. Потрясающе.
В небе вновь сверкнуло и прогремело. Дождь ещё сильнее хлынул на землю.
Домой Вадим с Таней вернулись ближе к вечеру. Из-за дождя невозможно было ехать. Один раз пришлось даже остановиться и ждать минут десять, пока не станет тише дождь. Щётки не успевали убирать воду со стекла.
— Ну, всё, пока, — сказал Вадим, прощаясь с Татьяной.
— Пока. До завтра.
Они поцеловали друг друга.
— Не провожай. Отдохни, — остановил молодой человек девушку, видя, что она попыта-лась поехать за ним.
— Хорошо.
Сидя в кресле, Таня слышала, как за Вадимом закрылась дверь. Она пересела на диван и легла. Сон тут же овладел ею.

5

В занятиях лечебной физкультурой, тренировками в бассейне, повторяющимися процедура-ми массажа и иглоукалывания, незаметно для ребят, пролетел ещё месяц. Стояла солнечная и тёплая летняя погода.
Татьяна сидела дома и ждала Вадима. На сегодняшний день занятия в центре были отмене-ны из-за профилактики. Вчера у неё побывал Толик и принёс Вадиму книги по медицине. Рас-ставшись, вечером, с любимой и Барабановым, молодой человек поспешил домой. До самой поздней ночи он сидел и просматривал одну книгу за другой, находя и выписывая нужное. А на утро помчались вместе с Алексеем за город за новым сбором трав.
Не успела Таня выключить компьютер, как раздался звонок. Девушка поехала открывать дверь.
— Привет, — Татьяна пропустила в квартиру Вадима.
— Привет, — ответил он, проходя и ставя на пол сумку с уже сделанными мазями и отвара-ми.
—Ну что, гулять? Как договаривались…
— Конечно, только вначале всё разложим…
— Хорошо.
Сняв обувь, Вадим прошёл за Таней в комнату и они стали доставать содержимое сумки. Когда баночки с отварами и мазями были на своих местах, девушка подъехала к шкафу и до-стала из него своё любимое платье. Чтобы не мешать одеваться, молодой человек вышел в дру-гую комнату и стал ждать. Через пару минут Рогова въехала к нему.
— Я готова, — сказала девушка.
— Обалдеть! … — только и смог произнести Вадим.
Усов открыл дверь и они вышли. А через пять минут, Вадим катил коляску с Таней по пар-ку. Солнце играло ослепительными и разноцветными красками в кроне деревьев. Лёгкий вете-рок был прохладен и приятен. От этого на душе становилось легко и весело.
Они направились к фонтану, возле которого встретили Алексея. Тот стоял спиной к ним и наблюдал, как в воде плескались утки. Молодые люди незаметно подошли и встали рядом.
— Привет, ― Вадим протянул руку.
Алексей вздрогнул от неожиданности и ответил на протянутую руку пожатием, поздоро-вавшись с Таней. Девушка ответила на приветствие, улыбнулась и стала смотреть на фонтан. Из труб вода поднималась высоко, разбрасывая капли в стоны, но люди не отходили, а, наоборот, радовались живительной влаге.
Вадим с Алексеем негромко разговаривали. Усов рассказывал о книгах, которые ему достал в Москве Барабанов, и что из них удалось взять.
— А узнать удалось не особо-то много.
— То есть?
— В основном, перепечатка книг других авторов, которые ещё в Союзе издавали свои тру-ды. Правда, есть несколько изданий новых авторов, я, перед тем как идти к Тане, просмотрел бегло, о лечении, но они как-то всё пространно описывают методы лечения.
— Потому что сейчас пишут в основном из-за денег, для получения прибыли, как говорит Михаил Задорнов.
— Это точно.
Алексей посмотрел на Таню. Девушка сидела в коляске и, глядя на воду, на лучи, играющие в струях фонтана, не замечала ничего вокруг себя. В этот момент она ни о чём не думала, кроме своих настоящих друзей, которые стояли здесь, рядом, разговаривали о недавно приобретённых книгах, а в разговоре слышались нотки печали и лёгкой грусти.
К самому краю бортика подплыла утка, посмотрела на девушку и нырнула в воду, показав только красные лапки на поверхности. Таня засмеялась, повернулась к своим друзьям и пред-ложила пойти и немного перекусить. Её спутники согласились.
Таня хотела было сама катить себя в коляске, но Вадим не позволил её это сделать. Он взял за ручки и сам покатил коляску.
Через несколько минут, они подошли в кафе.
— Давайте тут, на улице, — предложила Рогова.
— Может, всё же войдём внутрь? — предложил Алексей.
— Нет, тут так хорошо. Свежо и просторнее.
Возражать никто не стал.
— Я сейчас схожу, закажу что-нибудь, — сказал Вадим, удаляясь в здание кафе.
Алексей с Таней стали его ждать. Молодой человек помог девушке удобнее устроиться за столиком и сел сам. Через пару минут возвратился Вадим, а следом официант. На подносе у последнего стояли чашки с горячим чаем и пирожные на тарелочках.
— Приятного аппетита, — пожелал официант, расставив всё на столике и удалился.
Несомненно, он видел, в чём сидела девушка, но он, как будто и не заметил инвалидной ко-ляски, а спокойно удалился.
Молодые люди поглощали принесённое и разговаривали о мелких пустяках. Приходили ещё люди, занимали соседние столики, но им не было никакого дела до того, что за соседним с ними столиком сидит инвалид.
Они посидели ещё немного, заказав ещё по чашке чая. После чего направились к дому Татьяны. Алексей не стал заходить в гости, а пожелав удачи, поспешил удалиться. Он не поехал домой, просто решил прогуляться. По дороге он встретил однокурсницу.
— Что, теперь ты с этими… чокнутыми, убогими? — спросила та язвительно.
Вначале Лёха хотел ответить грубо, но не стал. Мысленно улыбнулся и ответил:
— Убогие — значит под защитой бога. А у тебя какая защита?
Не поняв сказанного Алексеем, девушка фыркнула и стала оскорблять Вадима, Таню и его самого, говоря при этом, что и сам он придурок. Лёша махнул рукой и пошёл дальше. Сейчас он думал о своих друзьях: Вадиме и Тане: «А всё-таки здорово, что я подружился с этой удиви-тельной и замечательной девушкой».

***

Таня с Вадимом вернулись домой. Пройдя в комнату девушки и немного отдохнув, она ста-ла делать гимнастику, а затем, разогретое тело растёрли приготовленными мазями.
Лёжа на диване, Таня чувствовала лёгкость в ногах. В этот момент у неё возникла мысль о том, что все, что они с Вадимом делали и делают, напрасно. И у них ничего не выйдет. Она не встанет с инвалидной коляски никогда.
Посмотрев на Вадима взглядом, в котором можно было прочесть грусть, апатию, безразли-чие и тоску. Но всё это длилось буквально мгновение. И за такое короткое время, Вадим даже немного испугался, увидев в глазах её перемену. Сердце ёкнуло, забилось чаще.
— Что с тобой, Таня?
— Всё хорошо. Не беспокойся. — Таня улыбнулась, а в глазах появился тот блеск, который присутствовал в них всегда. — Просто мне на мгновение показалось, что всё, что мы с тобой делаем, всё зря.
— Что ты?! Что ты?! Таня, ничего не зря, — Вадим обнял девушку. — Какая же ты глупышка у меня, — Усов поцеловал её.
А потом они просто сидели, обнявшись, за окном туча закрыла солнце, и в комнате стало темно, и пошёл дождь. Но этого молодые люди не замечали.

6

Играла тихо музыка, Таня сидела за столом и писала в дневник:
«18:25.
Вот уже год я занимаюсь ЛФК, хожу периодически на массаж и иглоукалывание, делаю натирания мазями и настойками из трав. Боли во время занятий давно нет, но с увеличением нагрузки до сих пор каждый раз приходится отдыхать постоянно пять-десять минут. В послед-нее время, у меня, порой, возникает отчаяние, и слёзы сами накатываются на глаза. Мне кажется, что всё, что мы делаем, бесполезно и ни к чему не приведёт. Всё останется на своём месте. Хочется всё бросить и послать к чёрту. Но я не имею права этого сделать. Потому что я подведу тем самым Вадима. Но в первую очередь, я предам себя».

Рогова отложила тетрадь, забыв её закрыть, и посмотрела в окно. Словно услышав её мысли, пошёл дождь сильный и порывистый. Где-то громыхнуло. К дому подходил молодой человек. Сквозь дождевую завесу, Таня узнала Вадима. Она проехала в коридор, в этот момент раздался звонок в дверь. Девушка открыла дверь сама, родителей дома не было.
— Привет, — сказал Вадим.
— Привет.
Вадим наклонился к Тане, и они поцеловали друг друга.
— Как дела? — спросила она.
— Замечательно, — ответил он, раскрывая зонтик, чтобы просушить
Девушка отправилась на кухню ставить чайник, а молодой человек прошёл к ней в комнату. Он увидел на столе раскрытую тетрадь и, невольно подойдя к столу, стал читать. Вообще-то Усов не имел привычки читать чужие письма, записки и дневники в частности, но тут не смог удержаться.
Прочтя последнюю запись, Вадим удержал себя от возникшего любопытства прочесть весь дневник, и сев в кресло, стал думать. «Нет, Танька, всё у нас получится. Ты встанешь на ноги. И первый танец мы станцуем вместе на нашей свадьбе». В таком состоянии его и застала Таня.
— Заждался? — она вырвала его из задумчивости.
— Что? Нет… — Вадим переменил позу.
В этот момент Таня увила раскрытый дневник, вспомнила, что забыла его закрыть и поняла задумчивость Вадима. Девушка убрала тетрадь в стол. Подъехав к Усову, положила ладонь ему на колено и сказала.
— Вадим, я веду дневник с того момента, как только смогла оправиться немного от шока после несчастного случая. Мне так проще выразить то, что я не могу сказать всем открыто.
— Таня, — они встретились взглядами, он улыбнулся искренне, — всё хорошо.
— Правда?
— Правда.
— Честно-честно?
— Честно-честно. Главное — не падать духом. И мы всё преодолеем. Ты снова станешь хо-дить, — Вадим взял её ладонь в свою руку и прижал к губам, а потом произнёс — Лучше рас-скажи, как у тебя дела? Какие новости?
— А какие могут быть новости, если мы с тобой каждый день видимся.
— Ну, это да… А помнишь, как мы с тобой познакомились?
— Да, помню, — Таня удобнее села в коляске.
— Ты сидела возле скамейки и читала книгу, а я подошёл к тебе и попросил присесть, а по-том сказал, как меня зовут.
— Ага. А потом мы болтали с тобой на разные темы, а ты и не подозревал в этот момент, что я инвалид.
— Нет, конечно. У меня и в мыслях не было. Я смотрю, сидит обычная девушка на скамейке и читает книгу. И только когда ты поехала, я был немного ошарашен… Но мне было интересно тогда с тобой разговаривать и, может быть, поэтому у меня не возникло чувства отвращения, а наоборот, захотелось встретится ещё раз.
Дождь барабанил по стеклу и металлическому карнизу. А дома было тепло и уютно. И ничего не могло им помешать в этот момент. Они разговаривали о разном. С разговора о первой встрече, Вадим и Таня перешли к литературе и музыке, не заметив, что где-то спорят, а где-то соглашаются. Но в одном их мнение было единым: в современном мире мало кто ценит настоящую хорошую литературу и музыку, которые заставляют человека не только отдыхать, но и думать.
Так, незаметно для обоих наступил вечер. К этому времени дождь закончился и светило яр-кое солнце. Пришли Танины родители и присоединились к ним.
Вадим уходил от Тани поздно вечером, когда город зажигал фонари.

7

Прошла неделя-другая. За окном стояло середина лета. Тёплые и погожие дни сменяли дни с проливными дождями и грозами. Когда светило солнце, город наполнялся яркими красками, а когда шёл дождь, эти краски тускнели, а воздух наполнялся свежестью. Запахи пыли, выхлопных газов, масел и примесей исчезали.
И вот однажды, один из новых дней начался с того, что выглянуло солнце, но его закрыла туча, из которой пошёл дождь. В это время Вадим, проснувшись, посмотрел в окно и немного погрустнел.
— Снова утренний дождь, — сказал Вадим и встал с постели. Он сделал зарядку и привёл себя в порядок, После чего позвонил Тане.
— Доброе утро. Как дела? — начал он как обычно бодро и весело.
— Привет, — услышал он Танин голос в трубке, который насторожил его. — Всё хорошо.
По голосу Вадим понял, что девушка чем-то взволнована.
— Что с тобой случилось?
— Ничего, — попыталась скрыть волнение девушка.
— Что произошло, Таня? Я же слышу, что ни всё хорошо.
— Да нет, Вадим, тебе кажется…
— Ничего мне не кажется… Что случилось? Ты упала? — Вадим не хотел говорить с Таней резко, но ему было необходимо выяснить причину беспокойства девушки. Но та не хотела в данную минуту признаваться Вадиму в том, что с ней происходит, какие ощущения возникли после того, как она проснулась, но после последнего вопроса она сказала ему:
— Я не могу понять. Когда я проснулась, у меня возникли непонятные ощущения в теле. Это ни боль, ни усталость, ни лёгкость… Это вообще нельзя объяснить и описать.
— Я сейчас приеду, — Вадим напрягся, а Таня молчала. — Всё, я уже еду, — Усов бросил трубку и поспешил к Тане.
Всю дорогу его не покидала мысль, что же могло произойти? Вед всё было хорошо. Вчера они вместе гуляли в парке, как обычно, ели мороженое и любовались закатом. А потом он про-водил её домой и отправился к себе.
Выпрыгнув из автобуса, Вадим побежал к дому девушки. Мимо него проходили люди, про-езжали машины. Пару раз чуть не упал, споткнувшись о небольшие ямки, которые не заметил, потому что те были заполнены водой. Кто-то просигналил ему вслед, когда перебегал проез-жую часть, но мысль о Тане и о том, что с ней что-то произошло, сверлила мозг и заставляла не замечать всего происходящего.
Он остановился только тогда, когда был уже возле подъезда, чтобы перевести немного ды-хание. Отдышавшись, Вадим бросился вперёд, и уже через несколько секунд звонил в дверь, не замечая, что не отпускает кнопку звонка.
Дверь открыла Таня:
— Привет. Может, уже отпустишь? — спросила она.
И только тут Усов очнулся от своих мыслей. Таня отъехала от двери, пропуская Вадима, ко-торый вошёл резко и порывисто и с прямо с порога спросил:
— Что произошло?
— Вадим, для начала ты успокоишься, хорошо. Я всё расскажу, но я прошу тебя, успокойся. А то на тебе лица нет.
— Хорошо, — молодой человек снял обувь и прошёл за девушкой в комнату.
— Сядь, пожалуйста.
Вадим сел. Наступила тишина. Оба молчали. Молодой человек ждал, что ему скажет Таня, а та всё не решалась заговорить. Она думала, с чего ей начать, поймёт ли он её? Вдруг нет. Но говорить всё равно придётся.
Выдохнув с шумом воздух, Таня начала:
— Мне ночью приснился сон… Я нахожусь в этой комнате… Она залита солнечным све-том… Я сижу в кресле, как обычно, читаю книгу, а потом сижу за компьютером, общаюсь с друзьями… Раздаётся звонок в дверь, но никого нет. Никто не приходит. Я продолжаю сидеть. А потом мне понадобилась какая-то книга и… Вдруг, я не подъезжаю на коляске, как обычно, а встаю и иду.
— И что? — не понял Вадим.
— Как что? Вадим, ты меня слушаешь?
— Да.
— А мне кажется, нет. Я сказала, что встала и пошла к полкам. Не на коляске подъехала, а своими ногами. И что самое интересное, когда шла, чувствовала свои ноги. Каждый шаг ощу-щался мной. Мне было легко и хорошо и в тоже время непривычно. Но никто этого, к сожале-нию, не видел. А потом я села, но не в коляску, а в кресло, и неожиданно появился ты, — Таня перевела дыхание и продолжила… — прошёл мимо и сел на диван. Посмотрел в мою сторону и поманил пальцем. Тогда я встала, подошла к тебе, села рядом и мы обнялись. После этого сна я долго не спала, просто лежала и тупо смотрела в окно. Потом уснула и проснулась, когда солнце стояло уже высоко. Но ощущения, которые были во сне, возникли и утром. А когда шёл дождь, позвонил ты.
Таня замолчала и вновь наступила тишина, которую никто не хотел нарушать.
Просидев несколько минут в молчании и тишине, Вадим произнёс:
— Таня, ты, главное, не переживай и относись ко всему спокойно. Так, как будто это обыч-ное дело. И всё у нас получится.
— Вадим, — со вздохом произнесла Татьяна, — я устала. Очень устала от ожидания. Мне уже давно хочется только спокойствия и радости. Как было бы здорово иметь свою семью, де-тей.
— Таня, всё это у нас буде. Поверь мне, — уверял Вадим. — Мы ещё на нашей с тобой сва-дьбе танцевать будем. Вот увидишь!
Молодой человек поцеловал девушку в щёки, потом стал целовать руки.
— А твои ощущения, они, может быть, предвестники всего того, что нас ожидает впереди…
— Возможно, — еле слышно, словно отрешённо, произнесла Татьяна.
Девушку стал пробирать озноб. Её трясло, и Вадим, схватив плед, укрыл им Татьяну.
Родители Тани были у себя в комнате и не вмешивались в разговор ребят. Они понимали, что что-то там происходит, но нарушать это им не хотелось. Таня с Вадимом сами должны всё решить между собой, так решили Нина Викторовна и Пётр Сергеевич.
Единственный раз Нина Викторовна заглянула в комнату к дочери и предложила перекусить и чай. От чего молодёжь не отказалась, а приняла с превеликим удовольствием.
— На кухню пойдём или здесь останемся? — уже успокоившаяся спросила Таня.
— Пошли на кухню, — ответил Вадим, — если конечно тебе хорошо.
— Тогда вперёд.
Сложив плед, Вадим и Таня направились на кухню, где их уже ждал горячий чай.
Удобно расположившись, они приступили к чаепитию и поеданию бутербродов, при этом беззаботно болтая на разные темы. Выпив несколько чашек подряд, Вадим с Таней решили от-правиться на улицу.
— Я только себя в порядок приведу, — сказала Таня и отправилась к себе в комнату.
Быстро переодевшись и уложив причёску, она выехала к Вадиму и они покинули квартиру смеясь. Вадим рассказывал какие-то весёлые истории, толкая коляску с Таней перед собой, солнце ярко светило, грело и вообще радовало собой всех людей.
К этому моменту Татьяна окончательно пришла в себя и была под впечатлением, радостна и весела от всего, что окружало: от травы, птиц, встречающихся котов и собак, от того, что они делали, от поведения некоторых прохожих. Один раз она даже сорвала травинку и рассматривала её очень долго, философствуя по этому поводу. А Вадим шутил над философствованием Татьяны. И от этого им обоим было хорошо.
В парке они сели именно на ту скамейку, где впервые познакомились, так захотела Таня, и Вадим не захотел и не стал отказывать. Недалеко был фонтан. Усов сбегал, купил мороженое. Устроившись хорошо, они стали поедать его, любуясь происходящим вокруг.
Пробыв на улице около трёх часов, Вадим с Таней вернулись домой довольные и радостные. Ко всему прочему ещё и голодные. Немного отдохнув, они принялись за обед, который поглотили быстро, словно и не заметив его.
— Ну, вы даёте, — проговорила Нина Викторовна, увидев, как быстро исчезли первое и второе блюда. — Проголодались?..
— Да, — ответила на вопрос матери девушка.
— Ну, ешьте, ешьте… — принимаясь за дела на кухне, сказала женщина.
— Спасибо, — произнесли в один голос Вадим с Таней принимаясь за чай.
Пообедав, Вадим и Таня пошли к ней в комнату, где просто отдыхали после плотного обеда. Включили компьютер, нашли интересный фильм и стали его смотреть.
Вадим всё поражался вкуснотой приготовленного обеда и хвалил его.
— Нет, правда, вкусно и потрясающе аппетитно, — говорил он.
Татьяна только улыбалась на это и кивала головой.
Домой Вадим отправился поздновато, когда за окном был уже глубокий вечер. Он шёл до-вольный и радостный от того, что узнал сегодня от Татьяны, что провёл с ней столько времени. Его тело и душу переполняло счастье, счастье за Таню, за то, что она будет ходить. И в этом у него не было сомнения. Солнце заходило за горизонт, и его, практически, не было видно из-за высоких домов. Лёгкий ветер играл с листвою деревьев, травой и мусором города.

8

Впервые Татьяна не могла долго уснуть. Не смотря на хорошо проведённый день, сон не шёл. В голову лезли какие-то непонятные мысли, которые только мешали уснуть. Девушка ду-мала о том, как она встанет и снова начнёт ходить, как сделает первые шаги и пойдёт. От этого возник страх, боязнь, которые и мешали Тане уснуть.
Она давно занималась спортом, что пора уже было ходить, как думала Таня. Но почему-то она всё ещё передвигалась с помощью кресла. И это печалило и огорчало. Единственное, что радовало, это дружба с Вадимом и другими молодыми людьми. А вот подруги у Тани не было. Точнее, подруги были, но в Интернете и только. В реальности их не было. И это тоже огорчало девушку. Мысли о дружбе также не давали уснуть.
Татьяна ворочалась с боку на бок, но мысли и страх были настолько велики, что оставалось только лежать, смотреть в одну точку или закрыв глаза. А спать, откровенно говоря, хотелось.
Время давно перешло за полночь, подходило к часу ночи. Тучи ушли, открыли луну, кото-рая осветила улицу и заглянула ненадолго в окно одним своим кончиком. А Таня всё лежала и думала, но неожиданно даже для себя уснула и увидела сон. В нём она видела себя идущую по лугу, потом вышедшую на дорогу возле своего дома и направившуюся в парк, где впервые по-знакомилась с Вадимом. Но теперь они шли вместе рядом, ели мороженое и болтали. Таня была в белом платье, которого у неё не было.
«Откуда оно у меня?» — возникла мысль, от которой Таня проснулась. А за окном уже был день. Родители давно были на работе.
Таня и без их помощи себя могла хорошо обслужить. За годы, проведённые в инвалидном кресле, она давно приспособилась к самообслуживанию.
Убрав постель, умывшись и одевшись, Татьяна позавтракала и села читать книгу. Но в этот момент раздался телефонный звонок. Звонил Толик, спрашивал как дела и просил о встрече.
— Хорошо, приезжай, — ответила Татьяна.
— Я ещё одну интересную книгу купил. Привезу тебе.
— Ой, Толик, делать тебе нечего…
— Всё нормально.
Они распрощались, а через полчаса Толик сидел у Тани и пил вместе с ней чай. Рядом лежала новая книга об истории городов. Девушка нет-нет, да и бросит на неё взгляд, говоря при этом:
— Делать тебе нечего, Толя.
— Что, не нравится? — Толик отпил чай, откусив кусочек печенья.
Татьяна немного покраснела. Ей стало неловко перед другом, и она поспешила оправдаться:
— Нет, всё хорошо. Книга интересная, но не стоило ради неё тратиться.
— Всё нормально.
Таня с Толиком пили чай, болтали о разных вещах и не заметили, как пролетело время. Про-шло два с половиной часа, молодой человек стал собираться.
— Мне пора, — Толик встал из-за стола.
Вместе с Таней они направились в прихожую, где Толик обулся, попрощался с девушкой и покинул квартиру.
После ухода Барабанова Таня помыла посуду и направилась к себе в комнату. Открыла дневник и записала в нём:

«11:16
С утра приходил Толик Барабанов и принёс новую книгу об истории городов. Он уже много принёс мне книг, которые мне интересны. Толик забавный парень. Как он изменился за четыре года. Учиться в театральном, хочет стать актёром, ему много что интересно стало за последнее время. Вот вам и разгильдяй, как его часто называли в школе.
А вот я, получив травму, так и не закончила школу и никуда не поступила. А как хочется быть полезной и нужной хоть кому-то. Знакомые, с которыми я общаюсь только через интер-нет, просто знакомые, но не друзья. У меня всего три друга Толик, Вадим и его друг Алексей. И всё.
Настоящих подруг нет, с которыми я могла бы поделиться своими чувствами. Их, навер-ное, уже и не будет».

Солнце светило в окно, стоял полдень. Дул лёгкий ветер, по небу плыли кучевые облака, похожие на шапки.
Таня чувствовала лёгкость во всём теле. В это время раздался звонок телефона. Таня подъехала к тумбочке, где стоял аппарат, и взяла трубку.
— Привет, Таня! — раздался голос.
— Привет, Вадим! — ответила девушка. — Я уж и не ждала сегодня твоего звонка.
— Почему? — удивился тот.
— Сама не знаю.
— Я сейчас к тебе приеду. Сегодня спортивные занятия отменены из-за профилактики в спорткомплексе.
И они снова встретились. Вадима пригласили отобедать вместе со всеми. Молодой чело-век не отказался. Тем более, что на столе было столько блюд, что отказываться не хотелось, да и подошло время обеда.
Все сели за стол. Пётр Сергеевич подал каждому сидящему хлеб и сел сам.
— Приятного всем аппетита, — пожелала Нина Викторовна.
Все поблагодарили её и принялись за еду. Вадим сперва взял бутерброд и подал его Тане, затем взял ещё один и начал есть сам. Видно было, что бутерброды были вкусные и понрави-лись обоим.
За обедом незаметно завязался непринуждённый разговор. Пётр Сергеевич оценил ум и поведение Вадима. По тому, как тот рассуждал о разных вещах, Вадим понравился Петру Сер-геевичу, как и Нине Викторовне при первой встрече.
Вадим рассказал о себе, что он студент, рассказал о своей жизненной позиции, о своих отношениях к людям с инвалидностью и признался, что он и Таня любят друг друга. Девушка покраснела. Она подумала, что отец воспримет это признание отрицательно, но всё обошлось.
Пётр Сергеевич даже порадовался за дочь и её друга.
Обед продолжался довольно таки долго, пока все не насытились. Потом пили чай с тор-том, принесённый Вадимом. После чаепития Таня и Вадим отправились в комнату Тани.
— Вадим, — сказала девушка, когда они были уже в комнате, — я вот что подумала… Может, оставим все эти занятия? Сколько мы уже занимаемся, а улучшения так и нет.
— Что ты такое говоришь, Таня?! — удивился Вадим.
— Да, да, да. Мне порой кажется, что это моя судьба. Мы уже больше года ходим на заня-тия по физкультуре, и дома я делаю упражнения, массаж, бассейн, всевозможные фитотерапии не дали результатов за это время.
— Но ты же говорила, что стала чувствовать немного ноги.
— Всё верно. Но ненамного.
Вадиму нечего было сказать. Таня оказалась права. Всё, что они делали, только зря. Напрасный труд и напрасно потраченное время.
— Таня, я тебя всё равно не брошу. Какая бы ты ни была, — проговорил он, вздыхая и протягивая руки к её рукам. Я люблю тебя. А любовь не имеет границ. Какие бы они не были.
Побыв ещё какое-то время вместе, Вадим ушёл. Ушёл в полной растерянности чувств и смятении.
За окном был вечер. Тёплый и тихий. Лишь лёгкий ветер шевелил занавеску.
В это время в комнату вошла Нина Викторовна и нашла дочь расстроенной.
— Таня, что случилось? Ты на себя не похожа.
— Ничего, мама, всё в порядке. У нас с Вадимом был нелёгкий разговор.
— Вы поссорились?
— Нет, просто я ему сказала, что все эти занятия и тренировки за полтора года ни к чему не привели. И хоть он и не обиделся, но я нанесла ему тяжёлую рану. Пойми, мамочка, я инва-лид, прикованная к инвалидной коляске.
— Не расстраивайся, всё будет хорошо. А на то, что ты в коляске, ничего страшного. У тебя есть три замечательных друга.
— А мне хочется, чтобы у меня была ещё и подруга хорошая…
— А я? Разве тебе не подруга? — смутилась Нина Викторовна.
— Ты ‒ это другое дело. И в чём теперь смысл жизни, я порой не знаю.
— Смысл жизни, чтобы жить и радоваться каждому дню. Цени это, и всё будет хорошо.
Нина Викторовна вышла, а Таня сидела в коляске возле окна и смотрела на вечернее солнце.

9

Наступил август. Начались проливные дожди, которые проходили почти каждый день. Вадим и Толик приходили каждый раз, когда выпадало свободное время. Так же стал загляды-вать и Алексей.
Таня не бросила заниматься гимнастикой, но положение её не улучшилось. Она всё так же передвигалась с помощью инвалидной коляски. Зато она нашла себе новое увлечение, она увлеклась танцами на колясках.
И эти танцы раскрыли неведанный до селе талант девушки. Они изменили её саму до не-узнаваемости. Три раза в неделю Таня занималась в ДК с такими же, как и она, девушками и молодыми людьми. Обрела новых друзей, с которыми ей было хорошо и приятно.
Один раз в дневнике Таня сделала запись:

«19:33.
Как же мне хорошо и приятно обрести себя в новом качестве и найти для себя новое увле-чение. Это увлечение настолько раскрепощает нас, инвалидов, и делает полноценными людьми, даруя новую, неизвестную для нас жизнь, о которой я и представить себе не могла. Я нашла новых друзей, с которыми общаемся постоянно и без всякой замкнутости. Среди нас есть такие таланты, которым позавидует даже здоровый человек.
И не смотря на то, что у каждого из нас свой характер, но мы люди, и это уже хорошо.
С Вадимом мы решили жить вместе и пожениться. Стать одной семьёй. Он очень рад за меня, за то, чем я занимаюсь, что открыла в себе новые возможности и не опустила руки. Я ду-маю, что он гордится этим, и мои родители гордятся мной. Я в этом уверена».

Перечитав запись, Таня не стала ничего исправлять в ней. Она была на седьмом небе от счастья. Раздался телефонный звонок. Таня вздрогнула от неожиданности.
«Кто бы это мог быть»? — подумала она.
Звонила Лариса, её новая подруга и коллега по танцам.
— Привет, Таня. Не ждала?
— Привет, Лариса. Откровенно нет. Хотя признаюсь, приятно услышать тебя.
— Вот, появилась свободная минута, и я решила позвонить тебе. Хочу сказать, Звонил Вадим, предложил мне быть свидетельницей у вас на свадьбе.
— Не уже ли? Правда?! — удивилась Таня.
— Правда, правда.
— А мне он ничего не говорил.
— Может, стесняется? — подумала Лариса. — Так что, жди звонка от Вадима.
Не успели подруги закончить разговор, как раздался снова звонок.
— Алло! — проговорила Таня.
— Привет, Таня! — это был Вадим.
— Вадим, скажи правду… — девушка замолчала. — Это правда, что ты пригласил Ларису быть моей свидетельницей на нашей свадьбе?
— Правда. Я об этом и хочу с тобой поговорить. Она у тебя хорошая подруга.
— А почему ты мне сразу не сообщил об этом?
— Честно, стеснялся. Да и не хотел беспокоить тебя заранее. Можно я скоро приеду?
— Конечно, — обрадовалась Таня, — с удовольствием жду тебя.
Через полчаса Таня и Вадим сидели на кухне дома у Роговой, и пили чай с вареньем. При этом разговаривая о будущей свадьбе. Они составляли чёткий план мероприятия. Молодые лю-ди решили только расписаться и всё. Без застолья. Просто провести день после росписи в до-машней обстановке.
Обсудив всё и рассказав свой план родителям, они так и порешили.

***

Прошло три недели, и вот он, тот счастливый день. Свадьба Тани и Вадима. День выдался прекрасным, светлым и солнечным. Не смотря на то, что с деревьев начала опадать листва, все чувствовали себя счастливыми.
Как и было условлено, жених с невестой и их свидетели, родители жениха и невесты при-ехали к ЗАКСу.
Все были счастливы и довольны женихом и невестой. Перед тем, как расписаться, родите-ли брачующихся дали им советы и напутствие в семейной жизни.
Расписавшись, все отправились домой к Тане.
В кругу семьи и свидетелей отметили свадьбу Вадима и Тани
— Мы желаем вам крепкой семейной любви и согласия в семейной жизни, — начал свою речь Пётр Сергеевич. — Будьте счастливы, живите долго в мире. Веруйте в лучшее и друг дру-гу. Не останавливайтесь не перед какими преградами и трудностями. Преодолевайте их с надеждой на лучшее и доброе. За вас, дети мои! Ура! Горько!.
Все подняли бокалы и выпили за молодых.
Веселье продолжалось до позднего вечера, пока за окном совсем не стемнело.

05 июня 2022 — 13 января 2026 г.г.

ПРОЛОГ

Говорят, что дети даются Богом. А кто не имеет их, тот чем-то Его прогневал, и теперь расплачивается за свои грехи. Но как быть с теми, кому выпало счастье иметь детей, но они не хотят их или издеваются над ними. Выбрасывают в целлофановых пакетах в мусорные контейнеры, отдают в детские дома, приюты. Чем объясняют это родители, не известно. Ясно только одно, что от этого растет число подростков, которые попадают в мир, где царит зло, уголовщина, насилие, убийства, наркомания и иное зло. Кто знает, как поведет себя человек в ситуации подобного характера. Большинство из них становятся преступниками. Невольно возникает вопрос: зачем тогда вообще заводить детей или заниматься сексом? Чтобы потом ежедневно ожидать симптомов беременности и боятся за свое будущее? Или просто для удовлетворения похоти, не думая ни о чем. Но есть такие родители, которые рожают детей для удовольствия или, чтобы получить пособия по многодетности.
Но то, что произойдет в семье Блиновых, никто не мог представить. Сначала молодая пара решила завести ребенка. Нормального и здорового, как у всех. Но когда девочка появилась на свет, она им стала не нужна. Крики и плач ее очень раздражали родителей. Тогда супруги решили, что как только девочке исполнится год, они ее посадят на цепь рядом с собакой. Так они и сделали. Они взяли Машу, надели на нее шорты и футболку и вынесли на улицу. Вадим приготовил к этому времени цепь, на который они посадили девочку.
Была весна, на улице было грязно и прохладно, но родителей это не волновало. Вадим накинул веревку на шею девочке, а к ней присоединил цепь.
Собака по кличке Дайна смотрела на все, что происходит рядом, умными и грустными глазами. Она понимала, что ничего не может сделать, иначе она убьют ребенка. Дайна стала лизать плачущую Машу. Та смотрела, как родители уходили в теплый дом, и, немного успокоившись, залезла в будку к собаке. А Елена и Вадим вошли в дом и стали целовать друг друга, сбрасывая с себя одежду.
— Хорошо мы придумали, а? — спросил свою жену Елену Вадим.
— Да, — ответила та, — хлопот и уборки меньше за ней. Достала она меня со своими проблемами, — Елена стала целовать мужа в губы, постепенно спускаясь ниже.
Молодая пара сидела в доме на кровати и занималась сексом. В моменты отдыха они говорили о том, что сделали сегодня, считая, что поступили правильно. Кто дал право так судить? Кто дал право распоряжаться так ребенком? Почему они так распорядились собственным ребенком, как игрушкой? Но, что случилось, того назад не вернешь Время вспять повернуть невозможно.

***

Прошло ровно четыре года после этого ужасного случая. Маша жила в будке с собакой. Родители приносили им еду, которыми были объедки со стола. Собака и Маша принимались лакать мешанину. Миска была одна на двоих, но первой ела всегда Маша, потом Дайна.
Маша была ребёнком, но говорить не умела. Только умела выть и лаять как собака. При появлении кошек, она бросалась на них, так как это делала Дайна. Ходила на четвереньках и делала все, что и собаки.
Она жила в будке круглый год. Зима — лето, холодно — жарко, мороз или нет его, она жила в конуре вместе с Дайной. Но в один летний день Машу сняли с цепи какие-то люди, на которых она сначала бросалась в целях самозащиты, но ловкие и сильные руки мужчины взяли ее и посадили в машину, а потом ее повезли. Куда она не знала. Только дико смотрела по сторонам, вжавшись в угол.
Машу везли в детский приют № 35. Что ее там ждало и, как сложится у нее судьба, никто не знал. Все были уверены, что все будет хорошо, и, девочка по имени Маша будет счастлива. Но это до поры до времени, когда будет происходить обратный процесс, а пока…

ГЛАВА 1

Сначала машина шла по проселочной дороге, потом выехала на трассу и помчалась в город. За окном мелькали деревья, растущие вдоль дороги и незнакомые для девочки места. Сотрудники приюта, говоря о своих делах, пытались говорить с девочкой, чтобы она не боялась их, а наоборот привыкла к тому месту, к тем людям, с которыми ей придется общаться. Но девочка ни на что не реагировала, лишь инстинктивно, как она привыкла, пока жила с собакой, озиралась по сторонам и рычала, когда руки кого-нибудь начинали приближаться к ней.
Но вот машина остановилась, Машу попытались взять на руки и выйти с ней из машины, но она не давалась просто так, а защищалась, так как ее воспитывала Её Дайна. Людям пришлось надеть на руки перчатки, чтобы взять девочку на руки и принести ее в приют. На это потребовалось затратить некоторое время.
Перво-наперво Машу помыли и одели в новую одежду. Подходило время обеда. Девочку познакомили с детьми, посадили за стол, на котором стояла еда, приготовленная поварами приюта № 35. На столе были и первое и второе блюда. Маша посмотрела на все, оглянулась по сторонам и, смешав все вместе, вылив при этом компот, принялась, есть руками то, что недавно называлось блюдами. Это не удивило сотрудников приюта. Ведь девочка привыкла, есть именно так за четыре года жизни в конуре.
Обед закончился, после него наступал тихий час. Дети отправились по своим комнатам. Собственная комната появилась и у Маши. Екатерина Петровна повела девочку в ее комнату.
— Вот, Маша, теперь у тебя есть своя комната, – сказала она девочке.
Маша ничего не сказала воспитательнице. Но она стала немного понимать, что здесь к ней относятся как-то по-иному. Она почувствовала ласку и теплоту. И хотя она не могла еще определить, что это за чувство «теплота», но она это ощущала.
— Вот и твоя комната, — сказала женщина. Они вошли в комнату. — Давай я тебе помогу немного. Я расстелю тебе постель, и ты ляжешь спать. Я знаю, что ты не говоришь. Но ты ведь понимаешь. Так? Я надеюсь, что когда-нибудь ты будешь говорить.
Девочка молчала и ничего не делала. Екатерина Петровна понимала, что установить контакт будет непросто. Она приготовилась к тому, что будет очень тяжело. Но воспитательница решила только одно, помочь девочке. Посмотрев на нее, Екатерина Петровна вышла и закрыла дверь.
Маша осталась сидеть на кровати. Она смотрела в одну точку. Перед ней вставали образы прошлого. Она вспоминала Дайну, с которой прожила в одной конуре ровно четыре года, и от этих воспоминаний девочка взвыла. Она не плакала, она выла. Этот вой раздавался и за пределами ее комнаты. Людям, которые это все слышали, становилось жутко. А девочка все выла.
Екатерина Петровна также слышала этот вой. Ей также было не по себе. Она немедленно поспешила в комнату к Маше, но поначалу не решалась ее открывать, боясь того, что девочка нападет на нее, мотивируя это защитой от нападения. Спустя некоторое время она вошла. Перед взором воспитательницы предстала следующая картина: девочка сидела на полу так, как это делают собаки, и выла, поднимая голову вверх. Екатерина Петровна подошла и присела рядом, преодолев накатившуюся волну страха.
— Тебя что-то тревожит? — спросила она.
Маша не подала никакого знака. Но она немного успокоилась и прижалась всем телом к женщине.
— Что же нам с тобой делать? — спросила сама себя женщина, — где тот ключик, которым можно открыть дверцу понимания. Машенька, ты спишь? Спи девочка, спи.
Воспитательница почувствовала, что тело девочки находится не в напряжении, а в свободном состоянии. Девочка спала. Екатерина Петровна положила девочку на кровати и укрыла ее одеялом. Посидев немного, она вышла.
— Как она? — спросила ее другая воспитательница Анна Валерьевна.
— Уснула, — сказала та, — бедная девочка. Четыре года просидела на цепи вместе с собакой.
— Ужас.
— Не то слово. Знаешь, Аня, я не понимаю родителей. Ну, не хотели заводить ребенка, не заводили бы. А то завели, а потом на цепь посадили, — Екатерина Петровна глубоко вздохнула.
— Уроды, а не родители.
— Не говори. Вон сколько детей таких. По телевизору показывают, что уже и на помойках младенцев находят люди. Кого живого, а чаще уже мертвых.
— Дети — не игрушки, как думают некоторые, — сказала Пушкова, — сначала хотят, потом заводят, но, столкнувшись с проблемами, хотят уйти от ответственности и начинают издеваться над детьми.
— У нас как теперь делается. Большинство молодых людей и девушек напиваются, где-нибудь, потом, ничего не соображая, трахаются. А через некоторое время оказывается, что она беременная.
Женщины сидели в комнате воспитателей и сетовали по поводу девочки и других детей, которые по воли родителей стали сиротами или такими, как дети приюта № 35. А в это время девочка мирно спала в комнате. Ей снился двор, конура и мама-собака Дайна. Они вместе играли и гоняли котов, приходивших из других дворов. Своих они не трогали.
Через два часа тихий час закончился, и воспитатели пошли будить каждый своих детей. Екатерина Петровна пошла будить Машу. Она вошла в комнату и немного удивилась, потому что в тот момент, когда она входила, девочка резко проснулась и вскочила. Екатерина Петровна вспомнила тот факт, что животные спят чутко и просыпаются при первой опасности. Тоже было и с Машей. Ведь она жила в конуре.
— Проснулась, хорошо. Сейчас пойдем на прогулку. Только разбудим твоих друзей. Да? — Екатерина Петровна подошла к девочке и, погладив ее по голове, показала, как надо заправлять кровать и приводить себя в порядок после сна.
Вместе они отправились будить других детей. Потом был полдник и прогулка на улице. Все дети и воспитательницы приюта № 35 вышли на улицу. Было тепло и солнечно.
— Вова! — крикнула одна из воспитательниц, — не лазь по деревьям. Забыл, что было в прошлый раз!
Какой-то Вовка послушно слез с дерева и пошел в другую сторону. А через пять минут тот же Вовка тащил на руках кота. Услышав кошачий голос, Маша бросилась на Вовку, а потом, когда тот в испуге выпустил кота, бросилась за животным. Поначалу все испугались, но потом стали лихорадочно думать, как остановить человека, превращенного волею родителей в животное, ненавидящего кошек.
Никто не мог поймать девочку. Она ни к кому не подходила и ни кого не подпускала к себе. Встав на четвереньки, Маша скалилась и бросалась на тех, кто к ней приближался. Дети стояли в стороне и со страхом наблюдали за происходящим.
— Позовите мужчин! — крикнула Пушкова Анна Валерьевна, — пусть наденут перчатки и возьмут еще что-нибудь.
Одна из девочек бросилась в здание. Она бежала к столяру Вавилову Сергею Максимовичу.
— Сергей Максимович! — крикнула она, — вы здесь?
— Да, что случилась, Вера?
— Вас Анна Валерьевна зовет. Сказала, чтобы вы рукавицы взяли и еще что-нибудь. Это срочно.
— Что случилось?
Девочка начала объяснять очень сбивчиво. Вавилов ничего не понял из ее объяснений. Но понял лишь одно, что на территории приюта происходит что-то чрезвычайное.
Он взял перчатки, лежащие на столе, и побежал за девочкой.
— Как вы вовремя, Сергей Максимович, — сказала Екатерина Петровна, когда они подбежали к воспитателям.
— Что здесь происходит? — спросил Вавилов, — Вера мне говорит, а я ничего не понимаю из ее сбивчивого рассказа.
Женщины рассказали и показали на девочку, которая стояла на четвереньках и, скалив зубы, бросалась на людей. Когда она бросилась на Вовку, который притащил кота, она его сумела укусить и провести ногтями в области шеи. Тот в свою очередь сидел на траве и ревел. Его никто не мог успокоить. Он находился в шоковом состоянии. Его чем могли, тем и успокаивали, но ничего не помогало.
Оценив ситуацию, Сергей надел перчатки и попросил позвать еще кого-нибудь из мужчин. Фролова Галина (одна из воспитателей), позвала Скороходова Евгения и Корейко Виталия. Те прибежали и вместе с Вавиловым стали ловить девочку. Маша все также огрызалась и не хотела идти в руки к людям.
В какой-то момент ее удалось схватить, но она сумела вырваться.
— Женька, держать надо крепче ее, — сказал Скороходову Вавилов.
— Я держал ее, но ведь это ребенок.
— Пока это еще не ребенок, а зверь.
— Что Маугли?
— Вроде того, — сказала Екатерина Петровна, — держи крепче, но смотри, не повреди ей чего нибудь.
— Ясно. Постараюсь. Давайте, мужики, брать этого зверя.
Мужчины снова пошли на Машу, но снова неудачно.
— Стойте, — вдруг сказала Екатерина Петровна, — так мы ничего не добьемся. Что эта девочка видела в своей жизни? Ничего кроме конуры. Надо ее как собаку приласкать.
— Может ей конфетку дать? — сказал вдруг подошедший Вовка.
— Что, а у тебя есть? — спросила Екатерина Петровна.
— Да, я ее уже второй день ношу в кармане, — признался тот. — Можно я сам попробую? — попросил он.
— Попробуй, но будь осторожен.
— Девочка, конфетку хочешь? У меня есть одна, — Володя достал из кармана конфету, развернул ее и медленно приближался к Маше.
Услышав слово «конфету», девочка перестала скалиться и села как собака. Вовка подходил все ближе и ближе. Напряжение вокруг росло. Все замерли в ожидании худшего. Мужчины приготовились к тому, чтобы в случае чего, выхватить Вовку. А мальчик все приближался. Вот он подошел к девочке и протянул ладошку, на которой лежала карамелька.
Немного подождав, понюхав ладонь и конфету, Маша взяла ее очень осторожно в зубы, как ее учила мама-собака, и съела ее. Облизнувшись после этого, Маша прижалась к Вовке. Она почувствовала, что от него не исходит опасность.
— Пошли со мной, — сказал он,— никто тебе плохого не сделает.
Все, застыв в напряжении, смотрели на эту пару. Мальчик шел по комнате, а рядом с ним на четвереньках девочка. На ее лице можно было прочесть готовность к атаке. Теперь, когда этот мальчуган приласкал ее как собаку, она была готова заступиться за него. Но вот она увидела воспитательницу Екатерину Петровну, и, если только это можно назвать бегом, подбежала к ней, села как собака и посмотрела ей в глаза, в которых Маша читала только тепло и ласку и не находила того, чего она опасалась раньше и ждала теперь. А ждала она всегда ударов со стороны ЧЕЛОВЕКА.
Но здесь с ней этого не делали. И она поняла, что здесь к ней относятся по-другому. Не как к собаке. Как, она не поняла, но поняла, что произошли перемены. На Машу накатилась волна тоски, комок подступил к горлу, и она, не умея плакать, просто заскулила, подняв голову вверх.
Всем стало не по себе от этого воя. Екатерина Петровна нагнулась и стала гладить по голове этого человека, который был наполовину животным.
— Пойдем, Маша, — сказала она и подняла девочку с колен.
Она повела ее помыть, так как руки, ноги и одежда стали грязными оттого, что девочка вела себя как животное. Екатерина Петровна решила, что завтра она полностью займется воспитанием этой девочки. В приюте № 35 работали учителя и психологи, которые помогали и учили таких детей, которые находились в этом заведении. Но Екатерина Петровна думала и о другом. Сейчас девочке, было, пять лет, а ровно через десять ее придется отдать в другое учреждение, в котором ей, возможно, будет плохо.
Воспитательница помыла девочку, переодела в чистое белье и вышла с ней на улицу. Девочка не умела говорить, только лаяла. Поэтому дети немного боялись ее и не играли с ней по началу. Маша заметила Вовку, который ковырял палкой землю, и подошла к нему. Лаем, она показала, что хочет с ним играть. Володя сначала немного испугался ее лая, но потом понял ее призыв и, отбросив палку, начал играть.
В тот момент, когда он выкинул палку, Маша встала снова на четвереньки и побежала за палкой. А через некоторое время принесла ее в зубах.
— ты хочешь, чтобы я ее кидал? — спросил мальчик, — хорошо, держи, — он снова кинул палку в сторону.
Маша бросилась за ней. Все стояли и были поражены происходящим. Но никто не пытался вмешиваться. Взрослые понимали, что таким образом стал налаживаться контакт в общении с девочкой. Но как только кто-то заметил кота, то поспешил его убрать с этой территории, чтобы снова не было того, что произошло недавно.
Время прогулки закончилось, воспитатели стали собирать своих детей в группы и уводить в здание.
— Вова, идите с Машей домой, — сказала Екатерина Петровна.
— Сейчас, Екатерина Петровна идем, — отозвался Володя Водопьянов, — пошли, Маша, нас Екатерина Петровна зовет.
Маша послушно пошла за Володей на четвереньках. Возле крыльца их воспитательница подняла девочку с колен и сказала:
— Маша, ты не животное, ты человек. И должна ходить как все люди — на двух ногах.
Пятилетний ребенок внимательно посмотрел в глаза человеку, который его не ударил, а наоборот проявил о нем заботу. Но Маша на это ничего не ответила, а только гавкнула на это.
— Ну, ничего, ты станешь тем, кем должна быть. Ты станешь человеком. Я верю в это, — сказала Екатерина Петровна и ввела детей в здание.
— Екатерина Петровна, — обратилась Зоя Головлева к женщине.
— Что, Зоя? — спросила та.
— А почему Маша такая? — спросила девочка.
— Она провела четыре года в конуре с собачкой.
— Она что жила там?
— Да, девочка моя, жила.
— Все четыре года? — не унималась Головлева.
Воспитательница кивнула в ответ. В это время, Маша каким-то образом поняла, что речь идет о ней, и стала внимательно слушать разговор двух ЛЮДЕЙ, хотя и не понимала его. Подбежал Вовка, который неизвестно куда исчез.
— Пошли, Маша, я покажу тебе нашу комнату, где мы играем, когда на улице идет дождик или очень холодно. Пойдем, тебя никто не тронет, — Вовка осторожно взял ее за руку и повел в игровую комнату.
Женщины смотрели на них и, не скрывая слез, желали счастья этой девочке. Они смотрели на мальчика и девочку до тех пор, пока те не поднялись по лестнице на второй этаж.
Они шли по длинному и не широкому проходу второго этажа. Вовка что-то говорил Маше, но она его не слушала. Она была погружена в свои мысли. Она смотрела по сторонам и видела картины природы, висевшие на стенах.
— Маша, ты меня слушаешь или нет? — спросил ее мальчик. — Сейчас будет наша игровая комната. Вот и она, — они остановились перед стеклянной дверью. Водопьянов открыл ее. — Проходи, — предложил он и вошел сам.
В комнате никого пока не было, но скоро туда пришли и другие дети. Маша смотрела на них, а они на нее с нескрываемым интересом. Маша сидела на диване, но уже ни так как привыкла она, а как нормальной человек. Но она была немного напряжена. Ведь девочка впервые попала в детский коллектив. Для нее это было ново.
Дети начали играть в какую-то игру, которую, Маша не знала. Кто-то один бегал за всеми, дотрагивался до кого-нибудь, и уже тот, до кого дотронулись, бегал за остальными. Это были обычные догонялки. Маша вспоминала, что когда она жила в конуре, что-то подобное делали и они с мамой-собакой.
Девочка вскочила с дивана и тоже принялась бегать, как и все, но дети вдруг остановились. Они испугались Машу. И это было нормально. Ведь на прогулке они видели, как она погналась за котом, набросившись на Вовку Водопьянова. В это время девочка издала нечто похожее на рык, и дети стали отступать от нее. Потом она начала лаять и встала на четвереньки. Закричав, все бросились вон из комнаты.
На Вовку тоже нахлынул страх, и он убежал. Оставшись одна, но ненадолго, девочка выглянула в проход и увидела Екатерину Петровну, окруженную детьми. Те что-то объясняли своему воспитателю.
— Подождите меня здесь, — сказала Седова и направилась в игровую комнату.
Маша отступила назад, стоя все так же на четвереньках, давая пройти женщине. Та присела рядом и протянула раскрытую ладонь. Девочка гавкнула. Седова не ругала ее. Она пыталась войти с ней контакт. Но пока ей это не удавалось.
— Что же ты хочешь, а? — говорила она, — Как нам тебя понять? — тут она вспомнила, что на прогулке Вовка кидал палку, а она ее приносила. — Володя Водопьянов, — позвала Екатерина Петровна, — подойди сюда.
— Что Екатерина Петровна? — спросил тот войдя.
— Возьми маленький резиновый мячик, — попросила она, — и подкати к ней. Посмотрим, что она будет делать. Может она просто хочет играть.
Вова взял с полки резиновый мячик и кинул Маше. Та бросилась за ним, остановила рукой и взяла в зубы. Воспитательница взяла его у нее.
Екатерина Петровна понимала, что пока девочка не выросла, ее необходимо как можно скорее приобщить к нормальному человеческому коллективу. Но она так же понимала, что процесс этот потребует много времени. Что делать? Этот вопрос сейчас волновал ее больше всего. Он не давал ей покоя. Весь день. С того самого момента, когда привезли эту девочку в приют № 35.
А что с ней будет потом? Кем она станет? Кто будет о ней заботиться? Куда она попадет потом? На эти вопросы женщина не знала ответа. Она знала лишь одно. Через десять лет девочку придется отдать в дом для умственно отсталых людей. А пока пусть все идет своим чередом. Может быть, что нибудь изменится. В изменения Седова Екатерина Петровна верила и надеялась только на них.

ГЛАВА 2

Вечером за ужином всё происходило, так же как и за обедом. Девочка снова всё смешала и стала, есть руками. Один мальчик, с которым она сидела за столом, попытался что-то сделать у нее в тарелке, как она тут же отреагировала, зарычав на хулигана. У того в момент отпало желание продолжать. И он стал ковыряться в своей тарелке. Женщины, которые присутствовали при этом, начали обсуждать поведение детей. В частности поведение Маши и того парнишки, которого звали Макаровым Александром. В основном, обсуждения были шуточными.
После ужина детей повели на вечернюю прогулку. Вечер был солнечным и теплым. Дети бегали, кричали, играли друг с другом. Кто-то просто бесцельно бродил по территории. Лишь Маша стояла в стороне и наблюдала за ними с интересом собаки. В приюте было много детей. Здесь находились дети в возрасте от трех до тринадцати лет. Всех их не баловала судьба. У кого родители пьяницы, от кого просто отказались, кто-то стал, как и Маша не нужен, и его отдали сюда. Только вот Машу четыре года продержали на цепи, как собаку.
Дети играли, но никто не решался позвать Машу играть вместе. Воспитатели находились возле своих групп. Маша наблюдала и за ними. Девочка подошла к Екатерине Петровне и прижалась к ней всем телом. Когда она находилась рядом, то чувствовала себя в безопасности, и напряжение исчезало.
Екатерина Петровна обняла девочку к себе, а потом они вместе стали ходить за группой ребят. Потом, вечером, когда наступил час подготовки ко сну, все дети были в своих комнатах и расстилали кровати, а потом шли умываться. Лишь одна Маша ничего этого не делала. Она свернулась калачиком на полу и уснула. А поздно ночью, когда все уже спали, она проснулась, на четвереньках подошла к окну и, увидав луну, завыла от тоски, оттого, что никого рядом нет. Нет ни мамы-собаки, ни той женщины, которая приласкала ее в этом новом для нее мире. Мире людей, в котором есть добро, и есть зло, есть любовь и ненависть, есть дружба и есть вражда, есть много прекрасного, которое надо ценить и любить.
Многие дети проснулись, услышав сквозь сон, вой, который издавал человеческий ребенок. Кто-то укрылся с головой, чтобы не слышать воя, кто-то испугался и просто лежал на кровати, не в состоянии долго уснуть. Воспитателю, которая дежурила, стало не по себе от жуткого воя. Это была молодая воспитательница Сурикова Кристина Альбертовна. В приюте она работала недавно около месяца. Она еще никак не могла привыкнуть к той обстановке, которая была здесь.
Кристина никак не могла решиться, чтобы пойти в комнату к девочке, но она понимала, что это необходимо. Успокоив себя немного, она все же решилась и направилась по коридору в сторону Машиной комнаты. Чем ближе она подходила, тем вой становился естественно громче. По телу Кристины Альбертовны пробежала дрожь, а спину обдало ледяным потом. Минут пять она не решалась открыть дверь, но потом все же открыла.
Картину, которую она увидела, потрясла ее. Девочка стояла на четвереньках возле окна, смотрела на луну и выла на нее. В это время она услышала шаги воспитателя и резко обернулась. Сурикова увидела в глазах ребенка отрешенный взгляд. Отрешенный от всего мира.
Сначала Девочка и воспитатель изучали обстановку, глядя, друг другу в глаза. Глаза девочки смотрели на Сурикову холодно и зло. Она читала в них готовность к защите от нападения. Но девушка не собиралась делать ничего плохого. Она просто стояла и смотрела на девочку своими большими и добрыми глазами. Маша отвела глаза в сторону и опустила голову. Она поняла, что эта женщина не причинит ей боль.
Но Сурикова Кристина Альбертовна ждала. Она знала, что девочка уже не боится ее, но любое ее неправильное действие может привести к нежелательным последствиям. Неправильное движение, и девочка бросится на нее, защищая себя. Таков закон выживания. Но девочка не нападала, а приглашала пройти в ее комнату. «Мы с тобой одной крови, ты и я», — прочитала она в глазах Кристины. И это было так. Именно это говорили глаза Суриковой. Она вспомнила слова из книги Киплинга «Маугли». А девочка своего рода и была Маугли.
Сурикова позволила себе пройти внутрь комнаты и сесть на кровать. Девочка не препятствовала. Она подползла и села рядом у ног воспитателя. Подняв голову, она посмотрела ей в глаза. Кристина протянула к ней руку и погладила по голове. Затем он стала с ней разговаривать.
— Что произошло? — начала она, — Тебе страшно или одиноко? Не бойся, ты в безопасности. С сегодняшнего дня у тебя начинается новая жизнь. Ты понимаешь? У тебя появятся друзья, много друзей. Ты будишь ходить как все люди. Тебя будут любить, и ты тоже полюбишь кого нибудь. Давай я тебя раздену и уложу в кровать, как подобает всем людям.
Сурикова попыталась это сделать, но девочка оскалилась и попятилась назад, приготовившись отразить нападение.
— Успокойся, маленькая моя, я ничего тебе не сделаю плохого. Просто помогу освободиться от одежды, вот и все, — Кристина встала и сделала шаг, но это действие было встречено злобным рыком, — хорошо, я не буду тебя трогать, — она села на место и решила ждать.
За то время, что девушка провела в комнате девочки, она о многом подумала. Видела ли девочка прекрасное и хорошее за то время, что она провела сидя на цепи рядом с собакой? Наверное, видела. Никто этого не узнает, потому, что жизнь на цепи не так уж прекрасна. Это знают все. Просто надо немного представить себе те минуты, когда ты чем нибудь болеешь. Например: обычная простуда. Когда тебе ничего не хочется делать. Тебя раздражают звуки, голоса и многое другое. Но самое главное, наверное, это когда ты лежишь, а про тебя словно забыли. И никого нет рядом, с кем бы можно было поговорить, о чем-нибудь. Ты слышишь веселые голоса, смех, доносящийся из другой комнаты, а тебе не до веселья. Горло болит и больно глотать, есть слабость в теле, высокая температура и насморк, не дающий дышать носу. Стоит нарисовать себе эту картину, как становится немного не по себе. Еще хуже человек ощущает себя в действии на ограниченном пространстве, а тем более находясь на цепи.
Просидев так несколько минут, Сурикова решила уйти, но девочка подползла к ней и положила голову на колени. Кристина погладила ее и вытерла слезы с лица, катившиеся из глаз.
— Маша, мне пора идти. Уже поздно и пора спать и тебе и мне, — она встала и подняла девочку с колен.
Маша не сопротивлялась и не пыталась вести себя агрессивно. Она позволила раздеть себя и уложить в кровать. Подождав пока девочка уснет, Кристина тихонько вышла и пошла к себе. На душе было тошно. Ей были до боли в сердце ненавистны те родители, которые бросали своих детей или издевались над ними. Она была готова собственными руками уничтожать их. Сама Сурикова родилась и воспитывалась в нормальной полноценной семье. Мать была простой работницей на птицефабрике, отец работал на стройке сварщиком. Но был еще брат, который ушел служить в армию и продолжил военную карьеру. А она, Сурикова Кристина Альбертовна, девушка 23 лет окончила педагогический институт, а после окончания, пришла работать в приют № 35.
Придя к себе в комнату, девушка просто упала на кровать и заплакала. Она плакала от боли за брошенных детей. За тех, кто волею своих родителей был рожден и брошен на произвол судьбы. В таком состоянии ее и застала санитарка Бровкина Татьяна Николаевна. Она вошла в комнату, чтобы немного отдохнуть и увидела Кристину, лежащую на кровати и плачущую.
— Что случилось, Кристинушка? — женщина бросилась к кровати и села на нее рядом с Кристиной.
— Больно мне, тетя Таня. Как подумаю о брошенных детях, так сразу сердце сжимается. Вой слышали?
— Да, мне аж жутко стало.
— Это новенькая девочка по имени Маша выла на луну. Стояла на коленках возле окна, смотрела в него и выла. Вы, наверное, тетя Таня, уже слышали о ней?
— Да, я слышала историю про ее жизнь в конуре. Была бы моя воля, я бы этих родителей не лишила родительских прав, а посадила бы на цепь как девочку, и посмотрела б потом, что будет. Или убила бы их без суда и следствия. Да, только не в моей это власти, девочка моя. Нет у людей ни сострадания друг к другу, ни любви, ни жалости, ничего нет.
— А как же любовь к Богу, которую нам так сейчас внушают? Что ее тоже нет?
— А кто верит Кристина? Посмотри вокруг, заповеди нарушают. Хоть одна заповедь соблюдается? Ответь мне. И кто их соблюдает? Законы Божии исказили так, что каждый Библию трактует по-своему. Еще и припишут чего-нибудь своего, чего в писании нет.
— А вы сами-то верите, Татьяна Николаевна? — спросила девушка и села.
— Я нет. Мне говорят, что это грех, а я его не ощущаю. Вера в самого себя должна быть, а не в сверхсилу. Да, и никто не доказал есть Бог или его нет. А что люди говорят, так это ни о чем еще не говорит. А сама-то ты веришь?
— Я не знаю. В церковь начала ходить. Приду, вроде есть какое-то облегчение, а прихожу домой, нет его. Крестилась недавно. Родители знают и одобряют мой поступок. Много молодых людей ходит в церковь сейчас. Я не могу сказать, верят они или нет.
— А сколько лет примерно этим людям?
— По-разному. Кто младше меня, кто старше. А почему вы спросили об этом?
— Просто я прожила уже много лет. Мне уже за шестьдесят. Многое видела в своей жизни. Я не хочу никого обидеть, ни тебя, ни молодых людей нового поколения. Просто я хочу сказать, что мы в молодости были избирательны. Всего хватало и тогда, но мы старались выбирать.
— А как же то, что говорят теперь с экранов телевизора о прошлом. Что многое запрещалось.
— Ты, Девочка моя, посмотри, кто это говорит, и научись выбирать. Тогда тоже были и беспризорники, и сироты, и бандиты, и хорошие люди, как мы с тобой. И многие из нас. Ох, засиделись мы с тобой. Надо хоть немного поспать
— Да, давайте спать.
Сурикова и Бровкина легли спать, каждая на свою кровать, и уснули. Проснулись они оттого, что звонил будильник. На часах было 7: 30. Воспитательница и санитарка встали и привели себя и комнату в порядок.
— Как спала, Кристина? — спросила Татьяна Николаевна.
— Спасибо, хорошо. А вы?
— Тоже хорошо. Кто сегодня на группе, куда определили Машу?
— Мигунова Света.
— Хорошая женщина. Я думаю, они найдут общий язык.
— Вы думаете?
— Уверена. Ну, пошли?
— Пошли, — сказала Кристина, и они вышли.
Утро было прекрасным и солнечным. Лучи солнца проникали сквозь окна и озаряли каждый уголок внутри здания. Дети спали, и было тихо. Но через два часа их поднимут, и начнется еще один день в приюте № 35. Что он принесет? Какие события произойдут сегодня? Что будет сегодня? А может он ничего не принесет, и все останется на своих местах? Может все будет как обычно? Кто знает?
Бровкина, взяв ведро и швабру, отправилась мыть коридоры, а Сурикова стала готовиться к уходу домой. Наложив макияж и накрасив губы, она стала ходить по коридору первого этажа, поджидая воспитателей. В 8: 00 пришли повара. Они отправились на кухню готовить завтрак для детей. А в 9: 00 пришли воспитатели. До подъема детей оставалось тридцать минут. Женщины сидели и разговаривали.
— Представляете, вчера прихожу домой, — начала разговор Орехова, — а моего благоверного нет.
— А где он был? — спросила Мигунова.
— Ясно где, — ответила та, — снова по бабам ходил. Нет, девчонки, разведусь я с ним. Уже семь лет с ним живем. Все никак не нагуляется кобель.
— Так давно бы развелась, — сказала Ярык, — чего ты ждешь?
— Не знаю, девочки, не знаю. Боюсь я его. Он когда выпьет, тогда зверем все ходит и рычит на меня, как собака. Еще возьмет и ударит скотина.
— А родители его что? — Мигунова посмотрела на часы.
— А что родители? Говорят: «Гена, мальчик хороший, добрый. Он вообще просто молодец». Скотина! К ребенку зашел и начал его ругать. Мол, такой сякой. А сам. Матом всех покрыл, и спать лег. Даже жрать не стал.
— Ой, девочки, — сказала Бровицкая, — вы слышали новость? Цены скоро снова поднимут.
— Что, опять? — возмутилась Орехова.
— Да, опять.
— Цены поднимут, а платить не будут, — Мигунова. — Детей скоро надо будет поднимать. Кристина, как там новенькая?
— Ой, Светлана Анатольевна. Выла она ночью. Сплю, и сквозь сон слышу вой. Жутко было, но я пошла. Она стояла на коленках возле окна и выла на луну.
— Брр! Жуть, какая. Ты ее успокоила?
— Да, я сидела с ней примерно час, а потом уложила в кровать.
— Хорошо.
Воспитатели поговорили еще немного, а потом пошли будить детей. Мигунова Светлана, женщина 30 лет, высокая и симпатичная женщина, была замужем, жила с мужем и уже имела трех детей. Сначала она разбудила всех своей группы, и, лишь в последнюю очередь Машу Блинову. О девочке она узнала еще задолго до ее приезда.
Разговор о том, что в приют № 35 привезут девочку, прожившею четыре года в конуре вместе с собакой, состоялся еще зимой этого года в кабинете директора приюта, Ливановой Инны Семеновны. А уже с 20 апреля девочка находилась в приюте.
Женщина шла в комнату к девочке и думала о том, как та ее встретит? Вчера была одна, сегодня другая. Не бросится ли девочка на нее? Надо быть осторожной и внимательной. Мигунова открыла дверь и заглянула в комнату. Маша Блинова спала, укрывшись одеялом. Светлана Анатольевна тихонько вошла и подошла к кровати. Девочка не реагировала. Подложив руки под щеку, она мирно и спокойно спала. Спала нормальным человеческим сном. Женщине стало ее жалко будить, но она ее все равно разбудила.
Сначала Маша не понимала, где находится и что с ней. Увидев незнакомое лицо, насторожилась. Но она не чувствовала опасности. Перед ней стояла незнакомая женщина. Что это обман или нет? Нет, чутье, развитое еще в полтора года, ее не обманывало. Ей не собирались делать ничего плохого, как она предполагала раньше, а, наоборот, с ней пытались войти в контакт. Но она все еще сопротивлялась, сопротивлялся ее разум, развитый по-иному.
— Здравствуй, Маша, — сказала женщина, — зовут меня, Мигунова Светлана Анатольевна. Я твоя воспитательница, как и Седова Екатерина Петровна. Давай для начала будем дружить, — женщина протянула руки к девочке, но та отстранялась от нее.
Она все еще не доверяла новым людям, которые относились к ней ни как ее родители, а как ее мама-собака, так же тепло и ласково. Она боялась всего нового, что происходило вокруг нее. Все перемены настораживали и пугали девочку. Но то, что она впервые спала в постели, а не в конуре. Спала спокойно, не вскакивая, как это она делала раньше вместе с Дайной. Говорило о многом.
Немного осмелев, она придвинулась к Мигуновой, и дала взять себя.
— Вот и хорошо, — сказала та, — сейчас я тебе помогу умыться, а потом одену. Скоро пойдем в столовую завтракать. Давай, надевай тапочки, и пошли умываться.
Невероятно, но девочка ее почему-то слушала. Женщина умыла ей лицо и помогла одеться. В какой-то момент девочка встала на четвереньки и поползла за Мигуновой. Но Светлана Альбертовна прервала такую «ходьбу», взяв девочку за руки и поставив на ноги, сказав при этом:
— Ты человек, Маша, а не животное. Ты ни собака, а ЧАЛОВЕК, — сказала она спокойно, — тебе надо ходить так, как ходят все люди. На двух ногах. Давай, девочка, учись ходить как все.
И, не зная почему, она шла, так как все. Не уверенной, но твердой походкой. Она не понимала, но чувствовала, что здесь у нее все будет по-другому. Не знала только как это — по-другому.

ГЛАВА 3

Так прошел месяц. Сотрудники понимали, что долго так продолжаться не может. Не может же девочка вечно просто ходить, есть руками и не говорить, а только лаять и выть. Они так же понимали, что девочка уже адаптировалась к нормальной жизни, и пора ее учить разговаривать, есть из тарелки ложкой и вилкой, играть в обычные игры с детьми и многому другому.
С ней работали специалисты, сотрудники того же детского приюта. Психолог, логопед, медики и воспитатели. Девочка с трудом поддавалась обучению. Люди выбивались из сил, прикладывая много усилий, чтобы добиться желаемого результата.
Вначале ее учили держать ложку и вилку и правильно пользоваться ими, но первое время девочка отказывалась от этих столовых приборов, используя только руки и рот. И лишь по прошествии трех недель, девочку приучили есть ложкой и вилкой.
Играла Маша охотно и с интересом. В основном так, как это она делала раньше. Ползая на четвереньках, кувыркаясь и переворачиваясь вокруг себя. Специально в приют был приглашен кинолог. Вместе с психологом они разработали комплекс занятий с девочкой, основываясь на опыте работы с собаками.
Кинолог Артур Тимурович Воеводин был одним из профессиональных кинологов района. Вся его жизнь была связана с собаками. С раннего детства он общался с ними. Его отец Воеводин Тимур Всеволодович был охотником, А дед, Всеволод Воеводин, — лесником. Поэтому в семье Воеводиных всегда жили собаки. И ни одна — три, а не менее десятка. В детстве Артур Тимурович часто играл с собаками и ходил на охоту, когда его брал отец.
Окончив школу, Артур Воеводин пошел в школу кинологов, а потом работал некоторое время в милиции кинологом, но потом ушел из органов по собственному желанию. Сейчас он сам обучал собак. А недавно его попросили прийти в детский приют № 35 и посмотреть на девочку, которая прожила четыре года в конуре вместе с собакой и ведет себя соответственно.
Рассказ и просьба заинтересовали Воеводина. Что еще за Маугли появился в областном приюте? Но, увидев все своими глазами, Артур Тимурович стал смотреть на проблему по-иному. Он согласился понаблюдать за девочкой и поработать с ней. Ежедневно он приходил в приют и работал с девочкой. С первого же дня девочка подошла сама к нему и села рядом, глядя в глаза. Они долго смотрели друг на друга, а когда кто-то подходил к Воеводину, девочка никого не подпускала к нему, начиная вести себя агрессивно. Так произошло их знакомство.
Первые уроки от кинолога Маша стала получать в тот же день. Сначала она просто с ним играла, а потом были и серьезные упражнения, после которых девочку клонило в сон от усталости. Но то, чего хотели добиться люди от девочки, она упорно не хотела воспринимать. Она не хотела ходить так, как все. Хотя сотрудники приюта и заставляли ее ходить на ногах, но она все равно ходила на четвереньках, когда никто этого не видел.
Прошел месяц, а Машу научили только тому, как правильно есть. Говорить она не говорила, а только издавала рык или лаяла, говоря тем самым, что она все понимает.
Как-то после занятий с Машей логопед пришла к Седовой и сказала:
— Я не знаю, что с ней делать, Екатерина Петровна.
— А что такого? — спросила та.
— Не хочет она говорить. Только рычит и лает. Вот и все, что она делает.
— Ну, милочка моя, а ты что хотела, чтобы она сразу тебе целые предложения выдавала за одно занятие? Тут терпение надо проявит. Ничего, она будет говорить, я уверена.
— Вам, Екатерина Петровна, хорошо говорить, — логопед начала проявлять недовольство.
— А ты, Ирочка, была с ней первые дни, чтобы мне так вот говорить? — Седова не выдержала. Она вообще не любила, когда с ней или еще с кем, начинали говорить подобным образом, — думаешь, мне было легко с ней? Когда она бросилась на Вовку Водопьянова, когда тот тащил кота, кто помог ей или ему? Никто. Мне тоже с ней тяжело, Ирина Владимировна. Я вам ни чем не могу помочь. Извините. И вообще нам всем тяжело с ней работать. И ни только с ней, но и с другими детьми тоже. Вы думаете, с Одинцовой Юлей или Губановым Игорем легко? Ничуть.
— Я знаю, что и с ними не легко, — призналась Тимошенко.
— А что вы от меня хотите, Ирина Владимировна? — спросила Седова психолога, — чтобы я вас пожалела и разрешила оставить девочку в покое? Одну на произвол? Вы этого хотите?
— Нет, — ответила Тимошенко, опустив глаза, — я устала с ней работать.
— А от чего вы не устали, а? А от своего нытья, дорогуша, вы не устали, нет?
— Все, хватит. Отстаньте от меня Екатерина Петровна, — Тимошенко резко встала со стула и направилась к двери.
— А знаете что? — Седова решила добить эту женщину словесной дуэлью.
— Что? — остановилась на полпути к выходу логопед и повернулась.
— Правильно сделал Геннадий Алексеевич, что разошелся с вами. Я его понимаю.
Тимошенко, добитая Седовой, ушла к себе, громко хлопнув дверью.
Тимошенко Ирина Владимировна была эксцентричной женщиной, ко всему тому еще и сплетницей. Ей было тридцать пять лет. Она рано вышла замуж, когда ей было девятнадцать. Но пять лет назад ее муж подал на развод. Ему надоела жизнь с такой женой, которая вечно была чем-то не довольна. Она постоянно говорила ему о том, что ей не нравится и кто ей не нравится. По вечерам она звонила своей маме, и при муже, обсуждала его и его работу, его друзей и тем, чем они занимаются. В конечном итоге все это Геннадию надоело, и он подал на развод. К тому же он познакомился с девушкой, которая была противоположной по характеру его экс-жены, и женился на ней. Об этом знали многие и уважали за это.
В детский приют № 35 Тимошенко пришла работать после окончания педагогического института сразу на должность логопеда. С первого же дня своей работы она высказала всем, что ей не нравится. Решив показать свой характер и установить свои порядки, тогда еще девушка, попыталась командовать, но сотрудники приюта тогда же сбили с нее спесь. Потом, через прошествие времени, она попыталась снова что-то предпринять, но у нее ничего не вышло, так как о ней ходили слухи как о молодой сплетнице. Она любила постоять на улице с кем-либо из знакомых по дому и поговорить о ком нибудь, сказав про того человека что-то некрасивое или неприятное. Или вообще, отозваться о нем очень плохо и некорректно. Тогда ей было всего двадцать лет.
Дома, с матерью, она обсуждала все и всех. Даже своего отца. Со стороны это выглядело отвратительно. Ее за это не любили в школе, не уважали в институте буквально все. На работе было то же самое, но с этим мирились, потому что контактов с ней практически не было. Она постоянно была одна. С ней не желали разговаривать на личные темы, потому что знали, разговор через некоторое время обрастет сплетнями и искажением информации.
Тимошенко избегали даже мужчины. Они не хотели с ней иметь серьезных отношений, ни то, что на всю жизнь, но даже на время. После развода с мужем, она жила с родителями. Она была привлекательной женщиной, но не красавицей. Всегда любила ухоженность своего тела. Постоянно применяла различные крема, лосьоны, мази и маски для лица и всего тела. Все это привлекает человека к человеку. Но, вот характер и манера поведения отталкивали ее от других. Ее не приглашали на увеселительные мероприятия. Тимошенко сама этого не хотела.
Вот и сейчас, эта привлекательная женщина тридцати пяти лет, сидела в своем кабинете, не довольная тем, что ее поставила на место какая-то воспиталка. Она была не довольна тем, что занялась работать с этой девчонкой, которая не достойна, по ее мнению, жить среди людей. Она стала нервничать и ходить по кабинету. Выдвинув верхний ящик стола, Ирина Владимировна взяла пачку сигарет и закурила. Когда она нервничала или злилась, то курила одну сигарету за другой. Скоро кабинет окутала пелена синеватого дыма. Ей пришлось открыть окно и проветрить помещение.
После такого неприятного разговора, Седова решила написать докладную на логопеда, что в конечном итоге и сделала. Она показала докладную всем, кто находился на работе, и попросила подписаться, что и было сделано. В тот же день докладная легла на стол директора приюта Ливановой.
— Что происходит, Ирина Владимировна? — спросила Ливанова.
— А что, что-то произошло? — вопросом на вопрос ответила логопед.
— На вас докладная, Ирина Владимировна.
— Что, какая докладная? — Негодованию не было предела, — это, наверное, Седова написала после нашего разговора.
— Что за разговор? — директор хотела послушать рассказ от самой Тимошенко, их разговор с Седовой она уже знала. Та рассказала его, когда приносила докладную.
— Да, чего там, — начала женщина, — пришла я по поводу девочки той, сказала, что мне тяжело с ней работать. И вообще, не место ей здесь.
— Почему? — Инна Семеновна удивленно посмотрела на собеседницу.
— Она же не из нашего общества. Она с собакой воспитывалась. Вот пусть там и живет дальше. Каждому свое место. Что она может?
Ливанова все поняла, что хотела эта женщина, и приняла решение. Она решила все сказать женщине о том, что о ней думают окружающие.
— А какое ваше место? — спросила она.
— Здесь, среди людей, — невозмутимо ответила логопед.
— Да, а, по-моему, ваше место — пустое пространство. Где ничего нет, кроме простых вещей, которые вас окружают, только для того, чтобы вы существовали, а не жили. А этой девочке надо жить. Вы вообще знаете, что о вас думают люди?
— Интересно что?
— Интересно. А я знаю, что. Сюда включите и мое мнение тоже.
— И что же вы обо мне думаете? — Тимошенко явно это раздражало, и она этого не скрывала.
— Вы молодая, привлекательная женщина, а ведете себя как бабка на скамейке. Вы сплетничаете о людях, вечно не довольны всем…
— Я… не довольна? — Тимошенко нарывалась на скандал, — а вы сами не обсуждаете людей?
— Обсуждаем и, часто осуждаем, но не сплетничаем, как это делаете вы. О вас давно ходят не хорошие разговоры. Вы пытаетесь командовать людьми, говоря только то, что вам в них не нравится. А о себе вы думали? Какая вы, хорошая или плохая? Вот и сейчас, Ирина Владимировна, вы плохо отозвались о девочке. Сказали, что Седова не права. А кто тогда прав, вы? Вы пытаетесь влезть туда, что вас не касается. Работа, как я погляжу, вам не нравится.
— Кто вам это сказал? — Тимошенко задыхалась от возмущения.
— Да, хотя бы тот факт, что вы отказываетесь работать с новенькой, говорит об этом.
— А ни рано ли делать выводы, уважаемая Инна Семеновна? — логопед перешла на резкий тон. Ей надоело сдерживать себя.
— Что вы себе позволяете? Как вы разговариваете с директором? Вы знаете свое место?
— А что я сказала? Седова мне тоже об этом сказала. Что я не права в отношении девочки?
— Нет. И вообще, ваше поведение… — директор помолчала и добавила сухо и официально, — с завтрашнего дня вы, Тимошенко Ирина Владимировна уволены. Такое решение принял коллективный совет. Вы свободны.
— Что, да как вы смеете? — логопед была готова на все, — за что вы меня увольняете? Это не справедливо! — кричала она.
— А справедливо так вести себя, как вы?
— Я порядочная женщина.
— Вы порядочная стерва. А теперь удалитесь, и не мешайте мне работать.
Тимошенко вышла, громко хлопнув дверью. Лишь придя к себе в кабинет, она осознала, что поступала мерзко по отношению к другим. Всегда что-то можно исправить. Есть ситуации, которые неизбежны в жизни. Но в основном что-то и поправимо. И Ирина Владимировна это поняла, но сложившеюся ситуацию она не хотела исправлять. «Так мне и надо! Дура!» — думала она про себя, — «Если я сейчас начну прямо здесь исправлять свою ошибку, то мне не поверят. Лучше уйти».
То, что произошло сегодня, изменило жизнь Ирины Владимировны и ее саму. Она написала заявление и ушла. Ушла навсегда. Дома она только сказала, что у нее все хорошо, но на самом деле Ирина Владимировна чувствовала себя очень плохо. Она все думала о себе. Перед ней вставали картины из ее жизни. Школа, старшие классы, институт. Ирина видела перед собой те моменты, когда она говорила плохо о ком-то. И вот конечный итог! Она уволена с работы. Она понимала, что в подобных заведениях ей не будут рады. Что делать? Кто виноват? Конечно, виновата сама она.
Бежать и кричать: «Люди, помогите!» — это не выход. А что выход? Где он? Может покончить с собой? Пришла ей в голову эта мысль. Но она так же подумала, что умереть она успеет, а вот бороться за то, чтобы доказать, кто она есть, может быть, это выход.
Утром Ирина Владимировна уже по-другому. В глазах появился блеск, не свойственная ей жизнерадостность. Она хотела петь и пела. Тимошенко решила уехать из области. Ирина собрала вещи и отправилась на вокзал, купила билет на поезд, а через несколько часов уже ехала в другой город.

* * *

На место Ирины Владимировны Тимошенко была взята другая женщина. Ее звали Рудина Татьяна Михайловна. Ей было всего двадцать семь лет, но она была полной противоположностью той Тимошенко, которую знали сотрудники приюта. Она была красивой девушкой. Высокая и стройная, она держала себя строго и подчеркнуто. Не позволяла себе вольности. Рудину от Тимошенко отличало то, что она умела поддержать разговор и не вела себя так, как это делала последняя.
Она признавалась, что с Машей очень трудно, а порой и тяжело работать, но она верила в то, что девочка будет говорить.
Прошло еще два месяца. Стояло жаркое лето. Маша сидела с Рудиной в кабинете и училась говорить. За это время она научилась говорить, но очень плохо. Ее мало кто понимал. Но она ходила на занятия и старалась говорить правильно.
— Маша, — сказала Рудина, — ты должна говорить четко и ясно, чтобы тебя понимали окружающие. Поняла?
— Да, — медленно произнесла Маша, — Татьяна Михайловна, А вы меня понимаете?
— Да, понимаю, — ответила Татьяна Михайловна, — но не всегда.
— Почему? Я ведь стараюсь.
— Это сложно объяснить, Маша. Иногда ты проглатываешь буквы. Но в отличие от того, как ты говорила несколько недель назад, мне нравится.
— Я буду очень стараться, чтобы меня поняли все, — гордо сказала девочка.
— Не сомневаюсь, — Татьяна Михайловна потрепала девочку по головке и взъерошила ее волосы, — иди, на сегодня все.
Девочка встала и побежала вон из кабинета, радуясь тому, что она свободна и может немного погулять на улице. Маша уже не стремилась ходить на четвереньках, а на двух ногах.
Девочка выбежала на улицу и стала вместе со всеми играть. Детям было весело. Они смеялись, подшучивали друг над другом и ни о чем не думали. Они не думали и о том, что будет завтра. Ведь с ними взрослые люди, которые позаботятся о них — детях. Ведь именно дети — будущие жители этой страны, этой планеты. Именно они потом будут писать историю своей страны, а кто-то и всего мира.
Маша играла с детьми, но ее все еще, волей или неволей, тянуло к собакам. И они тянулись к ней. Иногда, а это случалось часто, Маша играла и с ними. И тогда она все же становилась девочкой, воспитанная собакой.

Глава 4

Как-то Машу спросили о том, что ей снится. И она ответила:
— Мне часто снится конура, где я жила и мама-собака Дайна, которая меня воспитала. А еще мне снится второй дом, в котором я живу сейчас и все вы, кто рядом со мной, — так ответила Маша и заплакала.
Она плакала потому, что ей было больно. Больно за тех, у кого нет родителей, за то, что у нее самой такие родители. Именно они сделали Машу такой. А еще и потому, что вспомнила она дом-конуру, маму-собаку, игры с ней и многое другое, что не поддается описанию.
Растроганные воспитатели прикладывали носовые платочки к глазам и аккуратно вытирали выступившие слезы, чтобы не смазать тушь с ресниц. А дети не понимали, от чего глаза их воспитателей стали влажными. И лишь Маша спросила:
— Екатерина Петровна, Анна Валерьевна, Кристина Альбертовна, почему вы плачете?
— От счастья, оттого, что все хорошо и замечательно у всех нас, — сказала одна из них.
— Вас взволновал мой рассказ? — Маша посмотрела в глаза Кристине Альбертовне и прочитала в них горечь, — вы плачете из-за меня, да?
Но на этот раз ей никто ничего не ответил. Все услышали ее четкое произношение слов. Она не глотала слова, как это было раньше, а говорила чисто и красиво. На лицах женщин появились улыбки, от чего грусть и тоска рассеялись и, всем стало хорошо, весело и тепло на душе. А что может быть лучше радости, когда видишь первые шаги нового человечка, слышишь его первое произнесенное правильно слово, смех, который раздается в комнате, на улице и там, где побывал человечек. А как это радостно видеть маме, когда она смотрит на ребенка, которого она вскормила, согрела, а когда было трудно, не бросила его, а защитила и помогла выжить. Приятно взять его на руки, поцеловать и вместе радоваться жизни, забыв на время о том, что у человека существуют проблемы, которые порой не в силах решить одним словом или движением.
Иногда бывает не просто принять то или иное решение, которое может оказаться не правильным, а порой и не справедливым по отношению к другим. И кто знает, кто будет отвечать за это. Возникнут вечные вопросы. Кто виноват? Что делать? Это решает сам человек.
Сейчас они радовались всему новому и интересному, происходящему в их жизни. Но пошел дождь, и все поспешили в здание.
— Ну вот, — сказал Вовка, — снова этот никому ненужный дождь пошел как назло.
— Почему «ненужный» дождь? — спросил Игорь Хлебников.
— Потому что ненужный. Теперь мы будем сидеть в комнате, пока не станет сухо, вот почему, — отрезал тот.
— Что тут у вас происходит? — спросила Екатерина Петровна.
— Да ну его, — махнул рукой Вовка, — надоел со своими глупыми вопросами.
— И вовсе не глупый. Понял?
— Уйди!
— Ну, все, хватит! Марш умываться и по комнатам, — строго сказала Екатерина Петровна.
Мальчика повиновались ей и отправились в комнату для умывания. Екатерине Петровне нравилась ее работа. Воспитывать детей — долг каждого взрослого человека. Но не каждый способен совершать эту миссию — воспитание детей. Многие уклоняются от этого. Ведь это не только долг, но еще и ответственность за ребенка, которую обязан нести каждый родитель. А она, Седова Екатерина Петровна, была именно таким человеком. Одна из многих взрослых людей, которые делали свою работу ни просто хорошо, а профессионально. Ей радостно было слышать детские крики, их смех, голоса детей. Екатерина Петровна очень сильно переживала, когда видела или слышала детский плач. Она с болью в сердце смотрела на тех, кого бросили родители. Но против этого она была бессильна.
Родителей, которые бросали своих детей, она называла кукушками. Она считала, что такие родители не достойны того, чтобы иметь детей. Если они бросают их, делают их сиротами, то слово — родитель для них не существует. Екатерина Петровна считала, что слово — родитель, ни просто слово, а обязанность каждой семьи, которая решила завести ребенка. И воспитывать детей надо так, чтобы потом, когда ребенок станет взрослым человеком, он был бы благодарен своим родителям за то, что он появился на свет, что ему дали и показали жизнь, что его воспитали, за то, что его не бросили, а научили тому, что сами они умели. Теперь он — взрослый человек, будет воспитывать так же и своих детей. Так думала эта умная женщина, которая сумела воспитать своих детей, которые ей были благодарны за это.
Екатерина Петровна посмотрела в окно, за которым она увидела мокрый асфальт и мокрую землю, а на них много луж. А дождь все шел и шел. Она прошла в раздевалку и переодела обувь. Там она встретилась с другими воспитателями.
— Ну и погодка, — сказала Екатерина Петровна.
— И не говори, — поддержала ее Анна Валерьевна, — льет как из ведра, — она строго посмотрела на себя в зеркало, что-то не существующее смахнула с лица.
— Я вот все думаю, — Кристина Альбертовна подправила макияж, — кем станет эта Маша? Что за человек из нее вырастет?
— Хороший человек, — ответила на ее вопрос Екатерина Петровна.
— Я тоже так считаю, — сказала Пушкова, — и мы обязаны ей помочь.
— Это наш долг, — Седова поправила кофточку, — она девочка умная, я это поняла, когда впервые ее увидела. Только вот родители у нее уроды, — горячо сказала она.
— Да, но она не виновата в этом, — молчавшая до сих пор Сыроежкина, включилась в разговор.
— Она нет, а вот общество да, — Екатерина Петровна встала со стула, — общество виновато в том, что позволило таким родителям издеваться над ребенком.
— Я вот подумала, — Анна Валерьевна застегнула халатик, — неужели в селе никто не знал о том, что у этих Блиновых есть ребенок, который сидит на цепи? Наверняка знали.
— Знать то может, и знали, только вмешиваться не хотели, — заключила Седова, — у нас как живут: «Моя хата с краю, ничего не знаю. Я вас не трогаю, и вы не лезьте ко мне, в мою душу». У нас же теперь все по-новому. СССР развалили и рады. Дали людям свободу. Вот люди-то и давай делать, что пожелают.
— А я, если честно, свободы этой не чувствую. Это не правильная свобода. Цены растут, все дорожает. Я не могу купить ни себе, ни мужу, ни ребенку то, что нравится или хочется, потому что нет денег на это самое.
— Все, хватит говорить о политике, нам детей воспитывать надо, — сказала Сыроежкина, — пошли к своим воспитанникам, а то, я смотрю, вы скоро тут свою республику создадите, — пошутила она.
— Создадим, долго, что ли, — Кристина засмеялась, — Инну Семеновну в Президенты выберем.
— А Екатерину Петровну ее премьером.
— Ой, девочки, долго ждать придется. Мне-то еще сорока нет.
— Ничего, у нас своя будет республика, со своими законами.
Смеясь, женщины, стали выходить из раздевалки и идти по своим группам.
Дождь за это время прекратился, но на улице было холодно и сыро. Не смотря на то, что тучи разошлись, и появилось солнце. В такую погоду, детей старались не выпускать, боясь за их здоровье.
Екатерина Петровна пришла к своим. За то время, что она отсутствовала, многое произошло. Вовка успел подраться с Игорем и поставить синяк под глазом, Валерка Скороходов сломал куклу Любы Уткиной, которая сидела на коврике и плакала, держа куклу в руках. Маша играла с Люсей Громовой, Зоей и Настей Самойловой. Они что-то «готовили на обед», а потом «приглашали» мальчишек «в гости». Это настолько выглядело забавным, что Екатерина Петровна усмехнулась. Все чем-то были заняты, кто играл с мячиком, а кто и просто так сидел и перебирал игрушки.
— Что тут у вас происходит? — спросила женщина.
— Все в порядке, Екатерина Петровна, — ответил Вовка.
Тут она увидела синяк у Игоря.
— Что, опять с кем-то подрался?
— Они с Вовкой Водопьяновым тут дрались, — сказала Люся.
— Так, — протянула Седова, — а Любу кто обидел?
— Валерка Скороходов, — снова отозвалась Люся.
— А чё сразу Валерка. Чуть что, сразу Валерка, да! — мальчик глянул на Люсю, — она сама виновата.
— Да, сама, А заче-е-ем куклу-у-у-у лома-а-а-ать, а-а-а-а-а! — захлебываясь от плача, сказала Люба.
— Что ты ей сделал?
— Ничего.
— А почему она плачет?
— Он ей с куклой мешал играть, а потом взял и сломал ее, — сказала Люся.
— Очень хорошо. Значит, пока меня нет, вы тут с ума сходите, ломаете у друг друга игрушки и деретесь. Быстро проси у Любы прощение.
— Не буду, — буркнул Валерка.
— Что, значит, не буду? — строго спросила Екатерина Петровна.
— Не буду и все.
— А ну проси, а то мы и тебе с Игорьком, как я ему, синяк поставим, — Вовка подошел к Игорю и обнял, мол, друзья.
В эту минуту к Валерке подошла Маша посмотрела прямо в глаза и сказала.
— Проси прощения, быстро.
От ее взгляда, Валерке стало не по себе, и по телу пробежала дрожь. И он решил извиниться.
— Люба, прости меня, я не буду больше, честное слово, — пролепетал паренек.
Все заметили, как быстро извинился Скороходов, но ни все поняли причину, по которой он принял это решение.
Через пять минут, все всё забыли и играли в различные игры. Но Екатерине Петровне было очень интересно, почему именно Маша подошла к Скороходову? Почему ни Вовка с Игорем, а именно Маша? Что-то есть в этой девочке особенное. Но что? Взгляд, догадалась Седова. Она всегда смотрит в глаза. Да, именно в глаза, а ни куда нибудь еще.

* * *

По прошествии недели произошла подобная история. Все были на улице и играли. В тот день на группе была Хромова Оксана Ильинична. Она находилась на улице вместе с Семеновой Светланой, Галкиной Галиной и Куниковой Настей. Они разговаривали о своих делах, о том, что у них дома, в общем, вели разговор. Вдруг две девочки старшей группы начали спор, который перерос бы в драку, но в это время Маша проходила мимо и стала наблюдать за происходящим.
— Да что ты говоришь! — услышала Маша, — кто тебе разрешил, а?
— Ты же сама сказала, — сказала другая.
— Я? — удивилась первая.
— Ты, ты. А теперь запрещаешь?
Девочки готовы были вцепится в волосы друг друга. И вцепились бы, но Маша на какое-то время снова превратилась в подобие животного. Она прыгнула и оказалась между двух девочек. Причем она так посмотрела в глаза каждой, что те не отважились драться.
— Из-за чего вы спорите? — спросила Маша, глядя на одну из них.
— Ни о чем, — ответила та и отвернулась. Она не выдержала Машиного взгляда.
— Может, ты мне объяснишь? — Маша повернулась и посмотрела на другую.
— Она мне сказала, чтобы я брала у нее игрушки, а когда взяла и сказала ей, то она стала мне запрещать.
— Ничего я тебе не говорила такого! — девочка зло посмотрела на подругу.
— Говорила, — на глазах девочки стали появляться слезы.
— Что вы как звери какие-то? — строго сказала Маша, посмотрев в глаза.
— А сама-то ты кто? — спросила владелица игрушек.
Но Маша так на нее посмотрела и приоткрыла рот, показывая зубы, что той сразу расхотелось что-то говорить еще.
— Ладно, я просто спросила, — в голосе появился страх.
— Запомни, мы с тобой одной крови, ты и я, — сказала Маша и пошла по своим делам, снова став тем, кем была — человеком.
В это время подбежали воспитатели и стали выяснять, что произошло. Девочки, перебивая одна другую, стали говорить, что было. Женщины недоумевали. Они не понимали, как такая девочка как Маша, смогла предотвратить драку. И лишь она сама понимала. Она не могла объяснить, почему она это делает. Она знала, когда люди ругаются — это плохо. Маша много видела ругающихся людей.
Однажды она была случайным свидетелем, когда ругались Орехова со своим мужем. В ту ночь Ольга Олеговна дежурила, а ее муж пришел в приют и стал выяснять с ней семейные отношения. Маше не спалось, она решила прийти к Ольге и просто посидеть с ней. Но, спустившись с лестницы и пройдя немного по коридору, девочка услышала крики. Они вернули ее назад в прошлое, когда она слышала голоса «родителей», которые ругались по поводу и без него. Они стали часто ругаться тогда, когда Маше было уже четыре года. Маша слышала все слово в слово, но ничего не могла понять из того, что говорили ее «родители».
Вот и тогда она услышала голос незнакомого мужчины, который кричал на Орехову. Но теперь, Маша все понимала. Все слова, которые произносил мужчина и женщина, она понимала. И Маше стало не приятно от услышанного. Девочка поспешила быстро уйти к себе и забыть то, что она услышала. Маша Блинова легла в кровать и попыталась заснуть. Ей приснился двор, мама-собака и человек, который родил ее. Она стояла рядом, красивая и смотрела на девочку с отвращением.
Потом, Маша не стала расспрашивать Ольгу Олеговну о том мужчине, с которым та ругалась. Но Ольга сама как-то сказала об этом Мигуновой, ведь они были подругами, а Маша была рядом. Когда Ольга завела разговор, то Маша мгновенно среагировала на это. Она пристально и понимающе посмотрела на Ольгу Олеговну, что та невольно отвернула голову и замолчала. Она поняла, что девочке что-то известно об этом разговоре.
Но что на этот раз ее заставило вмешаться в спор девочек, при чем старших по возрасту и из другой группы. Ведь она их почти не знает. Встречались пару раз и все. Еще играли вместе как-то. Но дружбы между ними не было никакой.
После этого случая, сотрудники только пожимали плечами, не в силах объяснить произошедшее. Даже Екатерина Петровна не могла понять этого.
— Возможно, что-то подобное она наблюдала раньше, — заключила психолог, — раз она так реагирует. Возможно, ее «родители» или тут кто ругался, а она просто была свидетелем.
— А это возможно? — спросила Екатерина Петровна, которая консультировалась по этому поводу у психолога.
— Да, — кивнула молодая женщина.
— Валентина, а это может сказаться на развитии девочки?
— Не могу сказать, Катя. С психикой у нее все нормально. Она вполне нормальный, полноценный ребенок. Отклонений, каких либо у нее не наблюдается. Поведение тоже нормальное, как и у всех. Есть, правда, некоторые различия, которые ты и сама видишь, а так ничего подозрительного я не нахожу.
— Хорошо, спасибо за консультацию, — поблагодарила Екатерина Петровна Валентину Семеновну и вышла.
Валентина ответила ей и улыбнулась. А когда за женщиной закрылась дверь, она подумала: «А не начнется ли обратный процесс — превращение из человека снова в животное?» От таких мыслей ее передернуло, и холодок пробежал по всему телу. Непонятно откуда взявшийся ужас охватил Валентину Семеновну Котову. Она хотела ошибиться в своих догадках. О плохом она не хотела думать. Но пока она никому не хотела говорить о том, какая мысль пришла ей в голову.
Чтобы отогнать плохие мысли она достала тетрадь и что-то стала писать. Но боязнь за девочку не проходила. Котова решила проконсультироваться у психиатра.
На следующий день, она отправилась в полеклиннику, в которой наблюдали за девочкой, и прошла в кабинет психиатра. Пациентов не было. Рабочий день психиатра Климовой закончился, и она собиралась домой.
— Здравствуйте, Марина Геннадьевна, — поздоровалась женщина.
— Здравствуйте, Валентина Семеновна, — женщина поставила сумочку на стол и обернулась, — что привело вас к нам? — спросила она.
— Вы не уделите мне несколько минут? Если конечно, я не отрываю вас от каких-то личных дел.
— Если ненадолго, то, пожалуйста, — согласилась врач.
— Я хочу с вами проконсультироваться, — Котова села на стул рядом.
— Да, конечно.
— Вы наблюдаете наших детей, — начала Валентина Семеновна, — в том числе и Машу Вадимовну Блинову.
— Да, Валентина Семеновна, она стоит у нас на учете. Что-то не так?
— Нет, все нормально. Девочка хорошая, каких либо отклонений нет. Она вполне нормальная. Ее состояние хорошее. Но вчера, когда я разговаривала с Седовой Екатериной Петровной, а точнее после разговора я подумала. А может ли быть обратный процесс. То есть ее психическое развитие может прогрессировать в обратном направлении?
— Вы имеете ввиду, может ли девочка снова стать тем, кем она была?
— Да.
Климова помолчала.
— Дело в том, в какой среде она будет находиться, — сказала она.
— Вы хотите сказать, что вероятность существует?
— Вероятность существует, но только в том случае, если девочка перестанет общаться с нормальными людьми. Не будет выполнять, какие либо физические работы. Но я имею в виду работы ни сегодня, а в будущем. Когда она будет подростком. Она нормальный, здоровый ребенок как все, — заключила женщина.
Психолога охватило волнение. Она представила на мгновение, что у девочки начинается обратный процесс превращения.
— Марина Геннадьевна, а как быстро он может протекать?
— Все зависит, как я говорила вам, от среды. И еще от ситуации развития событий.
— То есть, если она не будет говорить с кем-либо ежедневно, то процесс будет быстрым. А если будет общаться, но редко, то и процесс будет медленным.
— Все правильно. А что есть подозрения?
— Пока нет.
— И дай Бог, чтобы их не было.
— Вы правы. Спасибо за консультацию, — Валентина встала, — не буду вас задерживать больше.
— Ничего, ничего, вы меня не задерживаете. Скажите, о ваших догадках никто не знает?
— Нет, я только вчера об этом подумала. Надо было кому-то сказать?
— Пока, я думаю, не стоит. Вы правильно сделали, что пришли проконсультироваться. До свидания.
— До свидания, — Котова вышла из кабинета.
Всю дорогу обратно женщина думала. Все же ее опасения подтвердились. Что же делать теперь? Просто ждать. Но чего? Неизвестного? Что именно? С такими рассуждениями она пришла домой. А дома ее ждала семья — муж и двое детей, которые отметили свои дни рождения месяц назад. Одному было шестнадцать, а другому четырнадцать.
В какой-то момент она подумала и о своих детях. А что будет с ними? Как будут жить они? Так же или по-другому, ни как все.
— Что с тобой? — спросил ее муж.
— Ой, Витя, лучше не спрашивай.
— Что такое?
— Я очень устала за сегодняшний день, — Валентина просто упала на диван в зале.
— Давай не будем о твоей работе, а? Я знаю, где ты работаешь, и все понимаю.
— Мне тяжело не думать о ней. Что у нас есть поесть?
— Много чего.
— Пошли, поедим. Я есть хочу сильно.
— Пошли.
Они отправились на кухню. За ужином Валентина немного расслабилась и забыла на время все то, что было сегодня днем.

ГЛАВА 5

Был солнечный осенний день. Все чего-то с нетерпением ждали. Все чем-то были заняты. Каждый что-то делал. Но это был необычный день. Сегодня был день рождения у Маши Вадимовны Блиновой. Ей исполнилось ровно шесть лет. По этому поводу в столовой испекли большой и вкусный пирог. Все дети в группе ее поздравляли.
Сегодня впервые в жизни Маше дарили подарки. Девочка была ими очень довольна. Екатерина Петровна подарила ей красивую куклу, а Кристина Альбертовна и Анна Валерьевна большого плюшевого медвежонка. Когда ей дарили подарки, к горлу подступил огромный ком, который мешал дышать, а на глаза наворачивались слезы. Маша плакала, но плакала она от счастья и оттого, что сегодня был ее день рождения. Настоящий, с поздравлениями и пожеланиями, как у всех.
После небольшого чаепития, Маша пошла в игровую комнату и стала там играть вместе с другими детьми. Она разрешала брать подарки, которые ей подарили.
— Маша, какая у тебя кукла! — восхищались девочки, — и мишка хороший!
— Это мне Екатерина Петровна, Анна Валерьевна и Кристина Альбертовна подарили. Они хорошие люди.
Восхищению не было предела. Дети играли до тех пор, пока им не надоело, а потом пошли на улицу. Мимо пробегали коты, но Маша уже на них не бросалась как раньше. Чувство, что она собака, постепенно проходило. И уже никто не боялся за девочку. Все знали, что она не бросится на кота. Это у нее осталось в прошлом. В плохом прошлом. А сейчас у нее настоящее. И оно хорошее. Вот только никто не знал, что будет в будущем. Честно говоря, об этом никто и не думал.
К детям подбежали собаки. Они стали тереться об ноги Маши, приветствуя тем самым ее. Вместе они стали играть. Маша и еще кто-то бросали палки, а собаки их приносили. Всем было весело и хорошо.
Устав, дети садились на скамейки. Вовка снова тащил кота, который только и мог, что мяукать.
— Отпусти его, — сказала Маша и подошла к Вовке. Ее лицо стало серьезным и не по-детски строгим, — ты что, не понял? — она смотрела ему в глаза, — ему же больно, слышишь!
Маша наступала на Вовку. Все смотрели заинтересованно. Во взгляде девочки появился блеск. А Вовка не отпускал кота. Тогда Маша просто вцепилась в Вовку и сжала его обе руки. Неожиданно мальчик вскрикнул и разжал руки. Кот шлепнулся на землю и побежал прочь.
— Отпусти, больно! — лицо Водопьянова побелело от боли. — Совсем с ума сошла, что ли? Больно же!
— Не будешь животных мучить, — Маша отпустила руки Вовки.
После того, Водопьянов больше не хотел мучить котов. Он на себе испытал железную хватку девочки. И еще долго не мог забыть ее сильные руки, которые были развиты не по-детски.
— Не, Игорек, ты не знаешь ее хватки, — говорил он потом другу. — Она так схватила меня, что мне было больно.
—
Потом об этом случае много говорили воспитатели и сотрудники приюта № 35. Машу даже возили к психиатру, но тот ничего не выявил. Ни каких отклонений в развитии девочки не наблюдалось.

* * *

С наступлением холодов, а потом и зимы, всем выдали хорошую теплую одежду. Когда выдавали ее Маше, то она спросила.
— А зачем мне она?
— Чтобы тебе было сейчас и зимой тепло, — ответила ей Надежда Зиновьевна. Она заведовала постельным бельем, стиранной детской одеждой и летней и зимний одеждой.
— А разве она мне нужна? — не унималась Маша.
— Да, всем нужна, и тебе тоже.
— Но мне и в этом хорошо.
— В этом тоже будет хорошо. На, померь, — Надежда Зиновьевна протянула Маше шубку.
Нехотя, Маша все же надела шубку, которая пришлась ей впору. Но по началу, чувствовала она в ней не очень удобно. Одежда сковывала ее движения. Она захотела ее поскорей снять.
— Она тебе как раз, Маша, — сказала женщина.
— Мне в ней не удобно и жарко, — капризно ответила девочка.
— К удобству привыкнешь, а надевать ты ее будешь только тогда, когда будешь гулять на улице. Поняла?
От этих слов, Маше стало хорошо, и она согласилась с Надеждой Зиновьевной.
Примакова отчетливо представляла себе, что чувствует девочка, которая ни разу не надевала зимней одежды и не знает, что это такое. Она понимала, каково девочке сейчас. Но не оставлять же все как есть. Она выдала Маше куртку, чтобы та ходила гулять в ней в этом месяце. Был конец октября. В это время года солнце практически не греет, да и мало его бывает.
Надежда Зиновьевна пожилая женщина лет пятидесяти трех говорила с Машей спокойно. Все ей объясняла, что и как. Она не повышала голос и не кричала на нее. Она вообще не кричала ни на детей, ни на взрослых. Никто не видел, чтобы она вообще кричала или повышала голос. Примакова всегда говорила спокойно. Она вообще не любила повышать голос, а тем более кричать.
Когда она слышала или видела, что кто-то кричит, то не могла это выносить. Даже тогда, когда смотрела кино, то в моменты, когда там шел эпизод, где главные герои ругаются, она шла на кухню и заваривала чай или кофе, а потом приходила снова и спокойно смотрела телевизор, попивая горячий напиток.
А Маша не хотела уходить. Ей захотелось остаться и просто посидеть рядом с Примаковой.
— Можно я у вас посижу? — спросила она.
— Ну, посиди, только тихо. Хорошо?
— Хорошо, — она села на стул, стоящий рядом, и наблюдала, как ловко и аккуратно женщина складывала белье. Ей вдруг захотелось помочь Надежде Зиновьевне. — Можно я вам помогу? — спросила она.
— Что ты мне будешь помогать? — женщина улыбнулась.
— Одежду складывать, как вы, — сказала девочка, не возмутившись.
— А сможешь?
— А можно? — спросила она с интересом.
— Попробуй, но, чтоб все аккуратно было.
— Я буду стараться.
Маша соскочила со стула и принялась помогать Примаковой. Она очень старалась складывать одежду так, как и Примакова. Надо отметить, что хотя девочке и было всего шесть лет, у нее получалось очень даже не плохо. Надежда Зиновьевна была немного удивлена тем, что девочка справлялась с работой так, словно она давно это делала.
— У тебя неплохо получается, — сказала она.
— Я же сказала, что буду стараться.
— Молодец, — похвалила Она ее.
— Ого! Надежда Зиновьевна, у вас ни как помощница появилась? — удивилась зашедшая в это время Ярык.
— Вот, сама попросила, — словно оправдываясь, сказала Примакова, — я ей тут одежду для зимы подбирала, а потом она попросила разрешения посидеть. Я разрешила. Она посидела немного и стала мне помогать.
— Молодец, Маша.
— Я очень стараюсь, Ольга Николаевна, — сказала девочка и немного покраснела от смущения.
— Она умница, — сказала и Примакова.
От этих слов, Маша почувствовала себя неловко. Одежда была убрана, и девочка сказала:
— Надежда Зиновьевна, мы с вами все убрали, я пойду?
— Да, конечно иди, гуляй.
— Я к вам еще зайду и обязательно помогу, хорошо?
— Хорошо. Славная девочка, — сказала она, когда Маша скрылась.
— Да, славная. Только вот родители у нее, — многозначительно произнесла Ярык.
— Давай те, Ольга Николаевна, не будем обсуждать чьих-то родителей. Порой мы сами не лучше их бываем.
— Вы правы, Надежда Зиновьевна, не будем. Я к вам вот по какому делу пришла, — Ярык переменила тему разговора, — Лариса звонила и просила передать, чтобы вы, когда домой будете идти, зашли в магазин и купили масла.
— А, что она сама не может?
— Я ее об этом не спрашивала.
— Да, я вам ничего не говорю. Я поражаюсь. Она сама сидит дома с ребенком, а в магазин сходить лень. Все я должна делать. А как мы раньше, — продолжала она, — стоишь в очереди целый день, устанешь, но стоишь. Еще и ребенка на руках держишь, потому что не у кого оставить его. Ладно, зайду.
Они поговорили еще немного, а потом Ярык ушла. Этой молодой и красивой девушке было, двадцать пять лет. Высокая со стройными ногами, она нравилась всем мужчинам. Многие предлагали ей жениться на ней, но эти многие были выбраны ее мамой, которая просто разбила ее дружбу с молодым человеком, который, как говорили знакомые, был толковым, умным и хорошим парнем. Но Олиной мамаше он не нравился лишь потому, что он не имел высшего образования, а был простым шофером. И работал на рейсовом автобусе. Это, по мнению матери, позорило ее и портило ее репутацию.
Из-за этого молодым людям пришлось расстаться. Оля не любила всю ту мишуру, которую предпочитала ее мать. Они даже ссорились часто по этому поводу. Ее отец не пытался вмешиваться в их ссоры. Он полностью был подчинен своей жене, которая не считалась с его мнением, а он с этим соглашался. Он был слабохарактерным человеком. Не мог самостоятельно принять решение. Все чего-то боялся.
А дочь росла и развивалась как женщина. Ее пора было выдавать замуж, но из-за матери она не могла даже встречаться с молодым человеком, который нравился Оле, и которому нравилась Оля.
Примакова знала очень хорошо Мать Ольги Николаевны. Они вместе учились в школе. Вместе поступали учиться в швейное училище, но Ольгина мать бросила учебу, сказав, что это не для нее. Да, она и не очень стремилась учиться.
Примакова знала, что требует от Ольги мать, но ни разу с ней она этого не обсуждала. Не заводила разговор и с Олей. Ей было по-матерински жалко эту девушку.
Когда Примакова окончила училище, тогда ей было двадцать два года, она работала на швейной фабрике четыре года. Тогда были выявлены финансовые махинации, в которых были замечены руководители фабрики. Фабрику закрыли. После ее закрытия молодая девушка Надежда Зиновьевна пришла работать в приют № 35. Ей предложили работу заведующей одеждой и постельным бельем. Она согласилась. Ей надо было как-то жить. К тому времени у молодой Наденьки уже была семья: муж и маленькая дочка. Работа по началу, была тяжелой, но девушка привыкла, и уже не уставала, как на первых порах. Работа ей нравилась. Всегда рядом с детьми. Так Примакова проработала до пятидесяти трех лет. И ни сколько не жалеет об этом.
Дочь у нее выросла и вышла замуж. Парень толковый, работящий. Она не препятствовала им встречаться и дружить. Главное, решила она, чтобы у них все хорошо было.
Ольга Ярык вышла от Примаковой с неприятным ощущением, которое она объяснить не могла. Зачем она затронула Машиных родителей? У самой что лучше? Отец вечно молчит и ничего не может сказать против слова матери, а та только и знает, что доставлять ей неприятности своим поведением. Ей надоели постоянные ссоры с матерью. В чем виновата девушка? Да ни в чем. Просто матери не нравится, что Оля все делает против неё. И никто ей этого не запретит. Ей уже давно исполнилось двадцать пять.
Она бы давно жила отдельно от родителей, но купить квартиру не на что, и замуж из-за матери не выходит. Потому что та всех ребят, с которыми она когда-либо дружила или встречалась, не любила. Говорила, что те занимаются ни тем чем надо. И работать то в приют № 35, она пошла только потому, что, окончив педагогический институт, мать не пустила ее работать туда, куда хотела сама Ярык. А работать она хотела в той школе, где училась она — Оля Николаевна. С ней у нее связана вся ее школьная жизнь. Здесь и первая настоящая дружба, и первая любовь, и первый и не забываемый поцелуй мальчика, который провожал ее до дома. Потом он стал шофером транспортного автобуса и возит теперь пассажиров.
В памяти Оли возникло его лицо. Лицо того парня — ее первой любви. Худощавое и овальное, широкий открытый лоб, большие голубые и добрые глаза, нос с горбинкой, тонкие, губы. Всегда смеялся и шутил. Он всем в классе нравился. Его любили за то, что он не унывал. Учился он хорошо. Он не был отличником или хорошистом, он просто хорошо учился и был отличным другом, как говорили многие, а особенно ребята из класса.
После школы учился в автошколе и стал шофером. Все желали им того, чтобы они поженились. Но мать тогда сделала все возможное, чтобы их любви пришел конец. И он наступил. Оля не хотела даже думать об этом.
Они часто встречаются в автобусе, когда она едет на работу или с нее. Теперь у него жена, дети, семья, а у нее никого. Даже молодого человека нет. А про семью и говорить нечего. Она так задумалась, что не заметила, что к ней на встречу шла Настя Бровицкая.
— Оленька, — весело сказала она, — что ты такая задумчивая и грустная? Прямо «к нам не подходи, а то зарежем».
— А это ты, Настя, — словно вынырнув из пелены, сказала Оля.
— Что с тобой? — спросила та уже серьезно.
— Так, ничего. Просто задумалась о своем.
— Опять с матерью ссорились?
— Нет.
— Что тогда? Давай, говори. Пять минут назад тебя веселой видела, а теперь что? — девушка обняла за плечи Ольгу и отвела в сторону, — да, что с тобой происходит, подруга ты моя?
Они действительно были подругами. Хоть Насте и был тридцать один год, но говорили они на равных. Ярык Ольга уже готова была расплакаться.
— Устала я, Настен, — сказала она.
— От чего?
— Устала от матери и отца своего. Вечно у нас все ни как у людей. Вечно ссоры, ругань.
— Понимаю тебя. Хорошо понимаю. Что делать думаешь?
— Не знаю пока. Может, уеду куда.
— Куда?
— Да, хоть к черту! — в сердцах сказала она, — ни какой личной жизни. Сейчас к Примаковой заходила, передавала ей то, что Лариса просила. Поговорили мы с ней не много. Потом на меня что-то нахлынуло. Вспомнила своего первого парня.
— Максима?
— Его. У него семья, жена и дети, а у меня никого нет, кроме родителей, — и девушка расплакалась.
Настя как могла, успокаивала ее. Когда Ярык успокоилась и привела себя в порядок, девушки отправились в игровую комнату. Там находились почти все дети. Гулять их пока не пускали. Было очень холодно и противно на улице. А ко всему прочему Ярык замещала сегодня заболевшую Мигунову Светлану. Поэтому Ольга Николаевна Ярык вспомнила о Маше и о других детях, забыв о том, что не давно произошло.
Они пришли в игровую комнату и сели на диван. Дети играли между собой. Их веселый смех заглушал все голоса вокруг. Девушки сидели и разговаривали.
— Смотрю я на детей, и мне становится хорошо, — сказала Ольга Николаевна
— Да, хорошо им, — подтвердила Настя, — живут без забот, весело
— У каждого свои заботы, — возразила Андреева Наталья Анатольевна, — вспомните себя в детские годы и поймете, что были не правы.
— Я вот и не помню, Наталья Анатольевна свои заботы. Ну, какие заботы в шесть семь лет?
— Как какие? А игрушку новую показать своим подружкам, а куклу спать уложить, а мультик посмотреть. Разве это не детские заботы?
— Да, и еще какие заботы, — согласилась Оля.
— Но, чем взрослее, тем и забот больше, — в это время Андреева посмотрела на Олю и спросила неожиданно для той, — Ты что, Оленька, плакала?
— Нет, с чего вы взяли?
— У тебя глаза красные.
— Сосуд, наверное, лопнул.
— Нет, не обманывай меня, я же вижу. Я много лет с людьми проработала, все понимаю.
— Я хорошее вспомнила, вот и плакала поэтому.
Вопросов больше не было. Сорокалетняя женщина не лезла с расспросами, как это любят делать многие женщины ее возраста. Некоторые просто вообще лезут в душу и хотят знать о человеке всё. Что у него происходит, кто что сказал или еще что. Копаются попросту в чужом белье, находя в человеке много плохого, хотя сами уже делают плохо.
Андреева была не из таких людей. Если кто-то говорил о себе, то она просто слушала. А если нет, то и она не спрашивала. Мало ли что у человека может быть. Это раньше выносили на всеобщее обозрение человека и обсуждали его на партсобрании. Теперь время ни то, да и зачем это? Ни к чему.
Сегодня все по-другому. Многое изменилось, но многое и осталось. Например, очень много сирот, беспризорных и брошенных детей появилось в последнее время. Почему так происходит? Зачем сначала рожают, а потом бросают младенцев? Непонятно.
Такие вопросы задавали себе воспитатели, сидевшие на диване. А время шло. Наступил вечер, который принес заморозки и снег.

ГЛАВА 6

Наступил Новый год. Этот праздник ждут все и с нетерпение. Особенно его ждут дети. Для них нет ничего прекраснее и радостнее, чем получить подарок от деда Мороза. В приюте за два дня то Нового года провели утренник. Детей нарядили в карнавальные костюмы и сыграли новогоднее представление. Всем было очень весело. Дети получили незабываемое удовольствие, а потом им всем раздали подарки.
Многие обменивались ими друг с другом, а кто-то сидел в уголке и рассматривал свой подарок и о чем-то думал своем. Водопьянову подарили игру «Тир». Он открыл коробку и стал рассматривать пистолет и фигурки, которые надо было крепить к специальному штативу, а потоп из заряженного пистолета попадать в них. Саша Макаров получил игрушечный автобус, сделанный из металла и покрашенный в голубой цвет. Маша Блинова получила куклу Барби. Она не могла ею нарадоваться. Это была ее вторая игрушка, которую она получала в подарок от добрых людей.
К ней подошел Вова и сказал.
— Маша, пошли со мной, я тебе «тир» покажу, и пострелять дам.
— Пошли, — согласилась она.
Они прошли с ним в ту часть игровой комнаты, где расположился Вова. Он дал ей подержать пистолет, а потом установил штатив и укрепил на них фигурки. Они начали соревноваться, кто больше фигурок собьет.
— Ты не правильно пистолет держишь, — сказал он ей, когда Маша не сбила ни одну фигурку, — смотри. Руку надо держать чуть согнутой, мишень должна находиться вот здесь и здесь, тогда попадешь, — объяснял мальчик.
— Я поняла.
— Попробуй еще раз, — Вова дал ей пистолет.
Маша все сделала, так как говорил Вова, и поразила все мишени.
— У меня получилось, — радовалась девочка.
— Угу. Теперь я, — он взял пистолет и поразил всего четыре фигурки.
Вова перезарядил пистолет, потратив время на поиски патронов. Вдвоем им было весело. Так они играли до тех пор, пока к ним не подошел Зубов.
— Вовка, дай пострелять, — попросил он.
— Не видишь что ли, Маша играет со мной, — ответил Вова.
— А че только она? — возмутился Зубов.
— Потому что я ей разрешил.
— А мне не разрешаешь?
— Нет.
— Ах, так! — Зубов схватил штатив и стал срывать фигурки.
— Что ты делаешь! — Вовка подскочил к Сереже и со всей силу ударил его кулаком в лицо.
Тот уронил штатив и, зажав рукой нос, из которого текла кровь, заорал от боли. А Вовка продолжал наступать и наносить удары кулаками. На Вой Сергея подбежали воспитатели и стали выяснять, что произошло.
— За что ты Сережу бил? — спросила Мигунова.
— Он «тир» ломал, — возбужденно заявил тот.
— Он, мне играть в него не дает, — всхлипывая, объяснил Зубов, — Маше дал, а мне нет.
— Понятно все с вами, — сказала Мигунова.
— Света, приложи ему к носу вату с перекисью водорода, — Орехова протянула ватный тампон, смоченный перекисью, — а ты, боец, что? — Ольга сказала это Вовке, — за правое дело бил?
— За правое, — виновато сказал Вовка и опустил голову.
Ольга потрепала Мальчика по копне кучерявых волос и улыбнулась не понятно чему.
— Что ты улыбаешься? — спросила Настя.
— За нас бы так заступались бы наши мужчины.
— Жди и надейся, — Света встала с корточек и повернулась к Ольге и Насте.
— Вот, вот, — подтвердила последняя.
— Марш к себе в комнату оба, — сказала Света, — приду, проверю сейчас вас.
Мальчики убежали к себе в комнату. Света собрала «тир» и уложила его в коробку. Она отнесла его Вовке. Вовка сидел на кровати и ковырялся с какой-то игрушкой. Он разбирал ее. Это был паровозик с заводом. Игрушку надо было заводить ключом и отпускать его, чтобы он ехал.
— Вот твой «тир№, Володя, — сказала Светлана, — что ж это вы, как питухи деретесь?
— Не будет игрушки ломать этот Зубов, — Вова взял коробку и положил ее на кровать.
— Значит, за игрушку подрались?
— И не только.
— За что еще?
Володя молчал. Через пару недель этому пареньку исполнится восемь лет. Родители его отдали в приют еще тогда, когда ему исполнилось всего год. Они его не хотели просто иметь. Молодая семья считала его обузой для себя. Они любили, как сейчас модно говорить, тусоваться и клубиться. На тот момент уже, когда появился Вова Водопьянов, стали появляться клубы и открываться дискотеки. Тогда на дворе стояли 80-е года хх века.
Молодые люди почти каждый вечер ходили на дискотеки и пропадали там до самого утра. В конечном итоге, ребенок был сдан в дом малюток, а потом его перевели в приют № 35. Родителей своих он не помнил. Да, он и не интересовал их.
В приюте он рос и воспитывался. Из него же пошел в школу. Володя Водопьянов был худощавым пареньком с курчавыми волосами и большими карими глазами, которые всегда светились радостью, и были полы каким-то жизненным азартом. Водопьянов, как и все мальчишки его возраста, любил хулиганить, но не любил не справедливости. И теперь, сидя на кровати, он думал о том, что Зубов поступил не справедливо, начав ломать Вовкин подарок, и получил по заслугам.
— Ты мне будешь говорить, за что еще получил Зубов? — Светлана повернулась всем телом к мальчику.
— За Машу, — ответил мальчик.
— За Машу?
— Я ей первой предложил играть со мной, а он начал лезть к нам.
— И ты решил избить Зубова.
— Почему избить? Просто проучить.
— Значит, ударить так, что из носа кровь хлынула, по-твоему, проучить?
Володя молчал. Он и не думал отвечать. Ему надоела эта воспитательница со своими вопросами. Ему хотелось побыть одному. Он считал себя уже взрослым человеком. Но Водопьянов оставался ребенком.
— Хорошо, не хочешь отвечать, не отвечай, — Светлана Мигунова встала и направилась к двери, — но запомни одно. Не везде помогут кулаки. Иногда надо и думать о том, что ты делаешь.
— А я думал.
— Ага, думал он, а нос разбил мальчику, — Светлана вышла.
— Ну, что? — спросила ее Ольга, — за что он его?
— Говорит — за дело, — сказала Мигунова, разводя руками, — Кровь остановили?
— Да, остановили.
— Что еще нового?
— Ничего. Сейчас всех на прогулку собираем.
— Хорошо, сейчас и я соберусь.
Женщины прошли по коридору и направились к раздевалке. Пока шли к раздевалке, молчали. Говорить особо было не о чем. Утренник прошел, наступал обычный рабочий день для воспитателя. Светлана особо и не хотела разговаривать с Ореховой Ольгой. Недавно они узнали, что она подала заявление на развод. Скоро намечалось слушание по этому делу.
Так больше Ольга жить не могла. Надо было кормить семью, а муж ни копейки не приносил домой. Последнее время, вообще приходил домой пьяный вдрызг. Только снимал обувь, а то и в ней, валился на кровать. Уставшая и не выспавшаяся она шла на работу. Но приходила она с опозданием, ведь ей надо было еще отвести детей в сад.
А однажды она упала в обморок от усталости. Тогда ее отпустили домой. Мать с отцом давно говорили, чтобы та подавала в суд, но она все терпела. И вот настал момент, когда она подала на развод. Это случилось уже после того, как она упала в обморок.
В тот же день, Инна Семеновна позвонила родителям Оли и попросила срочно приехать в приют. А через час они уже беседовали в кабинете. Родителям Ореховой уже было много лет. Но они не были пенсионерами, и работали на заводах. Зарплата была не большой, но для двоих хватало. Они вырастили трех детей, которые уже давно разлетелись в разные стороны, как птицы. У всех были семьи. Они жили хорошо. И лишь Ольга вышла замуж не удачно.
Ливанова договорилась с Олиными родителями о том, что те на некоторое время возьмут себе Олиных детей.
— О чем разговор, конечно, они поживут у нас, — сказал Олег Матвеевич, — это и Оленьке будет хорошо. А то она бледная вся ходит. Как придет к нам с внучатами, так я на нее смотреть просто не могу. Жалко мне ее. И все потом матери про мужа своего рассказывает. Какой он.
— Да, это верно, — сказала Варвара Федоровна, — Я ее спрашиваю про мужа то, а она мне такого наговорит, что сама бы пошла и такое ему устроила, чтоб на всю жизнь запомнил.
— Варвара Федоровна, — Ливанова посмотрела на нее, — к вам дети приезжают?
— Да, Инна Семеновна, а как же иначе. Когда у них есть время, то они приезжают. Старший вот недавно приезжал с семьей. Я ему все про Оленьку рассказала, так он сказал, чтобы та подавала на развод. Сказал, что если ей материальная помощь нужна будет, он поможет.
— Хорошо, — Инна Семеновна постучала по столу карандашом, — значит, мы с вами договорились насчет ваших внуков.
— Безусловно, — ответил Олег Матвеевич.
Они распрощались. На следующий день Орехова Ольга переехала жить к родителям вместе с детьми, а мужу сказала, что подала на развод. Тот, в какой-то степени, не ожидал от нее такого решительного шага, и был поражен сообщением жены. Сказала она ему это на утро, когда тот проспался от очередной попойки.
И теперь Ольга шла по коридору и думала о разводе. Муж ее не интересовал. Его ей не было даже жалко. Тем более что она познакомилась на днях с молодым человеком, который понравился, ей и которому понравилась она. И вот уже целую неделю они встречались. У Оли стал появляться румянец на щеках, и сама она стала больше радоваться каждому дню, потому что знала, что ее ждет настоящий человек, который ее любит.

* * *

Новый год отмечали весело. Сотрудники приюта организовали чаепитие, которое прошло очень весело. Играли во всевозможные игры и проводили конкурсы. В одном из них победила Маша. Она так была рада, что победила всех, кто принимал участие в нем, что чуть не упала, запнувшись о ножку стула, и не уронила свой приз.
Всем раздали по порции мороженного, которое дети видели только на экране телевизора. А еще им испекли огромный пирог, на котором было написано «С Новым годом!» Пирог оказался не только огромным, но еще и по-настоящему вкусным. Все сидели за сдвинутыми вряд столами и ели.
В тот день, Водопьянов ходил с фингалом под глазом, так как накануне подрался с одним мальчиком из-за того, что они друг другу не уступали место на горке, когда катались. Но, в их драку вмешалась Маша, которая и поставила фингал под глаз, а тому мальчишке так дала по ребрам, что тот упал и не мог отдышаться. С ними очень долго беседовали и выясняли причины такого поведения всех трех.
— А чего он не уступает мне, — сказал Вовка.
— А ты мне уступил? — возмущался Стасик.
— Я тебе говорил, давай я первый, а ты что?
— А что я. Я ничего!
— Да, ничего. Сам меня чуть с этой горки чуть не сбросил. Я чуть шею себе не сломал, придурок!
— Сам дурак!
Все втроем стояли перед Хромовой Оксаной и объясняли ей свое поведение, а заодно и выясняли отношения.
— Все, хватит! — прикрикнула она на них, — сколько можно! — продолжала она, — как бабы на базаре. Вы, мужчины будущие, может мне все- таки объясните, в чем проблема?
— Я вам все сейчас расскажу, — сказала Маша.
Оксана внимательно посмотрела на девочку.
— Все катались с горки, — начала она, — Володя сел на доску, а Стас начал мешать ему, не давая съехать.
— Не так было! — крикнул Стас.
— А как, по-твоему? — Маша пристально посмотрела на него, — думаешь, я не видела?
— Не видела. Это он начал мне мешать.
— Точно? — спросила Оксана.
— Точно. Честное слово, все так и было, как сказал я.
— Не правда, — раздался голос Игоря, который услышал разговор и подбежал, — правду говорит Маша, — ответил он.
— Что ж, — Оксана окинула всех невозмутимым взглядом, — мне все ясно. Только я одного не пойму, почему ты, Маша, влезла в драку?
— Не знаю. Инстинкт, наверное.
— Какой инстинкт?
— Инстинкт защиты. Вот какой.
— Ладно, идите, играйте, только не деритесь больше.
— Хорошо Оксана Ильинична, — сказал Вовка.
Дети убежали. Хромова осталась одна. Она думала о наступающем празднике. О том, что будет сидеть в новогоднюю ночь дома за накрытым столом, придут гости: подруги и друзья, откроют шампанское, выпьют за Новый год, потом пойдут гулять по ночному городу. Придет домой она поздно, но не одна. Ее кто нибудь проводит домой.
Оксане давно исполнилось двадцать семь. Рано выйдя замуж, она вскоре развелась. После замужества прошло всего два года, но этого хватило, чтобы понять, чего стоит ее муж. Когда поженились, Оксана мечтала о ребенке, но ее мечта рухнула. Муж не желал заводить его. Начались скандалы, ежедневная ругань, после которых Оксана и поняла, что собой представляет ее муж.
Через несколько месяцев она узнала, что он ей изменяет, попробовала поговорить, но ничего не вышло. Тот только накричал на нее. Тогда Хромова начала тоже изменять мужу. Продолжалось это около года, а в итоге развод.
Хромова была привлекательна. Среднего роста, с правильными чертами лица, черными волосами, которые на данный момент были аккуратно уложены в восхитительный «конский хвост», голубыми глазами, красивым носиком и чувствительными губками она вела себя сдержанно в обществе мужчин. Не важно, сколько им было лет. Ее красивые ноги нравились не только мужской половине, но и ей самой.
С первых же дней после учебы она работала в приюте. Она считала, воспитание детей, ее призванием.
Новый год она встретила так, как и предполагала, с подругами и друзьями. В свои двадцать семь она жила одна. Пока одна. Потому, что, хотя она и привлекала многих, но был лишь один, кого она любила по-настоящему. Они собирались пожениться летом и жить в ее квартире.

* * *

Когда было поздно, было около 23 : 25 (детям было разрешено не спать до половины двенадцатого ночи), начали поздравлять друг друга с новым годом. Улыбки не сходили со счастливых лиц ребятишек.
Потом все разошлись спать. Воспитатели, дежурившие в эту ночь, а их было трое, подождали 00 : 00, встретили Новый год, выпив немного шампанского. А с рассветом наступил новый день Нового года.

ГЛАВА 7

Праздники прошли быстро и не заметно, словно их и не было. Только памятные подарки напоминали детям о том, что были праздники. Сладости все давно съели, а фантики и бумажки выброшены в мусорные корзины.
Зима была в этом году такой, какой и должна быть, морозная и снежная. Снега выпало очень много, а вот оттепели практически не было. Одетые в зимнюю одежду, дети выходили на прогулку и часами гуляли на улице. В помещение приходили все в снегу. Одежду приходилось сушить на батареях. Валенки, сапожки, пальто, шубы, шапки, варежки — все это вечерами занимало батареи в комнатах. Иногда даже не хватало места, чтобы положить одежду. Дети приходили веселые и раскрасневшиеся от мороза.
Вечерами воспитатели читали им книжки о невероятных приключениях Гулливера и Робинзона Крузо, капитана Врунгеля и пего команды и многих других смелых героев. Зимние вечера длинные и, кажется, что они не закончатся. Иногда, когда на улице морозно и нет ветра, воспитатели разрешали гулять после ужина. Тогда почти все дети выходили на улицу и начинали играть, толкая друг друга в сугробы.
К этому времени Маша привыкла к тому, что ей надо было надевать одежду, чтобы выходить на улицу. Выходя на улицу вечером, она любила смотреть на звезды и на луну, если небо не было затянуто тучами. Теперь она не выла, как прежде, а просто любовалась звездным небом. Вокруг бегали ее сверстники, но она не обращала на них внимание до тех пор, пока кто-нибудь не задевал ее и не толкал в снег. Тогда она начинала снежную атаку, не давая сопернику опомнится, и так осыпала кого-нибудь снегом, что тот или та только отплевывались и отступали под натиском снежной битвы.
Она ни на кого не злилась и не обижалась, ведь она и все остальные играли. Но когда игра начинала перерастать в настоящую драку, Маша останавливала игру. Ее слушали. Она была явным лидером. И когда на прогулке начиналась снежная баталия, ее единогласно выбирали командиром, а большинство детей хотели играть на ее стороне, потому что знали, если в команде Маша, то победа обеспечена. Но она всегда поступала по справедливости. Она делила группы на равное число, никто не обижался. Они знали, сейчас она играет за них, завтра будет за тех. И так было постоянно.
— Ха-ха-ха! — раздался чей-то смех. Это смеялся Колька Морозов.
— Что смеешься? — Маша не заметила, как оказалась в сугробе.
— Пошли играть, — предложил он, — только те… — Морозов не успел договорить, потому что на него обрушился мощный ураган снега.
— Что, хорошо? — спросила Маша и засмеялась.
Они продолжали смеяться, когда возле них стала образовываться группа ребят.
— Так его, Маша, давай! — услышала она голос Володи Водопьяного.
— Колька, не поддавайся! — это уже хлебников.
— Маша! Маша! Маша! — кричали одни.
— Колька, не сдавайся! — кричали другие.
Из общего шума и гама раздавался веселый детский смех. Они не заметили, как быстро прошло время, и пора расходиться по комнатам, через полчаса отбой. Но и после отбоя будут раздаваться голоса и смех. Екатерина Петровна, Анна Валерьевна, Екатерина Андреевна и Кристина Альбертовна собрали всех своих детей и отправили готовиться ко сну. Некоторым они помогли стряхнуть с одежды снег.
Когда дети зашли в помещение приюта, то все здание наполнилось смехом и шумом.
— Что, снова была снежная баталия? — спросила Кристина у Светы Воробьевой
— Ага, — ответила та, скинула пальтишко и побежала к себе в комнату, перекинув пальто через руку.
Женщины только рассмеялись. Им была понятна и близка детская радость. У большинства из них уже были дети. У кого уже взрослые, как у Седовой, а у кого и того же возраста, что и Воробьева Света, и Маши Блиновой, и многих других. С разными характерами, с разными интересами и своими запросами.
В здании приюта № 35 было очень жарко. Здание отапливалось очень хорошо. В основном благодаря тому, что приют имел собственную котельную. К отопительному сезону здесь начинали готовиться еще с августа месяца. Договаривались с организациями района и области, о поставках угля, заключали соответствующие договора, а сентября уголь поступал на территорию приюта в специальное складское помещение, где и находился до начала того времени, когда приходило время отапливать здание.
Собственная котельная появилась сравнительно недавно, пять лет назад. С тех пор приют сам себя отапливал. В помещение постоянно было тепло, а порой жарко. Дети спали под байковыми одеялами, порой раскрывшись, потому что просыпались они часто из-за того, что были мокрые от пота.
В некоторых комнатах дети не спали и о чем-то разговаривали. Разговоры были ни о чем. Кто кому нравится, кто что сделал, что надо сделать. Но основной разговор был о том, что произошло сегодня после ужина на прогулке. Все оживленно обсуждали это.
Надо отметить, что мальчики спали отдельно от девочек. Но обсуждение было как у одних, так и у других одинаковым.
— Здорово она ему засветила снегом. Прямо в рожу, — говорил Водопьянов.
— Точно! — довольный Стасик приподнялся на локте, — даже передохнуть ему не давала. Видели, какой он зашел в приют?
— Да, как снеговик. Весь белый, — сказал Хлебников, — даже шапки не было видно.
— Молодец Маша, — сказал Водопьянов, — ладно, давайте спать.
— Давайте, — отозвался Стасик.
Видно было, что Володя был здесь самым главным, потому что его тут все слушались. Разговоры прекратились. В комнате наступила тишина. Лишь слышно было, как за окнами шумели голые деревья и елки, посаженные на территории приюта. На улице начиналась метель. Неожиданно появился ветер и начал гнуть деревья к земле.
В это время у девочек то же был разговор.
— Молодец, Маша! — сказала Зоя, — так ему и надо этому Кольке. Чего это он толкается!
— А правда, почему он тебя толкнул? — спросила Люся
— Не знаю, девочки, — ответила Маша, — Я на звезды и на луну смотрела.
— На луну и на звезды? — удивились девочки.
— Да, луна такая красивая, красивая. А звезды то маленькие, то большие. И вообще они разные.
— А можно я то же буду смотреть на них, как и ты? — спросила Люба.
— Можно.
— И я, и я, и я, — в один голос начали девочки.
— Можно, только их сейчас не видно. Небо затянуто тучами.
— Завтра можно?
— Давайте спать, — сказала Маша и расправила одеяло на постели.
Вот уже три месяца прошло, когда Машу перевели в комнату, где спали девочки. Поначалу ей было не по себе, когда приходилось раздеваться и ложиться в постель. Ведь несколько пар глаз устремлялись в ее сторону и наблюдали за ней, за ее движениями и поведением в том числе. Некоторые девочки смотрели на нее с каким-то пренебрежением. Кто такая Маша? Девочка, воспитанная собакой. А кто они? Девочки воспитанные пусть и не собственными родителями, но все же людьми. А это что-то да значит. И очень многое значит.
Но постепенно пренебрежение проходило. Девочки стали больше общаться с ней. Вообще-то они общались с Машей, но только тогда, когда та просто играла с ними на улице или в игровой комнате, а потом уходила к себе и была там одна.
Но теперь она была вместе с ними — девочками. Они приняли ее в свой коллектив, в свою дружную и веселую группу. Теперь они ни только играли вместе, но и обменивались игрушками. У Маши было две настоящих подруги (Зоя и Вера). С ними она разговаривала обо всем. Она доверяла им, а они ей. Они не предавали друг друга, не ругались. А если возникал спорный вопрос, то просто расходились в разные стороны и сидели до тех пор, пока кто-то из них не скажет, что она была не права.
Это была настоящая, искренняя дружба, которую нельзя не купить, не продать.

* * *
Следующий день выдался на редкость морозный и холодный. С того момента, когда поднялся ветер, и началась метель, снег не переставал идти. Его хлопья то были большими, то становились маленькими, почти незаметными, то снова становились большими. Дети сидели в игровой комнате и слушали историю об Алисе Селезневой, которая путешествует вместе со своим отцом на космическом корабле. Книгу Кира Булычова принесла Анна Валерьевна. Ребята слушали очень внимательно, стараясь не пропускать ни единого слова.
В комнате было темно оттого, что черные тучи весели в небе, а из них падал снег. Поэтому в комнате горел свет. Игрушки были отложены в сторону. Анна Валерьевна сидела на диване в окружении ребят и читала книгу. Многие сидели на полу, потому что кресел и стульев для всех не хватало. Но никто из детей не смел даже чихнуть. Так их увлекли приключения Алисы Селезневой.
Наступило время обеда. Пушкова закрыла книгу, заложив страницу закладкой, сказала:
— Сейчас идем в столовую обедать, потом спать. А после тихого часа я вам еще почитаю.
Комната наполнилась шумом. Дети вставали с пола и бежали в столовую. Кто-то шел, разговаривая и споря.
— Дети, не бегите, — сказала Анна Валерьевна, — ждите всех и идите вместе.
Вместе с Пушковой вышла Маша. Анна Валерьевна работала в этот день на двух группах. Седова была приглашена в суд как свидетель по делу о разводе Ореховой и ее мужа. Слушание дела было назначено на 10:00. Анна Валерьевна шла по коридору, держа за руку Машу. Так они шли до самой столовой. Только подойдя к столам, Маша освободила свою руку и направилась к своему столу, за котором уже сидели Володя, Зоя и Вера. Они ели и одновременно болтали о каких-то своих делах. Когда Маша села, они и ее втянули в разговор.
— Маша, — сказал Володя, — девчонки утверждают, что они вместе с тобой будут смотреть на звезды.
— Да, это правда, — девочка отломила кусочек хлеба и отправила его в рот.
— А мне можно? — заинтересованно спросил он.
— Если хочешь, — коротко ответила та.
— Маша, о чем ты думаешь, когда смотришь на небо и на звезды?
Маша на секунду перестала, есть и посмотрела на Водопьянова. Она не ожидала такого вопроса и не знала, что ответить этому пытливому мальчику. Все ждали. Но, маша, почему-то не говорила, а только молча ела. Тогда и остальные продолжили есть. Оставшиеся минуты ели молча.
Когда Маша смотрела на звезды, то вспоминала прошлое. Иногда из глаз шли слезы, но никто этого не видел, так как она быстро вытирала их варежкой.
После обеда все пошли спать. По дороге в спальные комнаты Машу догнал Володя. Маша немного раньше его поела и вышла.
— Маша, подожди, — попросил он, — прости, но ты мне не ответила на вопрос.
Маша остановилась и стала ждать его. Она понимала, что когда нибудь ей зададут этот вопрос ее друзья. Ведь это не может быть не замеченным. Ведь каждый раз, когда на небе звезды, она долго смотрит на них.
— Ты хочешь знать, о чем я думаю? — они пошли вместе.
— Да, — ответил Володя.
— Ни о чем, — был ответ.
— Не правда, — Володя даже остановился, — я видел, как ты иногда плачешь.
— Что? — Маше казалось, что никто не видит ее слез, но оказалось что это не так.
— Я видел, как ты вытираешь варежкой лицо. Особенно глаза.
— Отстань от меня! — Маша сорвалась на крик, — что встал, что ты ко мне лезешь? Я запрещаю тебе смотреть на звезды! Ты понял! — Маша побежала к себе. Она плакала.
— Что произошло, Вова? Почему Маша плачет? — спросила подошедшая Анна Валерьевна, — кто ее обидел?
Но мальчик молчал. Он не мог ничего сказать, потому что именно он обидел Машу. И это он признавал. Он не догадывался о том, что своими дурацкими расспросами он сделал девочке больно.
Постояв еще немного, Водопьянов пошел в спальню. Но так и не уснул. Пролежав весь тихий час в кровати, он о многом подумал, но так и не догадался, Почему ему, Водопьянову Володе, было отказано в том, чтобы смотреть на звезды.
А в эти минуты, Маша лежала ничком на кровати и плакала. Никто не мог ее успокоить ни девочки, ни воспитатели.
— Маша, кто тебя обидел? — спросила Анна Валерьевна, придя в комнату г девочкам.
— Никто, — ответила та.
— Тогда, почему ты плачешь?
— Никто меня не обижал.
— Вот тебе раз. Никто не обижал, а плачешь. Ударил кто?
— Нет.
— Может что болит?
— Нет.
— Тогда что произошло?
— Ничего.
— Анна Валерьевна, — сказала Зоя.
— Что Зоя?
— Ее, наверное, Водопьянов обидел.
— Почему ты так решила.
— Когда Маша подошла к нам, мы спорили о звездах.
— О звездах? — удивилась девушка
— Да. А потом Вовка попросил разрешения смотреть на звезды вместе с нами.
— С вами?
— Да, потому что мы раньше просили Машу об этом. А потом он спросил ее о том, о чем она думает, когда смотрит на звезды. Но Маша ему не ответила.
— Это правда, Маша?
— Да.
Пушкова больше не задавала вопросов. Она просто старалась успокоить девочку. С Вовкой она решила поговорить потом, после тихого часа.
Машу удалось успокоить, но она не уснула. Она вспомнила свое прошлое. Вспомнила цепь, на которой сидела, вспомнила конуру, в которой провела четыре года, и, в которой спала, уткнувшись в мягкое и горячее тело собаки. (Сейчас ей было восемь лет, а воспоминания возвращали девочку в тот ужас, который она смогла пережить).
После тихого часа, Анна Валерьевна подошла к Водопьянову и увела его в здание. К тому времени снег прекратил падать, выглянуло солнце, а дети вышли на прогулку.
— Почему обидел Машу? — спросила Анна
— Я ее не обижал, Анна Валерьевна.
— Тогда объясни, почему она плакала. Я не могла ее успокоить.
— Ничего я ей не делал. Честное слово.
— Ты ее не бил?
— Нет. Я до нее даже не дотронулся.
Мальчик говорил правду. Это девушка поняла. Тогда она решила спросить о звездах.
— А что ты ей говорил насчет звезд?
— Я попросил ее разрешить мне смотреть на них.
— И все?
— Нет, я задал вопрос: «О чем ты думаешь, когда смотришь на звезды?» Она мне не сказала.
— Все?
— Нет. Потом, после обеда, я догнал ее и повторил его. А потом сказал… — тут Володя замялся и не знал, как поступить.
— Что сказал? — Анна догадалась, Вовка знал то, чего не знали остальные.
— Я сказал ей, что я видел, как она плакала, — В этот момент Володя Водопьянов подумал о том, что его начнут и кричать на него. Но ничего не было.
— Плакала? — Пушкова была поражена. — Ты сказал, плакала?
— Да, Анна Валерьевна, иногда я вижу, как она плачет, а потом вытирает лицо варежкой. Только она старается это никому не показывать.
— Присядь, — Пушкова указала на стул, а сама села на соседний, — кто нибудь еще знает об этом?
— Ну, не знаю. Думаю, что нет. Я никому не говорил.
— Хорошо, Володя. Ты пока никому не говори о том, что знаешь и о нашем разговоре. Ты меня понял?
— А почему?
— Так надо, Вова. Маше тоже не говори.
— Хорошо.
— Иди, гуляй.
Вова ушел на улицу, а Анна все еще сидела на стуле и думала. Она не замечала того, что ей жарко, и она вспотела. Этот мальчик будет молчать. Анна была уверена в этом. Но что делать с остальными? Когда-нибудь они тоже заметят Машины слезы. Анна расстегнула несколько пуговиц своей зимней куртки. Надо будет сказать Седовой об этом. Там видно будет, что нам делать.
Анна вышла на улицу, не заметив, что куртка расстегнута. Она смотрела, как играли дети, и только Маша стояла в стороне и что-то чертила на снегу палкой. К ней никто не подходил и ни о чем не спрашивал. Анне казалось, что Маша снова стала тем, кем она была до того, как поступила сюда. О чем думала девочка, Пушкова не знала. Какие мысли возникают в голове у этой девочки? О чем она думает, когда смотрит на звезды? Пушкова сама на эти вопросы и ответила. Она подумала, что девочка, прожившая почти год в приюте, конечно же, будет думать о прошлой жизни. Она будет вспоминать о том, что с ней было, что она делала, кто ее воспитывал и, конечно, как к ней относились там.
Пушкова почувствовала, что начинает замерзать, и заметила расстегнутую куртку. Она быстро застегнула ее и спустилась с крыльца. Она подошла к Маше.
— все хорошо? — спросила она.
— Да, — ответила Маша.
— А что ты тут рисовала?
— Я вспомнила прошлое и нарисовала его, — ответила Маша и показала то, что нарисовала на снегу.
На снегу были нарисованы дом, собака и Маша, которая кому-то скалила зубы.
— Это я так улыбаюсь, — объяснила девочка, видя, что Анна Валерьевна была в некотором замешательстве.
— Красиво, — сказала Пушкова, — ребята, — позвала она, — идите и посмотрите, что нарисовала Маша.
Все подбегали и, с интересом, смотрели на рисунок. Вокруг собралось много детей. Они толкали друг друга, чтобы посмотреть на то, что было на снегу. А уже через какое-то время бегали и играли. Бегала и Маша, словно и не было всего того, что произошло за обедом и после него.
В здание входили веселые и разгоряченные от игр дети. Словно и не было мороза. На лицах играл веселый румянец.
— Анна Валерьевна, — спросила Маша, — а вы нам будете читать книгу?
— Да, сейчас. Только сначала мокрую одежду повесьте сушить.
— Хорошо, — Девочка убежала в комнату.
Пушкова осталась одна. Она прошла в раздевалку, где уже собрались и разговаривали воспитатели.

ГЛАВА 8

Утром следующего дня Ольга Орехова рассказывала своим коллегам, как прошло дело в суде. На заседании присутствовало много народа. Кто-то пришел, как свидетель стой или другой стороны. А кто-то, основное место занимали они, пришли от нечего делать. Просто из праздного любопытства. Были так же представители местной прессы и телевидения, которые освещали процесс суда.
Судья, мужчина в возрасте пятидесяти лет, выслушал обе стороны и вынес приговор. Супругов Ореховых развести. Но простым вынесением приговора дело не окончилось. Экс-супруг Ольги устроил скандал, который был заснят на видеокамеру, а вечером в новостях показан по местному телевидению. А в сегодняшней газете должен быть напечатан материал.
Но мало того, что скандал устроил экс-муж, который был порядочно выпивший, вдобавок ко всему, его еще поддержала его мать, которая сказала, что приговор не справедливый, что она будет жаловаться, а ее сын ни в чем не виноват.
— Представляете, девочки, он пришел пьяный в зал суда, а мамаша его говорит, что он у нее хороший мальчик. Я просто обалдела там, — сказала Орехова, надевая туфли.
— А как его вообще туда пустили? — спросила Наталья.
— Его бы и не пустили, да мамаша там такое устроила, что решили потерпеть говно.
— Вчера по новостям показывали суд ваш, — сказала Оксана, — хорошо скандал не показали, который устроил твой бывший.
— Да, это хорошо. Но я не смотрела вчера новостей. Устала очень. Хорошо, что Екатерина Петровна была как свидетель, а то не известно, что было бы.
— А что такое?
— Ой, Оля, он про сотрудников такое говорил, что уши вяли.
— А что он говорил? — Ольга Ярык подкрасила губы.
— Всякую ерунду нес. Говорил, что мы тут проституцией занимаемся, что спим с первым попавшимся мужиком. Короче, все в таком духе.
— А что Седова?
— А она демонстративно встала и по роже его съездила. Все захлопали, а судья никакого замечания не сделал ей, а только головой кивнул, мол, одобряю.
— Да, это и правильно. Городишко у нас маленький. Все почти всех знают. Куда не придешь, знакомого встретишь наверняка.
Переодевшись, воспитатели отправились поднимать детей. Ярык пошла к девочкам в комнату.
— Девочки, встаем, — сказала она.
Девочки открыли глаза, потянулись в постели и встали. Только Надя лежала, укрывшись одеялом.
— Что с тобой, Надя? — спросила девушка.
— Не знаю, Ольга Николаевна, колотит всю. Не могу согреться.
— У тебя температура, девочка моя, — сказала Ольга, дотронувшись до лба девочки, — сейчас я медсестру позову, — Ольга вышла из комнаты и спустилась в медпункт. — Люся, — позвала она медсестру.
— Да, я здесь, пройди Оля, — послышался голос в дальнем кабинете.
Ярык прошла. В приемном кабинете Людмила Попова надевала халат и чепчик. Люся, девушка лет двадцати трех, работала уже три года в приюте и зарекомендовала себя как хорошего специалиста. Она не советовала того, что не знала сама. А если кто-то приходил с вопросом по поводу, какой нибудь статьи, которую вычитал в газете или еще где, то она спрашивала сначала: «А кто написал эту статью? В какой газете это было?» И когда ей отвечали, то в большинстве случаев она говорила, что это не правда. Все доверяли и верили ей. Потому что знали, что Попова очень много времени отдает медицине. А такого специалиста, как Попова, практически не найти. Медики есть молодые, но они порой не знают и не умеют правильно укол сделать, а о серьезных вещах и говорить нечего.
— Привет, Люся.
— Привет. Что у тебя с ногой?
— Где?
— А вон.
— Нет ничего. Ой, да ну, тебя, Люся. Вечно ты шутишь.
— Ха-ха-ха! Поверила, да.
— Люся Надю Матвееву знобит, и лоб у нее горячий сильно.
— Сейчас поднимусь, — Людмила сразу стала серьезной.
Ольга вышла из медпункта и пошла к мальчикам. Людмила, сделав необходимые записи в медицинском журнале, через десять минут пошла к девочкам, взяв градусник.
Люся была человеком общительным и веселым, но заболевал человек или надо было делать медицинские обследования, Людмила сразу становилась серьезной.
— Так, где у нас больная? — спросила она, входя в комнату и подходя к Наде Матвеевой. — Так, сейчас градусник поставлю. Да, горишь ты девочка.
Через пять минут Попова достала градусник.
— Ого! У тебя, Надя, температура высокая. Дойти до медпункта сможешь? Я тебя пока туда положу.
— Не знаю.
— Маша, проводи Надю ко мне.
— Хорошо, Людмила Федоровна.
Маша оделась и помогла Наде дойти до медпункта.
— Пришли, девочки, хорошо. Надя ложись вон туда, — Люся указала девочке на кровать, — я тебе сейчас таблеточку дам. Ты ее выпьешь и полежишь. Хорошо?
Девочка кивнула и прошла в мед бокс. Там уже была приготовлена кровать. Попова принесла ей таблетку и стакан с водой.
— Людмила Федоровна, а можно мне навещать Надю?
— Конечно можно. Только сейчас ей нужен покой.
Маша вышла. Она направилась в столовую. Там уже шел завтрак. Кто-то поел и пил кофе, а кто-то ковырял ложкой в тарелке. Маша прошла к своему столу. Вовка допивал свой кофе, а девочки, Зоя и Вера доедали кашу. Ели молча. И хотя в столовой было как всегда шумно, но за их столиком никто не разговаривал. Только Вовка поздоровался с Машей.
На улице Водопьянов подошел к Маше.
— Маша, — сказал он, — прости меня, пожалуйста, за вчерашнее. Я больше так не буду.
Маша серьезно посмотрела на него и сказала:
— Я тебя прощаю, только ты мне честно скажи. Ты, правда, видел как плачу?
— Да, честное слово, — Вова говорил искренне, и Маша ему верила.
— Я тебе разрешаю смотреть со мной на звезды.
— Ура! — Воскликнул мальчик, — спасибо тебе, Маша.
— Пошли играть?
— Пошли.
Маша и Володя, взявшись за руки, побежали играть. Воспитатели смотрели на них и улыбались. Им было приятно смотреть, как бегут, взявшись за руки, мальчик и девочка, которые с первых же дней своего знакомства стали друзьями.
А вечером, стоя на сугробе, Маша Люся Зоя Вера и Вова смотрели на звезды. И, наверное, сегодня впервые Маша не скрывала своих слез.
— Маша, ты плачешь, — сказала Зоя, — почему?
Но Водопьянов строго сказал:
— Зойка, не приставай к Маше. Пусть поплачет.
— Но почему, Вова?
— Так надо, — Володя посмотрел на девочку.
— Что значит так надо? — не унималась Зоя, — может у нее болит что.
— Вот и отстань от нее!
Маша вытерла слезы и, ничего не сказав, молча ушла.
— Какая же ты, Зойка, дура, — сказал Володя.
— И кто тебя за язык тянул? — вступила в разговор Люся.
Все разошлись, кроме Зои, потому что хорошее настроение, которое было до сего момента, испортилось. Зоя осталась стоять одна. «Хм, почему нельзя спрашивать?» — думала она: «У всех можно, а у Маши нельзя». Постояв еще немного, она спустилась с сугроба и пошла в здание. Там она встретила Орехову Ольгу.
— Ольга Олеговна, а почему Машу не надо спрашивать, когда она плачет? — поинтересовалась девочка.
— Кто тебе это сказал? — спросила девушка. Что-то насторожило ее в этом вопросе.
— Так мне Водопьянов сказал.
— А он откуда знает?
— Не знаю. Он не говорит.
— Интересно, интересно, — сказала Ольга, — А где сейчас Вова?
— Не знаю. Они ушли куда-то все.
— Кто все?
— Ну, сначала Маша ушла. Мы на звезды смотрели, я, Вовка, Маша, Вера, Люся. Я заметила, как она плакала. Я спросила ее, почему она плачет. А она ничего не сказала и ушла. А потом меня Вовка стал ругать. Потом они ушли. А вы знаете, почему нельзя?
— Нет, не знаю. Я спрошу у Володи. Иди, Зоя, в комнату и готовься ко сну.
Девочка ушла, а Орехова стала размышлять над вопросом девочки. Ей самой стало интересно, почему Водопьянов молчит. Она пошла в комнату к мальчикам. Зайдя в комнату, Ольга не увидела там Володю.
— Мальчики, а где Володя Водопьянов? — спросила она.
— Он, наверное, умывается, — ответил Зубов.
Ольга вышла в коридор. Почистив зубы, Володя вышел из умывальной комнаты.
— Володя, подойди сюда.
— Да, Ольга Олеговна? — мальчик подошел к девушке.
— Володя, кто тебе сказал, что не надо спрашивать Машу, когда она плачет?
Володя удивился такому вопросу.
— А кто вам это сказал?
— Ко мне сейчас подошла Зоя и сказала, что ты ее отругал за то, что она спросила. Вот я и хочу знать.
— Я не скажу.
— Значит, ты знаешь, почему нельзя и кто тебе сказал об этом?
— Да, знаю, но не скажу.
— Так, а может, ты все-таки скажешь мне.
Водопьянов мялся. Все эта Зойка, зараза, стуканула про меня. Теперь ничего не скроешь. Наверняка, она сказала и про то, что мы на звезды смотрели, а Маша плакала. Ну, я ей устрою. Так думал Володя, злясь на Головлеву.
— Так ты скажешь или нет? — снова спросила Ольга.
— Я скажу, только вы никому не говорите. Меня попросила не говорить Анна Валерьевна.
— Пушкова? — удивилась Орехова.
— Да. Я вчера после обеда обидел Машу. Я спросил, о том, о чем она думает, когда смотрит на звезды. И сказал, что я видел, как она плачет, когда смотрит на звезды. Она заплакала и убежала к себе в комнату. А Анна Валерьевна потом, после тихого часа, позвала меня и спросила об этот, что и вы сейчас. А потом спросила, говорил ли я об этом еще кому. Я сказал, что нет. Тогда она попросила никому не говорит о разговоре и не спрашивать Машу. Вот почему я ругал Зою.
— Понятно. Ладно, иди, ложись спать, — сказала девушка.
— А что мне говорить ребятам? — спросил мальчик. Все же это его волновало. Все эти тайны, секреты немного раздражали его.
— Ничего не говори.
— А если спросят?
— Я не знаю, — призналась Ольга, — Володя, я правда не знаю, что тебе посоветовать. Я поговорю с Анной Валерьевной.
— Хорошо, — Водопьянов пошел в комнату.
Убрав зубные пасту и щетку, мальчик лег в постель. Ему было сейчас безразлично на то, что происходило вокруг. Его попытались разговорить, но он молчал.
Орехова спускалась вниз и думала над тем, что сказал ей этот мальчик. Она считала необходимостью, поговорить с Пушковой. Тем более что та сегодня дежурила. Ольга пошла в комнату для воспитателей и там она встретилась с Пушковой.
— Аня, мне надо с тобой поговорить.
— О чем?
— О Маше и Водопьянове.
— Что, что-то случилось?
— Водопьянов отругал Зою Головлеву. Володя Маша Зоя Вера и Люся смотрели на звезды. Зоя заметила, что Маша плачет, и спросила ее об этом. Та убежала, а Володя отругал Зою за это. Та ко мне подошла и спросила, почему, мол, Володя не разрешает спрашивать у Маши, почему она плачет. Я спросила у него. Он мне ответил. И сказал, что ты ему сказала, чтобы он никому не говорил о вашем разговоре.
— А ты вот о чем Оля. Я думаю, что когда Маша смотрит на звезды, она вспоминает свой дом. Там где она жила. По-видимому, прошлое оставило у нее большой отпечаток о том, где она провела четыре года. Вот она и плачет, вспоминая его.
— Надо поговорить с Котовой.
— Обязательно.
— Ладно, до свидание. Хорошего дежурства.
— Спасибо, до свидания.
Воспитатели расстались.

* * *

— Здравствуй, Валя, — Аня вошла в кабинет психолога.
— Здравствуй, здравствуй. Ты чего пришла?
— Я поговорить хочу на счет Маши.
— А что такое?
Пушкова все подробно рассказала. Котова ее не перебивала. Она внимательно слушала Анну. После ее ухода, психолог сделала соответствующую запись в своем журнале. Она отметила себе, что должна понаблюдать за Блиновой.
В середине дня Котова вызвала к себе Машу. Та пришла к ней в кабинет.
— Вы меня звали Валентина Семеновна?
— Да, Маша, заходи. У меня к тебе будет небольшой разговор.
— А о чем мы будем говорить? — поинтересовалась девочка.
— Обо всем, — ответила женщина, — присаживайся.
— Спасибо, — Маша села.
Котова стала задавать вопросы, которые не касались Машиных воспоминаний. Просто она хотела понять, что происходит с девочкой. Ведь она давно не была у нее. Мог ли произойти обратный процесс? Вполне. Это и хотела выяснить психолог.
Котова долго разговаривала с девочкой. Но ничего подозрительного не находила. Тогда она решила задать несколько вопросов иного характера.
— Маша, мне сказали, что ты любишь смотреть на звезды, когда они на небе.
— Да, я смотрю на них.
— Это, наверное, интересно?
— Я люблю смотреть, как они мигают.
— А ты знаешь, что нам только кажется, что они мигают. А на самом деле они не мигают.
— Правда?
— Да, правда, — Котова замолчала, обдумывая следующий вопрос. Она не хотела делать плохо девочке. Наконец она решилась. — Маша.
— Что, Валентина Семеновна?
— Сейчас я задам тебе один вопрос. Только ты не волнуйся и постарайся понять меня правильно. Я просто хочу с тобой поговорить, — Котова подошла к девочке и села рядом на деван. — Вот ты смотришь на звезды…
— Да.
— А о чем ты думаешь, когда смотришь на них?
Маша посмотрела на женщину. Котовой показалось, что она заметила какой-то огонек в глазах девочки.
— Ты можешь мне не отвечать, если не хочешь. Я все пойму.
— Вам, наверное, сказали, что я плачу, когда смотрю в небо.
— Если честно, да, — психолог говорила девочке правду. Она не хотела ей лгать, понимая, что от этого зависит доверие Маши к людям.
— Я вам, Валентина Семеновна, честно тоже скажу. Я вспоминаю свой дом. Тот дом, в котором я жила раньше.
— Тебе жалко прошлое свое?
— Мне жалко только маму-собаку. Я ее часто вижу во сне. А еще я вспоминаю то, как я жила с ней. Часто, в морозные и звездные ночи, мы выли на звезды.
— Маша, хочешь чая? — спросила психолог. Она почувствовала, что девочка ей доверяет. И это доверие надо укреплять.
— А можно? — удивленно спросила Маша.
— Если ты хочешь, то я приготовлю на двоих.
— Хочу.
— Хорошо, Тогда я заварю для нас чай. Ты с чем любишь пить? С печеньем или с конфетами? Я знаю, что ты, Маша, узнала, что это такое только здесь.
— Я со всем люблю, — ответила Маша, почувствовав себя более спокойно.
Валентина приготовила чай. Они вместе сели за ее рабочий стол и стали пить его. Котова достала печенье и конфеты, предложив на выбор все это девочке.
Маше было хорошо в кабинете у этой понимающей ее женщины. Ей нравилась окружающая ее обстановка и атмосфера. Маша чувствовала себя здесь защищенной. Она знала, что Котова не будет на нее кричать и всячески стараться обидеть Машу.
За чаем разговор их продолжился. Но девушка больше не спрашивала о звездах. Все что надо было, она узнала и сделала выводы. После ухода девочки, Котова Валентина Семеновна убрала все со стола, вымыла чашки и сделала записи в журнале.
При разговоре она не выявила никаких отклонений в развитии девочки. То, что рассказала ей Маша, говорило лишь об одном, бывают моменты, которые человек помнит долго и, которые, порой, напоминают ему о прошлом.
Валентина сама помнила несколько таких моментов из своей жизни. Один из них она вспомнила теперь. Тогда ей было всего двенадцать лет, когда мать привела домой очередного любовника. Они прошли в комнату матери и стали заниматься сексом. Двенадцатилетняя Валя пришла в тот день из школы рано и услышала стоны матери в момент оргазма. Тихонько раздевшись, Валя прошла в свою комнату. Но кто-то тогда услышал, как хлопнула дверь, и через пару минут появился в ее комнате. Кито тогда был, Валентина не помнит до сих пор. Толи мать, толи любовник. Тогда не имело никакого значения, потому что они с ней не говорили, а сразу стали раздевать, чтобы просто-напросто трахнуть девочку. Но Валя тогда сумела убежать из квартиры к подружке в одном школьном платьице, которое было на половину порванным. Сейчас женщина вспомнило это так отчетливо и подробно, что на какое-то время у нее закружилась голова. Она села на диван и попыталась расслабиться.
Этой женщине было тридцать три года, хотя выглядела она немного моложе своих лет. Овальное лицо, узкий разрез карих глаз, полные губы делали ее привлекательной. Сама Котова, женщина среднего роста, немного полная. Она рано потеряла своего отца. Ей было тогда восемь лет. Вскоре мать стала приводить домой мужчин, которых меняла как перчатки, и, с которыми занималась сексом, иногда, не стесняясь дочери, которая росла и понимала, чем занимается ее мать. Сама мать пыталась привлечь девочку к своим оргиям, но Валентина, после того случая, который она сейчас вспомнила, ушла жить к тете, которая вырастила и воспитала девочку.
Уже тогда, юная Валя решила для себя, что будет работать с детьми, которые сильно комплексуют по каким либо причинам. Поэтому она стала психологом и уже десять лет работает в приюте № 36.
В этот момент к ней заглянула Оксана Хромова.
— Валя, тебе плохо? — спросила девушка, увидев бледную Валентину.
— Нет, все хорошо, — ответила та, — просто вспомнила один неприятный момент в своей жизни.
— Как Маша? — спросила Оксана, присаживаясь рядом.
— Хорошо. Я никаких отклонений у нее не вижу и не нахожу. Но это хорошо, что вовремя сказали. Мало ли чего могло быть с ней.
— А мне Анна сказала утром, что заходила к тебе и попросила понаблюдать за Машей.
Котова не стала говорить девушке о возможности обратного процесса в развитии девочки. Она так же умолчала и о истинном приводе девочки. Разговор перевили на другую тему.

ГЛАВА 9

Как-то осенним солнечным днем, когда солнечные дни редки, в приют вошла женщина. Она шла по территории медленно, осматривая все вокруг. Одета она была в брючный костюм, который шел к ее лицу и делал женщину невероятно привлекательной. Она шла и любовалась играющими детьми. Неожиданно, ее охватило чувство вины и какой-то, непонятно откуда взявшейся, радости.
Дети перестали играть и стали смотреть на женщину. Кому-то ее лицо показалось знакомым. Женщина подошла к ним и, поздоровавшись, стала расспрашивать их о приюте. Она интересовалась всем, что касалось данного заведения. Особенно женщину интересовали воспитатели. В частности Седова Екатерина Петровна.
Маша в это время играла с собаками, которые неотступно следовали за ней. Она подошла к группе ребят.
— Здравствуйте, Ирина Владимировна, — сказала девочка.
— Здравствуй, Маша, — ответила женщина, — здравствуй, Маша Блинова. Узнала меня.
— Потому что вы не изменились.
— Изменилась, Маша, изменилась, — сказала Тимошенко, а это была она.
И Маша, поняла это по тому, как та смотрела на нее и на всех детей.
Тимошенко Ирина Владимировна за прошедший год сильно изменилась. Изменилась не внешне, внутренне. Гот назад она уехала из города, ничего не сказав родителям. Она сразу выбрала город, в котором решила жить. Это был сравнительно не большой город в Ленинградской области. В нем она устроилась работать логопедом, хотя очень долго искала эту работу. По началу, у нее не было даже знакомых, но потом, когда она стала работать, у нее появились подруги и, даже молодой человек ее лет, с которым они стали вместе жить, а потом и поженились. На работе Тимошенко зарекомендовала себя как хорошего специалиста.
Когда она только приехала в Выборг, то по началу, ей стало немного страшно. Одна, в незнакомом городе, она долго искала, где бы остановиться. Тимошенко решила остановиться в привокзальной гостинице. В номере она принялась сразу просматривать каталог бесплатных объявлений. В нем были как объявления по трудоустройству, так и о продаже квартир в различных частях города.
Денег у нее было мало. Только для того, чтобы оплачивать проживание и еду в местном ресторане всего каких нибудь трое суток. Сначала она устроилась мыть посуду в ресторане, а потом, когда нашла работу логопеда, ушла из него.
С квартирой дело обстояло сложнее. У нее не хватало денег, чтобы ее купить. Из гостиницы Тимошенко уехала и стала снимать квартиру, сравнительно, за небольшую цену. Она платила за нее пятьдесят долларов в месяц. Но и это было для нее слишком много.
Жила она скромно. Хозяева квартиры жили в другой части города, поэтому разрешили снимать квартиру полностью. Платила Ирина регулярно, стараясь не задерживаться с выплатой. Когда у нее появились подруги, она не приглашала их к себе на чашку чая или кофе. Но, когда появился в ее жизни мужчина, она даже боялась признаться, что снимает квартиру и платит за нее доллары. Ирина врала ему про то, что живет с родителями, а они у нее очень строгие и не позволяют ей приводить незнакомого человека домой. Встречаться — пожалуйста, а домой нельзя.
Потом он узнал через ее подругу, где она живет и с кем. Он не стал выяснять с Ириной, почему она ему врала. Он прекрасно это понял и предложил ей жить у него. Ирина не соглашалась, думая, что он не знает, где она живет. Но он ей все рассказал. По началу, Тимошенко злилась на подругу, но потом успокоилась и согласилась жить с Павлом (ее новым молодым человеком). Рассчитавшись с хозяевами за квартиру, переехала жить к Павлу.
Через три месяца они подали заявления в ЗАГС, а еще через три месяца поженились.
А сейчас она стояла перед детьми, с которыми раньше работала, и разговаривала с ними. Поговорив немного, Ирина вошла в здание, в которое входила раньше много раз. Ее охватило трепетное волнение, когда она оказалась внутри него. Ирина стояла по середине холла и не решалась постучать и войти в кабинет к Ливановой. Но та сама вышла из него, направляясь куда-то.
— Ирина? — удивилась директор, увидев стоящую в холле женщину. — Здравствуй.
— Здравствуйте, Инна Семеновна, — поздоровалась она.
— Ты откуда? Как ты? — немного сухо спросила Ливанова.
— Сейчас я в отпуске. Приехала к родителям с мужем, — ответила Ирина, виновато, — вот решила зайти к вам.
— Где живете хоть? — в голосе чувствовались нотки не доверия.
— Ленинградская область, город Выборг, — сухо ответила женщина. Она понимала, что здесь ей мало кто обрадуется.
— Квартиру, небось, снимаете?
— Нет, мы у него в квартире живем. Павел работает, я тоже работаю.
— Ты извини, Ира, дела.
— Да, конечно, Инна Семеновна, я понимаю.
Женщины расстались. Сухость в разговоре не исчезла, а, напротив, стала приобретать жесткость разговора.
— А ты изменилась, Ира, — сказала директор и пошла по своим делам.
Тимошенко Ирина Владимировна осталась стоять одна. Сначала она хотела уйти после такого неприятного разговора. Ей не понравилось грубое отношение с ней. А чего она хотела? Хотела, чтобы к ней, после года, стали относиться как ко всем? Разговаривали вежливо. Нет, она предполагала, что будет что-то подобное.
В это время она услышала знакомые голоса. Это разговаривали Седова и Пушкова. Они спускались вниз по лестнице и направлялись на улицу. Они увидели Тимошенко и перестали говорить.
— Здравствуй, Ирина, — так же сухо, как и директор, поздоровались с ней две женщины.
— Здравствуйте, — ответила Ирина.
— Какими судьбами в наших краях? — спросила Екатерина Петровна.
— В отпуске я, вот и решила зайти. Давно не была.
— Да, давно. У родителей живешь?
— Нет, с мужем в отдельной его квартире.
— Ты вышла замуж? — удивилась Анна.
— А чего вы удивляетесь? Да, вышла. Надоело жить одной.
— Ты изменилась, Ира, — сказала Екатерина Петровна. — Работаешь где?
— Да, логопедом в Выборге.
— Ты смотри, куда тебя занесло, а?
— Я сразу уехала, когда меня уволили. На следующий день.
Женщина рассказала все, что произошло в ее жизни за последний год. После часового разговора, она не чувствовала недоверия к себе. Кто-то стал ей сочувствовать, кто-то просто изменил свое мнение о ней, как о той Тимошенко, которую здесь знали.
Изменила свое отношение к ней и Ливанова.
— Прости меня, Ира, что разговаривала с тобой сегодня так, — сказала она. — Не надо было мне так говорить с тобой.
— Нет, Инна Семеновна, это я виновата, — сказала женщина. — Я сама виновата в том, что ко мне так относятся те, с кем я проработала много лет. Этого я заслужила.
Тимошенко вышла из кабинета директора и пошла домой. Она много времени пробыла в приюте. Дома ее ждали родители и муж.
После ее ухода, еще долго шли разговоры о ней. О том, что она изменилась и стала другой. Две женщины сидели в игровой комнате и говорили об Ирине Тимошенко. Они сочувствовали ей. Женщины понимали, что не только Ирина виновата в том, что произошло, но и те, кто окружал сначала девочку, а потом и девушку Ирину.
— Да, изменилась Ирина. Сильно изменилась, — сказала Седова Анне.
— Разве плохо, когда человек меняется? — спросила та.
— Это Аня, смотря в какую сторону. В хорошую или плохую
— Думаю, что Ирина изменилась в хорошую сторону.
— Я тоже так думаю.
Помолчали немного.
— Знаете, Екатерина Петровна, а мне немного жаль Ирину Тимошенко.
— Почему? — удивилась Екатерина Петровна.
— Я считаю, что виновата мать Ирины в том, что он была такой, какой мы ее знали раньше. Ее мать — любительница сплетен. А это очень сильно влияет на развитие ребенка.
— Может ты и права, Аня. Но мне то же немного жаль Ирину.
Анна Валерьевна посмотрела на Седову.
— Виновата не только мать, но и окружающие ее люди. Общество, которое ее окружает. Вместо того, чтобы выяснить причины, мы только отмахивались от человека. А надо было ей помочь.
— Вы вините в этом и себя?
— И себя тоже, — сказала женщина. — Но сегодня я увидела другую девушку. Не похожую на прежнею Ирину Тимошенко. Я уверена, она не станет прежней.
Женщины поговорили не долго. Время тихого часа подходило к концу, и надо было будить детей.
Что необходимо человеку, чтобы он так изменился, как Тимошенко Ирина Владимировна? Какие обстоятельства заставляют меняться человека? Для Ирины — это увольнение с работы. Для других иные обстоятельства. И меняются люди, меняя все в себе. Кто-то в плохую, кто-то в хорошую сторону. Кто-то замыкается в себе и так живет всю жизнь. Многие ломаются и опускаются на дно, из которого нелегко подняться. Но Тимошенко Ирина встала, заставила себя подняться со дна. Теперь она другая Тимошенко Ирина Владимировна.
Теперь она смотрела на вещи совсем по иному, не так как раньше. Теперь она не была сплетницей, как раньше. Она даже осуждала тех, кто распускал сплетни о том или ином человеке. Она вела разговоры о ком-либо, иногда осуждала, как и все, неправильные, с точки зрения морали, поступки человека, но не сплетничала и другим не давала повода для этого. Кто-то завидовал ей, но она не обращала на это внимания, а жила своею жизнью. Работала, как все, имея два дня выходных в неделю.
Когда приехала к родителям, мать не узнала Ирину по ее поведению и манере говорить. Так Тимошенко изменилась. Мать попыталась заговорить с ней о Павле, уведя дочь в другую комнату, но из этого ничего не вышло. Женщина дала понять, что не намерена сплетничать о нем даже с матерью.
Потом, она снова хотела посплетничать о муже Ирины. Она прямо ей так и сказала, но Ира сказала матери так, что после этого она больше не делала никаких попыток, чтобы посплетничать.
Вечером Ирина почувствовала себя плохо. Ее тошнило, кружилась голова.
— Что с тобой, — спросил Павел.
— Не знаю, — ответила Ирина. — Голова кружится и тошнит немного.
— Ничего, пройдет.
Но головокружение и тошнота повторялись периодически. Тогда Ирина пошла к врачу и узнала, что она беременна. Павел этому очень обрадовался, а вот мать не была этому почему-то рада. «Ну и пусть», — подумала Ирина, — «Главное, что Паша рад».
Сказать по правде, Ирина матери не понравилась с первой минуты из встречи. Матери не нравились перемены, которые произошли с ее дочерью. Раньше та, придя с работы, бежала говорить матери о том, что произошло за день. Теперь нет. Теперь Ирина просто не говорила матери того, что и не следовало говорить. Сказав, матери, что она беременна, Ирина пожалела о сказанном. Мать стала ругать Ирину в присутствии мужа и Павла. Она не выбирала выражения.
— Да, кто ты есть! Ты, мразь, сука! Вот ты кто! — кричала мать на дочь. — Я жизнь свою на тебя потратила, стерва! А ты рожать собралась неизвестно от кого!
— Замолчи! — крикнула Ирина. — Жизнь прожила, а вести себя не научилась. Все сплетничаешь! Я думала, что приеду к матери!
— Приехала?
— Приехала, и что? Кого увидела? Прежнюю мать! Которая не только не рада дочери, но и не рада тому, что она сама устроила свою жизнь! Это ты виновата в том, что меня выгнали с работы!
— Я виновата?!
— Да, ты! В школе все надо мной смеялись! Не брали в свои компании. А мне хотелось быть вместе с ними! А девочки и мальчики от меня все скрывали! Знали, что я сплетничать про них буду! Кто виноват в этом, не ты?! Если и были какие-нибудь мероприятия, то меня не брали в них участвовать ни в школе, ни в институте! А я так хотела! Но как же я могла ослушаться мать, которая говорила мне, чтобы я того не делала, этого не делала! Туда не ходи, с мальчиком за партой не сиди, потому что он сын простого электрика. Ты сама-то, чья дочь?
Мать не ожидала такого поворота событий. Она думала, что и на этот раз ей удастся переубедить дочь. Но на этот раз она ошиблась. Дочь задала вопрос, на который она должна была ответить. Но мать молчала.
— Что молчишь? Думаешь, не знаю я, чья ты дочь? Знаю! Тебя мать в подоле принесла. Пошла на танцы в клуб и залетела! А потом тебя саму в детдом сдали, чтобы позора не было! Ведь семья интеллигентная! А теперь ты мне запрещаешь иметь детей, почему?! Может, и ты меня в подоле принесла, а?
Мать молчала. Ей нечего было сказать на упреки дочери. Этой неприятной руганью, она платила сейчас, через столько лет.
Ирина и Павел ушли в свою комнату, а мать с отцом остались сидеть на кухне. Они сидели друг напротив друга, но смотрели в разные стороны и думали о своем. Им обоим было, по пятьдесят пять лет. Они прожили больше половины жизни, но мать так и не научилась ценить в человеке дружбу и любовь.
— Вырастила дочь на свою голову, — сказала она с презрением.
— Дура ты! — ответил ее муж и вышел из кухни.
Мать осталась сидеть одна.
Тем же вечером Ирина и Павел собрали вещи, а на утро уехали. Провожал их отец Ирины.
— Вы уж дети простите, что так получилось, — извинялся он.
— Ты ни в чем не виноват, папа, — сказала дочь. — Просто у матери такой характер. Ее уже не переделаешь.
— Но ты же смогла, — сказал отец, посмотрев, дочери в глаза.
— Да, я смогла, а она нет. Все, папа, нам пора.
— До свидание, Семен Аркадьевич, — сказал Павел.
— До свидание дети мои, — сказал Семен Аркадьевич. — Храните себя.
— Что будите делать, Семен Аркадьевич? — спросил Павел.
— Пойдешь к ней, папа?
— Осуждаете меня? — улыбнулся тот.
— Нет, Семен Аркадьевич, я вас полностью поддерживаю, — улыбнулся Павел.
— И я тебя тоже, — сказала Ирина и поцеловала отца в щеку, на которой появлялись морщинки.
Ирина и Павел сели в поезд и поехали в Санкт-Петербург, а уже оттуда они поедут в Выборг.
Семен Аркадьевич еще долго стоял на перроне. Ему не хотелось идти домой. И он не пошел домой. Он отправился к той, которую любил, и которая любила и понимала его. По дороге он купил букет цветов и бутылку шампанского.

ГЛАВА 10

Весна в тот год наступила рано. Не смотря на то, что еще лежал снег, который начинал таять, и кое-где появились маленькие проталины, на улице было по-весеннему тепло. Солнце светило ласково и приветливо. Птицы пели веселее и радостнее. Природа радовала глаз своим пробуждением после долгой и холодной зимы. На деревьях набухали почки. С берез капал сок.
В тот день Маша Блинова проснулась раньше всех. Еще до того, как их стали будить воспитатели. И уже не могла заснуть. Она удобно устроилась на кровати и стала смотреть в окно. Она любовалась великолепным видом, который представлялся ее глазам. Окно спальни, в которой она спала вместе с еще тремя девочками, выходило на задний двор.
Он представлял из себя небольшую парковую аллейку с многочисленными насаждением деревьев и кустарников. Некоторые из них были покрыты снегом, выпавшим ночью.
На ближайшее дерево села синица и стала что-то щебетать, глядя прямо в окно. Маша улыбнулась ей. Она почувствовала, что как весенняя теплоты обнимает ее тело, даря ей хорошее настроение, силу и энергию наступающего дня.
Луч солнца скользил по полу комнаты, от чего та становилась светлее и уютнее. Хотелось петь, и Маша пела, тихо-тихо, чтобы не разбудить девочек.
Девочки спали.
Маша перестала петь и задумалась, глядя на пейзаж двора. Птицы не переставали петь. В какой-то момент Маша почувствовала, что что-то происходит вокруг. Что-то изменилось. Но что именно она не могла никак понять. Тихонько встала и подошла к трельяжу, стоявшему в углу комнаты.
Маша посмотрела на свое отражение. И только теперь она стала понимать, что изменилось. Изменилась сама Маша. Она уже не была просто маленькой девочкой. Она выросла и превратилась из девочки Маши в красивую девушку Машу Блинову.
Высокая, она стояла и любовалась собой. Даже ночная рубашка, не доходившая ей до колен, не могла скрыть красоту ее стройного тела. Она любовалась красотой своих стройных ног. Повернулась в одну, затем в другую сторону. Остановила свой взгляд на груди, провела по ней рукой. Грудь напряглась и сделалась от прикосновения упругой. Затем посмотрела на свое лицо. Оно было очень красивым. Средства макияжа ни разу не коснулись ее кожи, об этом говорил ее цвет и блеск.
Если бы Маше предложили участие в конкурсе красоты, она бы его выиграла, взяв первое место своей естественной красотой. На щеках играл румянец, брови в разлет, глаза темноватые с веселящим блеском в глубине, прямой и правильный нос, правильные черты рта с немного пухловатыми губами, которые только подчеркивали красоту ее лица.
Но участницей конкурса красоты Маше не суждено было стать. Она все еще жила в приюте №35. С момента ее появления здесь прошло уже десять лет. Теперь ей было пятнадцать лет, а ее развитие оставалось на уровне ниже ее возраста.
За годы, проведенные в приюте, Маша многому научилась и многое поняла. Здесь ее обучили первоначальному письму и чтению. Но она больше всего любила физический труд. И не смотря на ее красоту, ее руки были сильно развиты физически.
Маша заложила руки за голову, подняла прядь великолепных черных волос вверх, постояла так немного, повертелась и бросила их. Волосы, которые были ей ниже плеч, упали волнообразно. Маша улыбнулась своему отражению. Постояла еще какое-то время, снова дотронулась до груди и отошла от трельяжа.
Через некоторое время вошла воспитательница чтобы поднять детей и увидела Машу, сидящую возле окна.
— Доброе утро маша, — обратилась она к ней, — ты не спишь?
— Нет, Кристина Альбертовна, — ответила та, — я давно не сплю.
— Девочки, вставайте, — стала поднимать Сурикова детей.
Да, детей. Маша хоть и была девушкой, но жила она все еще с детьми. Ей необходимо было менять место проживания для дальнейшего своего развития. И воспитатели это понимали, но было одно «но».
Маша была нормальным здоровым физически и умственно человеком. Разница была лишь в том, что с ней необходимо постоянно находиться в контакте с такими же нормальными здоровыми людьми, иначе она начнет деградировать и превратится в то, кем она была раньше. Раньше она не была похожа на человека. Все повадки были переняты от собаки, с которой она жила четыре года во дворе дома, где жили ее настоящие родители.
Среди детей Маша чувствовала себя не очень уютно. Ей не хватало теплоты и заботы матери. Но главное, ей не хватало общения со сверстниками. Прошлой осенью Маше Блиновой исполнилось только пятнадцать лет. Все ее одногруппники, с кем она общалась все эти годы, уже жили самостоятельно. Многие, окончив школы, работали на заводах или учились в техникумах и высших учебных заведениях.
Но у Маши была иная ситуация. Не смотря на то, что она умела немного читать и писать. Иногда ее подсознание возвращало в прошлое. Ей снова хотелось стать тем, кем она была много лет назад. Вечерами, когда появлялась луна, она, как и раньше, смотрела на нее не отрывая глаз. Иногда Маше снилось, что она играет с Дайной. Но теперь это происходило редко, За что девушка была благодарна всем тем, кто все эти десять лет находился с ней рядом. Некоторых сотрудников цуже нет. Кто-то ушел с работы по состоянию здоровья, кто-то уволился по старости, но, надо сказать, никто не оставил ни одного ребенка в беде.
Приходили новые люди. Некоторые совсем еще молодые — двадцать-двадцать пять лет, но никто из них не усомнился в своем выборе. В первое время им было, не сомненно, трудно и тяжело, но они втягивались в работу не жалея ни сил ни себя.ъ
Не работала здесь Седова Екатерина Петровна. Несколько лет назад ее жизнь круто изменилась. Она вынуждена была уйти с работы и уехать из города.
Девочки оделись, привели себя в порядок и направились в столовую завтракать. За столом Маша вела себя как обычный человек. Она держала ложку в руке и ела. Многим казалось, что так будет всегда. Но они не предполагали, что развитие этой девушки пойдет в обратном направлении, весь труд сотрудников приюта № 35 пропадет зря. Но это потом, а пока все было хорошо.

Эпилог

Никто не предполагал, что всё пойдёт в обратном направлении. Маша, превратившись во взрослую девушку, вышла из приюта № 35 и попыталась вести обычную жизнь. Но внешняя среда вернула ей в тот момент, чего всё начиналось. Маша ушла от людей, стала скрываться, ходила по мусоркам и собирала ту еду, которую выбрасывали люди.
Несмотря на то, что ей выделили квартиру для проживания, Маша позабыла всё то, чему её учили в приюте, и превратилась вновь в подобие животного. Её навещали специалисты приюта, но были в полном бессилии, что либо сделать. Они не понимали, как потраченное дорогое время и труд прошли в пустую.
это преводило их в ужас. Но такова жизнь одного человека, который не смог стать по-настоящему полноценным ЧЕЛОВЕКОМ.

18 сентября 2004 — 28 декабря 2025 г.г.

Порой слепой способен видеть лучше зрячих…
Он смотрит сердцем – это очень много значит…
А мы не видим тех чудес, что окружают…
Наш кругозор пустые ценности сужают…

Мы ценим то, за что оплачено деньгами,
А важно то, о чём молились со слезами…
Мы бережём в своих шкатулках украшенья,
Не сохранив друг к другу даже уваженья…

Мы, замерзая, одеваемся теплее,
Не понимая, что бессильны батареи…
Мы получать хотим и греться…греться…греться…
Но излучать тепло не хочет наше сердце…

Любовь мы путаем с потребностью коварной,
Но нет отдачи для души… элементарной…
Любовь – не брать, а отдавать, ведь счастье в этом!!!
Мы ценим фантик, но важнее вкус конфеты…

Без доброты и сострадания друг к другу,
Наш поезд жизни мчит по замкнутому кругу…
Глухой способен слышать то, о чём молчите…
Услышьте сердце, верьте в Бога, жизнь цените…

Ирина Самарина
Взято с сайта http://www.inpearls.ru/

Глава 1

«— Володя, смотри осторожно, не беги, подожди меня! — крикнула Надежда Валенти-новна Лобова вдогонку своему пятилетнему сыну Володе.
Мальчик лишь оглянулся, заулыбался и снова побежал к детской площадке. Надя лишь вздохнула и поспешила за сыном. Там уже были Володины друзья: кто-то игрался в песочнице, кто-то качался на качелях, кто-то просто за кем-то бегал, воображая нашего и не нашего.
Рядом с детской площадкой стояло высокое дерево. Когда оно появилось в их дворе, никто не знал. Все знали лишь то, что оно стоит давно и придаёт какую-то необычную красоту, кото¬рую вот так просто, обычными словами не описать. Рядом росли ещё деревья, но это было осо¬бенным. Наверно поэтому сюда приходили мамы и папы со своими детьми из соседних домов и улиц.
В этот тёплый и солнечный день лета Володя впервые с мамой вышел на улицу после вы-писки из больницы, в которую он попал после того, как простудился, и обычная простуда дала осложнение.
Вова Лобов, с игрушечным автоматом в руке, подбежал к своему другу Костику Комарову.
— Привет, Костик! — поздоровался Вова, протягивая руку, как учил его отец.
— Привет, Вовка! — ответил Костик.
Мальчики пожали руки друг другу. Обоим в этот год исполнилось пять лет, но Костя на полгода был старше своего друга Вовки. Оба круглолицы, с голубыми глазами, в которых горел азарт задора ко всякому рода игр и баловства, и которые были наполнены добротой, которую ещё не погасили ветры злобы и равнодушия.
Когда друзья вместе играли, их можно было спутать, но родители различали своих сыно-вей по волосам. У Володи волос был чёрный и прямой, а у Костика белый и вьющийся.
— Какой у тебя автомат классный! — восхитился Костик. — Дай подержать, пожалуйста.
Вовка протянул другу игрушку:
— Бери.
Костик взял автомат, покрутил его и, со словами «тра-та-та-та-та», стал стрелять в неви-димого врага. В это время к ним подошли ещё ребята и стали наперебой просить поиграть с но¬вой Володиной игрушкой. Мальчик не отказывал никому. Все по очереди играли. Всем было интересно»…

…И Владимир Лобов проснулся, сладко потянувшись. Приятно хрустнули все суставы, на щеке ощущался след от слюны. Сон был приятным. Детские воспоминания всегда самые при-ятные и волнующие.
Володя встал, посмотрел в окно и увидел тот самый двор, двор своего детства: дорога вдоль дома, по которой ходили люди и ездили машины, детская площадка чуть в стороне ого-рожена небольшим забором, окрашенным в разные цвета, и то самое дерево, которое придаёт особенную красоту этому дворику и площадке.
Недавно прошёл дождь. По небу плыли белые облака. Казалось, они вот-вот зацепятся за крыши домов, вышки или верхушки деревьев и порвутся. Солнце светило ярко и своими лу-чами прогревало землю. В лужах плескались воробьи и голуби. В открытое окно ворвался све-жий ветер и вздул занавеску.
Убрав постель, Володя, которому уже было двадцать три года, сделал зарядку, умылся и, позавтракав, стал собираться на работу. Молодой человек внешне был теперь ни такой как в детстве: круглое, светлое лицо вытянулось, лоб стал широким, большие голубые глаза смотрели тепло и с какой-то наивностью, сохранившеюся с детства, прямой нос, немного пухлые губы и волевой подбородок. Владимир высок и широк в плечах. Он уже ни тот мальчишка, что гонял мяч с друзьями во дворе и бегал по лужам, хотя и остался таким же добрым и отзывчивым, как учили его родители.
— Мама, я сегодня задержусь, — одевшись, Володя посмотрел в зеркало, поправляя ру-башку и галстук.
— А что такое? — Надежда Валентиновна подошла сзади, поправила воротник и смахнула невидимую пылинку.
— Надо ещё в институт заехать, отдать курсовую работу.
В свои двадцать три Владимир Лобов работал продавцом-консультантом в одном из мага-зинов города, окончив техникум и получив специальность бухгалтер. Но по профессии работать не стал, посчитав, что, таких как он, слишком много. Он решил, что будет где-нибудь работать и учиться дальше на повара. (В юности у Володи обнаружилось то, что он вкусно готовил).
Поцеловав мать, Владимир взял ключи и сумку со всем необходимым и вышел. На улице он встретился с Костиком Комаровым, и если в детстве Володя и Константин были похожи друг на друга, то теперь они совершенно отличались. Комаров был немного ниже, но так же имел широкие плечи, овальное лицо, узкий лоб, большие глаза близко посажены к переносице, взгляд цепкий и выразительный, нос с горбинкой, тонкие губы иногда плотно сжимаются, но, как и друг, он верил в добро и был отзывчив к людям.
— Привет! — поздоровались друзья и крепко пожали друг другу руки.
Молодые люди направились к автобусной остановке. На улице было свежо и приятно по-сле дождя. Дышалось легко и свободно. Володя и Костя вели разговор о литературе. Несмотря на возраст, оба любили читать. Читали много и с интересом. И не ту жвачку, которую можно найти теперь на каждом углу, и которую почитал и выкинул, а, как они сами говорили, литера-туру «для ума», которая заставляет думать.
— Они заколебали со своим «Гарри Поттером», — возмущался Костя. — Вместо того чтобы печатать что-то серьёзное, они эту хрень печатают…
— Ещё и немалые деньги получают за это, — согласился Володя.
— Ага. А про классиков забыли. Им главное бабла побольше срубить, а что читать будет народ, абсолютно неважно.
— Да и люди, посмотри, стали какие. Не смотрят на то, что им дают. Хватают всё не глядя и что попало, от того и тупеют.
— Это точно…
Подошёл автобус, ребята вместе с другими людьми вошли в него, прошли вглубь салона и сели на свободные места. Они продолжали разговор. За окном мелькали дома и витрины мага-зинов и киосков. Проехав пять остановок, Владимир и Костик вышли и попрощались. Каждый пошёл в свою сторону.
Солнце встало высоко и нагревало уже ни только землю, но и воздух, но жары не было и не чувствовалось, что она будет. Асфальт быстро высох. А лужи исчезли ближе к полудню. День протекал как обычно. Люди делали свои дела. Незаметно наступил вечер. Пришло время заканчивать работу и уходить домой.
Владимир, отпросившись, ушёл раньше обычного и поспешил в институт. Отдав курсовую работу, поторопился домой. На улице было тепло и радостно, солнце уходило за горизонт, хотя в городе нельзя понять, где начинается и заканчивается этот горизонт. Хотелось петь и сделать что-то такое необычное и приятное для всех.
Володя посмотрел по сторонам, дорога была пуста, светофор переключился на зелёный сигнал. Он уже собирался переходить дорогу и двигаться в сторону автобусной остановки.
— Молодой человек… — раздался голос сзади. Владимир обернулся, к нему обращалась молодая девушка, — помогите, пожалуйста.
Девушка стояла с коляской, в которой лежал маленький ребёнок. Не сказать, что красави-ца, но внешность приятная. Круглое и чистое лицо, большие голубые глаза, прямой чёрный во-лос уложен в причёску, пухлые губы правильной формы, — всё это подчёркивал тонко нане-сённый макияж, который был практически незаметен.
— Что случилось? — поинтересовался Володя, подходя ближе.
— Сестрёнка попросила погулять с малышом, вышла с ним погулять, решила сходить в магазин, надо было купить смесь и покушать чего-нибудь. Всё было хорошо, только вот на об-ратном пути у переднего правого колеса потерялось крепление. А теперь колесо сваливается без конца. И я боюсь одна переходить дорогу.
— Не беспокойтесь, я помогу вам. Где вы живёте?
Девушка назвала адрес.
— Так это рядом с моим домом!
— Да, мы недавно переехали…
Пока длился этот разговор, светофор уже несколько раз переключался с одного света, на другой. И теперь он горел красным, и им пришлось ждать зелёного сигнала. Загорелся нужный сигнал и люди стали переходить дорогу. Владимир, взяв коляску, пошёл вперёд. Машины спокойно стояли в ожидании.
До тротуара оставалось всего пара метров, когда с коляски слетело колесо. В этот момент сигнал светофора изменился, и машины начали движение.
— Вот чёрт! — выругался молодой человек.
Владимиру пришлось при¬остановиться.
— Что случилось? — спросила девушка, обернувшись.
Она успела перейти на тротуар и стала помогать Владимиру. Сидевший в машине водитель, видя это, не стал двигаться с места, а терпеливо ждал, пока путь станет свободным. Как вдруг, какой-то лихач, ехавший сзади, рванул с места так, что раздался визг.
От неожиданности Лобов обернулся. Это было последним, что он увидел до потери созна-ния. А дальше произошло вот что. Лихач вылетел прямо на обернувшегося Владимира. По-следний понял, что не избежать аварии (колесо к этому моменту он успел надеть), толкнул со всей силы коляску и отпустил её. Потом был сильный удар, Правым передним крылом автомо-биль, сшиб Володю, который пролетев несколько метров, упал и потерял сознание.

Глава 2

Придя в себя, Володя Лобов почувствовал, что лежит на кровати, загипсованный и забин-тованный. И первое, что он услышал, были запахи, которые смешивались между собой. Глаза он пока не открывал из-за возникших непонятных ощущений и какого-то появившегося неиз-вестно откуда страха.
— Что со мной? Где я? Что произошло? — были первые его вопросы.
— Вы в больнице. Произошла авария. Вас, Владимир, какой-то придурок сбил на машине. Он не стал ждать, пока вы встанете на тротуар, и рванул с места. Вы только коляску толкнуть успели. Водитель, который вас пропускал, помог вызвать скорую, потому что все, кто был сви-детелем и находился рядом, были в шоке. Врачи приехали достаточно быстро и успели оказать вам первую помощь. А потом отвезли сюда в больницу.
Владимир узнал голос девушки. Это была она. Та самая, которой он помогал с коляской.
— Простите, — сказал он, — вы та самая девушка, которой я помогал перейти дорогу?
— Да. Меня Мариной зовут. Я вам не представилась.
— Ничего страшного. Я узнал ваш голос. Марина, простите, а что вы тут делаете? — Во-лодя Лобов повернул голову в ту сторону, откуда доносился голос.
— Я работаю здесь медсестрой.
— Понятно. Сколько я уже здесь?
— Неделю, — Марина заменила пустой флакон на полный. — Вы были в бессознательном состоянии.
— Вы хотите сказать в коме? …
Наступило короткое молчание, во время которого Владимир попробовал открыть глаза. Он открыл их, но… Но молодой человек не увидел перед собой ничего. Он закрыл их и снова открыл. Возникло странное ощущение мелькание мушек, но тут же прошло.
«Что такое? — возник вопрос, — Почему я ничего не вижу? Наверно, что-то мешает, хотя на глазах нет повязки, — так ему казалось. Но повязка была. Просто её нельзя было почувство-вать из-за множества бинтов и гипса».
— Простите, а почему я ничего не вижу? Ведь повязок на глазах нет…
— Нет, почему… Повязка есть.
— Странно… А я не чувствую её.
— Володя, — в голосе девушки почувствовалась горечь с примесью сожаления, — про-стите меня, но я должна вам сообщить… — неожиданно к горлу подступил комок. И почему он подступил? — Володя, мне жаль, — Марина заставила проглотить его, — но… вы… не смо-жете больше… никогда видеть… — каждое слово давалось с трудом. Она готова была разры-даться. Он понял это по тембру голоса, — Врачи сделали все, что можно было сделать… но из-за удара повредился зрительный нерв…
Какое-то время в палате была тишина, которую никто не хотел прерывать. Колючий ком подступил к горлу Владимира и никак не проходил. Молодой человек заставил себя проглотить его. Вдруг захотелось заплакать, но рядом сидела девушка, и Лобов не дал волю слезам, взяв за правило ещё со школьной скамьи: если плакать, то когда ты один, и никого нет рядом. Иначе ты не мужчина.
— Володя… — Марине захотелось сказать что-то ободряющее. Она даже мысленно про-говорила слова, которые пришли ей на ум, но сказала совсем другое, — я к вам зайду минут че¬рез пятнадцать проверить ваше состояние.
— Хорошо…
Владимир услышал быстрые удаляющиеся шаги. Дверь открылась и закрылась. Володя Лобов остался один. И вот теперь он дал волю чувствам, не сдерживая больше себя. Ему хоте-лось плакать, и он плакал. Слёзы лились сами по себе. Повязка на глазах быстро стала мокрой и вот теперь она ощущалась. Её хотелось сорвать и выбросить, но руки были загипсованы и не двигались. Володя попробовал пошевелить пальцами. Вначале они не слушались, но потом он смог сжать их в кулак.
Ровно через пятнадцать минут пришла Марина.
— Ну, как вы? — спросила она, отключая молодого человека от аппаратуры и убирая стойку капельницы.
— Всё хорошо, — его голос дрогнул, и Марина поняла, что здесь происходило до её при-хода. Она много раз была свидетелем того, когда пациенты, когда им говорили, что они больше не смогут ходить или теряли трудоспособность, теряли всякий интерес к жизни, впадали в апатию, ничего и никого не хотели видеть. Так произошло и с Владимиром.
— Сейчас будет обед. Я принесу вам поесть, Володя, и покормлю вас, — она постаралась сказать это как можно суше.
— А зачем есть, когда жизнь потеряла смысл… — Владимир плюнул на происходящее. Пусть голос его выдаёт, решил он.
— Владимир, ну что вы такое говорите? Нельзя так. Вы остались живы, это главное, — Марина вышла и вернулась через пять минут с обедом.
Присев рядом, она попыталась покормить молодого человека, но тот всё выплёвывал вон.
— Не хочу и не буду есть, — отрезал он.
— Тогда вас будут кормить принудительно сывороткой, — спокойно отреагировала де-вушка.
— Ну и пусть! Я всё равно превратился в подобие человека. Теперь за мной постоянно нужен уход. Сам я передвигаться не смогу. И мне понадобиться нянька, которая будет меня кормить, гулять со мной, водить за ручку, мыть. Я стал никому не надобен. Что я могу теперь делать?
Марина хотела возразить, но он не дал:
— Раньше у меня была цель, была мечта! Теперь этого нет! Всё рухнуло! В один миг! По-нимаешь?! Всё!!! Я не смогу продолжить и закончить учёбу! И теперь мне придётся сидеть до-ма до конца моих дней и получать пенсию от государства! Для родителей я стал обузой!
— Володя, для начала вам надо успокоиться, взять себя в руки и поесть, А потом, успоко-ившись, решать, как жить дальше. Иначе вы долго не поправитесь.
— Пошла вон! — крикнул Владимир.
Ничего не сказав, Марина поставила поднос на тележку и вышла, увозя еду. Горечь и оби-да возникли у неё в душе. (За время, что она провела рядом, ухаживая за Володей, девушка успела привязаться к нему). На её глазах появились слёзы. Она шла по коридору и вытирала ладонью лицо. Лёгкий макияж, который только подчёркивал красоту, потёк.
Она столько времени ухаживала за ним. А он вот так отплатил ей. Марина уже входила на кухню и ругала себя. Резко поставив тележку, ничего не сказав никому, вышла вон. Сев в при-ёмной за стол, стала заполнять бумаги, чтобы отвлечься от ненужных и печальных мыслей. Но работа не шла.
Бросив ручку, Марина решила пройтись. На глазах вновь появились слёзы горечи и обиды. Она шла по коридору (хорошо он был пуст в это время) и чувствовала их. Она зашла в туалет и посмотрела в зеркало. От потёкшего макияжа на лице была карнавальная маска. Девушка принялась приводить себя в порядок.
— Какая же ты дура, Маринка! — сказала сама себе. — Можно подумать, что на нём свет клином сошёлся! Не хочет, не надо! Чёрт с ним! Пусть кто-то другой таскает ему жрать!
Приведя себя в порядок и успокоившись, девушка вернулась на пост и принялась запол-нять документы. Вписав в журналы, справки, карточки больных аккуратным почерком необхо-димые данные, Марина, окончательно успокоившись, решила попить чая с другими медсёст-рами и направилась в сестринскую.
Во время отдыха она не принимала никакого участия в разговоре своих коллег. Больше молчала. А если её спрашивали, отвечала односложно и непонятно.
Незаметно наступил вечер и время ужина. Марине снова надо было развозить еду лежачим больным. Сначала она не хотела, но всё-таки решила Владимиру принести его ужин. Поставив на тележку еду, Марина направилась в палаты.
Палата Владимира находилась ближе к кухне, но девушка решила зайти к нему в послед-нюю очередь. Остановившись возле двери, Марина постояла, обдумывая то, как будет вести с этим человеком. Наконец она открыла дверь и сказала, толкая тележку перед собой:
— Время ужинать, — Марина произнесла это как можно твёрже.
— А стоит ли? — спокойно сказал Володя.
— Пока вы здесь, стоит, — в голосе послышалась такая холодность, что возражать не имело смысла.
— Ладно, давайте свой ужин, — немного помолчав, сказал Володя.
Марина подкатила тележку к кушетке, села рядом и стала кормить Владимира.
— Марина… — проглотив еду, заговорил Володя, но уже не тем голосом, что был у него днём, а тем, который она слышала там, на переходе.
— Да…
— Простите меня за сегодняшние слова. Я повёл себя очень нехорошо по отношению к вам. И теперь злюсь и ругаю самого себя… — он продолжал говорить, а она его слушала. — Когда вы только ушли, я прокрутил в голове всё, что между нами произошло тогда, и дал себе слово, что больше такого не повторится. Забыть то, что я вам наговорил, вы, конечно, не забу-дете. Просить вас понять моё положение и пожалеть меня я не буду. Я виноват и всё.
Покормив Владимира, Марина ещё какое-то время сидела у него и не хотела уходить. Она что-то чувствовала, но что, не могла понять. Проверив повязки и состояние самого больного, девушка вышла, сказав, что ещё придёт.
Как только она ушла, Лобов вновь начал упрекать себя в том, что утром причинил непри-ятности Марине, которая так ухаживает за ним и делает всё, что бы ему было хорошо и удобно.
Перед отбоем Марина, как и обещала, пришла. Проверила всё ли в порядке, поправила по-вязки, помогла Владимиру с туалетом, немного посидела. Они почти не разговаривали, только односложные предложения. Каждый думал о своём. У каждого остался неприятный осадок от утреннего происшествия.
Прощаясь, Марина пожелала спокойной ночи, вышла.

Глава 3

Так прошло три недели. С Владимира сняли повязки и гипс. Он уже стал привыкать к но-вому своему состоянию, которое останется с ним навсегда, и к новой жизни. А на душе было тоскливо. И тоска эта угнетала всё сильнее и сильнее с каждым днём. Не хотелось ничего де-лать. Аппетита и вовсе не было. Приходилось есть через силу, заставляя себя. Порой даже не ощущались ни вкус, ни запах, ни свежесть блюда, горячее или холодное оно. Даже дни, стали похожи друг на друга и протекали по одному и тому же расписанию. И только Марина радова-ла, когда приходила.
Марина постоянно была рядом. Они привыкли друг к другу и обращались теперь на «ты».
Наступивший новый день обещал быть солнечным и тёплым, потому что Владимир, лёжа на кровати, чувствовал, как солнечные лучи, которые дарило июльское солнце, сквозь стекло проникали в палату. Сейчас он думал о том, как ему быть дальше. Вначале, как только он узнал, что на всю жизнь останется слепым, ему захотелось покончить с собой, как это бывает со всеми. Для одних жизнь утрачивает смысл, мир становится серым и теряет краски, и всю ту красоту, которыми его наделил Создатель. Кто-то смиряется, кто-то сходил с ума, кто-то сводил счёты с жизнью. А что делать ему, Владимиру? Лобов знал, что мать до сих пор не может отойти после той аварии, отец изменился, стал скуп на слова, из балагура и весельчака превратился в молчуна, ссутулился и при ходьбе начал шаркать ногами, как старик.
В состоянии задумчивости Владимира и застала Марина, принёсшая завтрак.
— Что случилось? Что с тобой?
— Ничего… Так…Всё в порядке… — попытался отговориться молодой человек.
— Нет, не всё в порядке. Я же вижу.
— Я о родителях думаю, — сознался Владимир.
— Володя, всё будет хорошо, — она улыбнулась.
— Да, конечно, — Владимир сел и закивал головой.
Марина, подкатывая тележку с едой к кровати, сказала:
— Давай, вставай. Хватит грустнячить и наводить тоску на самого себя. — Марина взяла руку Владимира, измерила пульс и давление. Отлично! Всё в норме. Я принесла завтрак.
— Спасибо, — поблагодарил Владимир.
— Так, сейчас позавтракаешь, а потом займёмся делом.
— Интересно, каким? — Владимир улыбнулся, беря из рук Марины ложку. Он уже научился не промахиваться, когда ему давали какой-то предмет.
— Позавтракаешь, потом узнаешь.
— Хорошо, — согласился Владимир и стал завтракать. Каждый глоток давался с трудом. Еда казалась пресной и безвкусной.
Покончив с завтраком, Володя спросил у девушки, чем она его собирается занять. А когда узнал, стал всячески отговариваться. Но на Марину отговорки Владимира не действовали, что бы он ни говорил.
— Будешь только лежать или сидеть, атрофируются ноги, и тогда вообще не сможешь хо-дить. К тому же мне надоело смотреть как ты, вместо того чтобы радоваться жизни, тому, что остался жив, сам себя вгоняешь в депрессию. Ты потому до сих пор и не пришёл в форму свою, что целыми днями только грустнячишь, кислячишь и ждёшь, чтобы тебя пожалели. Такое может быть, но тогда, в таком случае, ты закончишь, как и многие, не достигнув своей цели и не осуществив свою мечту. — Марина смотрела на Володю и ждала, что он скажет теперь на её слова.
— У меня были и мечта и цель. Теперь их нет, — вздохнув, с горечью ответил Лобов. — Теперь всё в прошлом и неосуществимо.
— Да?
— Да…
— А ты не пробовал изменить себя и свои мечты и цели? Что ты, как баран, упираешься? Заладил одно и то же.
— Слушай, Марина, а тебе какая выгода от этого? Что ты со мной возишься, как с ребён-ком? — повернув голову в её сторону, спросил он девушку.
— Потому что ты и есть ребёнок! Самый что ни на есть настоящий.
От этих слов Владимиру стало обидно. Они, как нож, резанули душу. Ещё никто его не называл в двадцать три года ребёнком. Он опустил голову и, пыхтя и громко вздыхая, нехотя согласился. Девушка взяла его под руку.
— Подожди. Сейчас. Боязно немного, — по телу пробежала дрожь.
— Всё хорошо. Я рядом. Не бойся… Вот так…
Владимир встал, и некоторое время стоял, привыкая к новым ощущениям.
— Странно, непривычно и непонятно.
— Что именно?
— Не могу привыкнуть к новым ощущениям. Мне кажется, сейчас вот открою глаза и увижу мир вокруг себя, — Володя громко вздохнул. — Я хочу сесть.
Володя и Марина сели. Она продолжала держать его под руку, а он повернул теперь голо-ву туда, где должно было быть окно.
— А вон там находится окно, — сказал Володя, кивая головой.
— Так и есть. А как ты догадался?
— Не знаю, сам удивляюсь, как это у меня происходит. Я иногда вижу размытые границы объектов. Вот и сейчас такое было. Окно закрыто кстати.
— Невероятно! Как?.. Открыть?
— Ну, это просто. Воздух не тянет, и свежести нет. Да, открой, хочется свежего воздуха глотнуть.
Марина убрала руку, и он услышал звук открывающегося окна. А в следующую минуту повеяло свежестью. Стало легче дышать.
Владимир сидел, задумавшись, поставив локти на колени и уперев кулаками подбородок. Ему предстояло заново учиться делать всё то, что он раньше умел. Но без помощи посторонних он не сможет этого сделать сейчас. И для начала надо научиться чувствовать пространство и обслуживать себя самому. Предметы, которые находились поблизости, ему удалось запомнить и точно определять расположение.
— О чём думаешь? — спросила Марина, садясь рядом.
— Да так, ни о чём, — ответил Володя, распрямляя спину.
— Нет, ну я же вижу, что что-то не так.
Вздохнув глубоко, молодой человек признался девушке в своих мыслях.
— Всё будет хорошо. Постепенно ты всему научишься. Главное не опускать руки и не сдаваться. Володя, ты сильный. Ты справишься. Верь в себя, в свои силы, и у тебя всё полу-читься. Не смотри ни на кого.
— Хотелось бы верить, но пока не получается.
Марине надо было уходить. Собрав посуду и пожелав Владимиру хорошего здоровья и настроения, девушка вышла.
В палату ворвался поток тёплого ветра и обдал Владимира. Молодой человек, до этого си-девший с мрачным выражением лица, расправил плечи, провёл ладонью по лицу, ощупал во-круг себя пространство, улыбнулся сам себе и произнёс:
— Прорвёмся.
Потом были процедуры — всё как всегда. Марина несколько раз приходила, делала укол и приносила обед. Они разговаривали в течение дня, перебрасывались короткими фразами, шутили, но она так и не заметила ещё скрытую перемену во Владимире. Да её и невозможно было сейчас заметить. Лишь он сам это чувствовал каким-то непонятным даже для него особым чутьём. Словно кто-то открыл в нём шестое чувство.
На следующий день, Володя решил выйти в коридор и попытаться пройтись по нему. Он встал, опираясь о спинку кровати, держа в руках белую трость, которую ему выдали накануне. Владимир с помощью неё дошёл до двери, споткнувшись несколько раз, а один раз чуть не упал, зацепившись за порог. Он изучал палату и одновременно привыкал к новому своему по-ложению, учась чувствовать пространство, используя недавно открывшееся чувство, отыскал ручку, открыл дверь и вышел в коридор. Очутившись в нём, ему в нос ударил букет острых за-пахов, от которых без привычки немного закружилась голова. Постояв несколько минут, он повернулся налево и пошёл вдоль стены, касаясь её рукой.
Увидев Владимира идущего по коридору одного, медсёстры были немного напуганы. От этого они наперебой стали что-то говорить ему, но что конкретно он не мог понять и разобрать, и лишь потерял только ориентировку. Когда голоса стихли, Владимир спросил:
— Где я нахожусь?
— Это приёмная хирургического отделения, в котором лежат пациенты после операций, — ответил Владимиру голос.
Это не была Марина. И запах духов другой.
— Ландыш, ромашка, лаванда… тонкий аромат у вас духов, — сказал он и подошёл ближе к девушке.
От неожиданности та немного смутилась и слегка испугалась.
— Да… А как вы узнали?
— Сам не понимаю, — признался Владимир, упираясь в стол правой ногой. — Я только недавно узнал, что больше не буду видеть. И вот сегодня учусь ориентироваться на звуки, запахи и какие-то новые ощущения, чувствовать вибрацию предметов. Я уже изучил предметы в своей палате. Знаю, где и что стоит, когда открыто, а когда закрыто окно. А где Марина? — неожиданно спросил он. — Её среди вас нет.
Медперсонал, собравшийся к этому моменту в приёмной, вновь был удивлён и поражён тем, что Владимир безошибочно определил отсутствие человека среди них.
— У неё сегодня выходной, — ответила за всех девушка, у которой был смешанный запах духов. — Простите, Владимир, так вас, кажется, зовут, вы это почему определили?
— Не знаю. Но среди вас отсутствует запах духов, которыми обычно пользуется Марина.
Наступило молчание. Где-то слышались голоса, но они не интересовали Володю Лобова. Он постоял какое-то время, повертел головой по сторонам, прислушиваясь к чему-то. Хотел было двинуться дальше, но почувствовал неожиданно нахлынувшую усталость. Ему захотелось назад в палату. Он разволновался и стал суетиться.
— Я вам сейчас помогу, — девушка, которая вела с ним беседу, взяла его за руку и повела в палату.
Пока шли, она ощущала дрожь всего тела Владимира.
— Вы не волнуйтесь, Володя. Всё будет хорошо. Сейчас вы ляжете, успокоитесь. Это ре-акция организма на ваш первый самостоятельный выход в мир,
Лобов молчал. Он лишь глубоко и часто дышал, чувствуя, как колотиться сердце. Но при-дя в палату, он лёг на кровать и постепенно успокоился. Медсестра какое-то время ещё побыла рядом, проверила пульс и давление, дала успокоительное и вышла, чтобы не мешать пациенту.
Успокоившись, Владимир потянул воздух слегка и не ощутил смешанного запаха ланды-ша, ромашки и лаванды.
— Значит, её нет здесь, — сказал он сам себе.
Полежав немного, он стал проваливаться в дрёму. Уснув незаметно, Владимир проснулся от того, что что-то било по подоконнику. Молодой человек прислушался. За окном шёл дождь. Он был такой силы, что возникало ощущение, что ты находишься на рок-концерте.

Глава 4

Отдыхая после процедур, Лобов сидел возле открытого окна, подставив лицо лёгкому и тёплому июльскому ветру. В больнице он находился уже больше месяца. За последнее время Володя приучил себя ничего не бояться и научился различать одни голоса, запахи и звуки от других. Когда кто-то шёл по коридору, он почти безошибочно мог определить идущего, будь то мужчина или женщина, ребёнок, подросток или взрослый человек. Даже мог угадать обувь, которая была надета на человеке. Вот и теперь молодой человек вслушивался в звуки и запахи, выбирая нужные для себя.
Где-то, во дворе больницы пели птицы, говорили люди, слышался далёкий гул проезжав-ших машин, в воздухе витали смешанные запахи. И Володя чётко отделял одно от другого, не-смотря на то, что всё очень быстро менялось.
Повертев головой в одну и другую стороны, Владимир Лобов вдруг услышал шаги и голо-са. Их было двое. Кто-то подходил к палате. Это были девушка и молодой человек. Её он узнал сразу, это была Марина, а вот её спутник остался для него загадкой.
Марина и незнакомец подошли и остановились перед дверью. Какое-то время была тиши-на, но вот кто-то взялся за ручку и дверь открылась. Владимир повернулся в сторону вошед-ших.
— Володя, к тебе гости, — сказала Марина.
Лобов встал и подошёл
— Здравствуйте! — он протянул руку для пожатия.
— Ну, здравствуй Володя! Это я — Костик! — Костя в ответ протянул свою руку. — Вот и встретились…
— Костя, ты… — только и смог произнести Владимир.
Друзья пожали руки и, обнявшись, похлопали по спине друг друга.
Вихрь эмоций и волнений накрыл всех троих. По лицам молодых людей и девушки текли слёзы, но они не стремились их скрыть. Волнение переполняло души и сердца друзей настоль-ко, что они не могли говорить, а просто молчали обнявшись.
Когда первая буря волнений улеглась, друзья смогли говорить. А Марина, чтобы не ме-шать, тихо и незаметно вышла.
— Когда я узнал, что с тобой произошло, я просто не мог в это поверить, — начал Костя Комаров. — Мне казалось, что это лишь сон. Вот сейчас проснусь, и всё будет как всегда. Встану, сделаю обычные свои утренние дела, выйду на улицу и встречу тебя. Но… Но реальность оказалась жёстче. Никто не думал, что всё вот так произойдёт.
Друзья сели на кровать. При этом Костя старался помочь Володе.
— Да, — протянул Володя, — я тут уже больше месяца. Когда узнал, что со мной произо-шло, я испугался, в первую очередь, почему-то за себя. В голову лезли различные мысли. Ничего не хотел. Даже есть. Думал, порой о смерти, о ненужности своей в данном положении никому. Даже ревел, как ребёнок, жалея себя. Спасибо Марине, она вытащила меня из депрессии, — он улыбнулся. — Теперь вот ничего вроде. Прихожу в себя, оправился. Привыкаю к своему новому положению. Учусь всему заново. Уже свободно хожу по коридору, почти свободно улавливаю изменения вокруг. Ну, а как там мама с папой? — спросил Владимир.
Константин молчал. Он столько раз прокручивал в голове слова, которые собирался ска-зать Владимиру по поводу его родителей, но сейчас его что-то останавливало. Может быть, возможная непредсказуемая реакция друга на сообщение о плохом самочувствии его матери и отца. Ведь Костя не мог знать и предугадать, как отреагирует Лобов, узнав всё, что произошло с дорогими и близкими ему людьми.
— Костя, говори, как есть, не томи. Всё плохо? — допытывался он друга, но тот молчал. — Значит плохо, раз молчишь… — Владимир встал с кровати и подошёл к окну.
— Да, Володя, — наконец проговорил Костя, подходя к другу, — плохо. В тот же день, твою мать отвезли на скорой в больницу. Она чуть с ума не сошла. Её выписали совсем недав-но, но она держится только за счёт лекарств, сильнодействующих успокоительных. А отец пока держится, но вот-вот начнёт пить. Буквально за сутки он превратился в старика. Тебе не сообщали, потому что не хотели делать ещё хуже, понимая, в каком состоянии ты находился.
Говоря всё это, Константин буквально выдавливал каждое слово. Он видел, как от переживаний меняется выражение лица Володи. Губы то искривляются, то сжимаются, а то возвращаются в своё исходное положение. Тот готов был заплакать от бессилия, но сдерживал себя.
— А почему никто не пришёл ко мне раньше? — голос Владимира дрогнул.
— Извини, как только я узнал, хотел приехать к тебе, но мне сказали, что пока не стоит. А на днях я позвонил и мне сказали, что можно навестить тебя. Я всё бросил и сегодня к тебе рванул. Я бы в первый же день, если можно было бы, к тебе поспешил.
Друзья стояли рядом и молчали. Да слова и не нужны были в эту минуту.
Ой! — спохватился Костя. — Я же тебе гостинец принёс.
Владимир услышал открывающуюся «молнию» и шуршание большого пакета.
— Тут яблоки, апельсины, груши, сок… — Константин достал содержимое пакета. — Ку-да тебе это всё положить?
— Куда-нибудь, — безразлично ответил Владимир, подошёл к кровати, немного постоял и сел на неё.
— Я тебе в тумбочку всё положу.
— Хорошо, — и вновь безразличие. Мысли о родителях, об их состоянии здоровья овла-дели молодым человеком полностью. Владимир упёр кулаки в подбородок. Его лицо помрачне-ло и приобрело серый оттенок.
— Эй! Ты чего, Володя?! — спросил Комаров, уловив настрой друга. — Это ты из-за ро-дителей так?
Тот кивнул.
— Вот блин! — Костя немного помолчал, потом сказал, присев рядом и обняв Владимира. — Не переживай ты так. Всё будет хорошо. Тебе сейчас главное самому поправиться. А за ро-дителей не беспокойся. Будут выписывать, все вместе приедем.
Чтобы взбодрить Владимира Константин стал рассказывать о своих делах, о том, что про-исходит в их дворе, и вообще обо всём новом и интересном, чем интересовался Владимир. Го-воря обо всём, ему удалось на время поднять настроение своему другу.
Видя, что друг перестал волноваться, Костя успокоился сам. Бросив взгляд на часы, Кома-ров произнёс:
— Володя, времени уже много, мне пора.
— Хорошо. Давай, — ответил Владимир.
— Володя, не переживай. Всё будет хорошо. Ты главное сам выздоравливай. — Костя взял руку друга и ладони сжались в крепком пожатии.
Расставаться не хотелось, но нужно было идти. Простившись с Владимиром Комаров ушёл.
С вечера Володя долго не мог уснуть, прислушиваясь к шелесту занавески и к дуновению ветра, а затем, когда раздался гром и пошёл дождь, слушал его и вспоминал моменты своего детства, когда он, будучи школьником, играл с друзьями во дворе. Невольно на глазах выступали слёзы, но Владимир не стремился быстро их вытереть, ему было приятно.
Мысли о родителях не давали покоя и проносились стремительно одна за другой. Больше всего его волновало здоровье матери. «Как она там? Неужели теперь она до конца жизни будет принимать лекарства? Хорошо, что отец держится, не сорвался, как многие. Что теперь будет со всеми нами? И почему это случилось? Кто поможет? Родственники далеко. Даже если кто-то и согласиться помочь, чем они помогут? Сидеть целыми днями рядом не смогут, да и не будут. У всех свои дела, заботы. Кто поможет маме с отцом?» — так думал Владимир.
А дождь продолжался: то затихая, то обрушиваясь потоком с новой силой. Всё это Володя слышал сквозь открытую форточку.
Наконец его сморил сон и он уснул. Во сне Владимир видел себя маленьким мальчиком, играющим с друзьями. Они играли в их любимом дворе. Вот кто-то упал и разбил себе нос и коленку. Упавшего не видно, но по голосу можно узнать Костика.
Далее картина меняется и Володя уже не маленький мальчик и даже не школьник, а сту-дент. Они с другом Костей сидят на их любимой скамейке, разговаривая, едят мороженое и смотрят, как другие дети играют в песочнице и бегают друг за другом.
Ещё мгновение и вновь другой сон. Владимир дома, рядом мама и отец. Они сидят в зале, смотрят какой-то концерт по телевизору и о чём-то разговаривают. Разговор заглушается гро-мом непонятно откуда взявшимся. И Володя просыпается. Он даже подскочил на кровати сел.
Вокруг тихо и спокойно. Ещё только раннее утро. Дождя и грозы не слышно. Значит приснилось. Он снова лёг, успокаиваясь и засыпая.

Глава 5

Наступил день выписки.
Накануне вечером Владимир никак не мог уснуть. В голову лезли разные мысли. Но больше всего он представлял встречу с родителями. Как это всё будет происходить?… Заплачет ли мать, и что скажет отец? Увидят ли в нём, Владимире, изменения или нет?
Лишь к глубокой ночи ему удалось уснуть. Спал он спокойно, ничего его не тревожило.
А утром, после завтрака, Владимир стал собираться. В палате у него были только необхо-димые вещи, поэтому сборы не заняли много времени.
С самого утра на небе не было ни облачка, солнце спокойно и плавно всходило, лёгкий и прохладный ветер, вздувая занавеску, освежал и радовал, бодрил тело, поднимал настроение. И хотя Володя не видел, как наступает новый день, он всё чувствовал. Свободная от основной ра-боты Марина, помогала Лобову.
— Как настроение? Волнуешься? Переживаешь?
— Да, волнуюсь, есть немного, — ответил Володя.
— Не волнуйся. Скоро ты будешь дома, — Марина положила свою руку на плечо Влади-мира. — Самое главное, что все живы и здоровы.
— Ну, это как посмотреть. Я имею в виду здоровья. — Володя глубоко вздохнул и повер-тел в руках трость. — Вот я, вроде бы здоровый человек, а ничего не вижу.
— Это неправда, — возразила Марина. — Ты видишь сердцем. У тебя открытая душа. Если бы этого у тебя не было, помог бы ты мне тогда на дороге? Да, ты потерял зрение, но приобрёл новые возможности. И этим надо воспользоваться. Хотя бы попробовать.
— Наверно ты права, Марина, — взяв её ладонь в свою руку, Володя дотронулся до неё губами.
Девушка пришла в смущение, но руку не убрала, а провела по спине сверху вниз.
— О, пока есть время, я принесу твои вещи. Всё равно я пока свободна.
— Благодарю, не стоит, — попытался отказаться Владимир.
— Да мне не тяжело. Давай… — настаивала Марина. — Всё равно мне пока делать нечего. Сейчас принесу твою одежду.
Марина поспешно вышла. Владимир услышал удаляющийся быстро цокот каблучков. В палате было свежо и по-летнему прохладно. Никакие дурные мысли не беспокоили кроме од-ной: «Как теперь жить дальше?»
Вскоре вернулась Марина с одеждой.
— А вот и я! — открывая дверь, сказала она радостно.
— Так быстро? — удивился Володя.
— Да. А что?
— Нет. Ничего.
— Давай собираться, — Марина аккуратно достала одежду и разложила её на пустой кро-вати.
— Давай.
— Чем теперь думаешь заняться дома? — спросила Марина Владимира, помогая собирать его вещи, которых было немного, и только самое необходимое.
— Пока не знаю. Но поваром, как мечтал, уже не стану. Это точно. Но и сидеть дома, сло-жа руки, не буду, — ответил Владимир, — найду что-нибудь по душе.
Быстро уладив все дела, Володя ждал, когда за ним приедут, и он отправится домой. Как же он соскучился по нему, по его уюту и теплу, по вкусной маминой еде, по двору, в котором бегал мальчишкой и вырос, по друзьям и знакомым. Ведь за полтора месяца, что Владимир провёл в больнице, он практически отвык от прошлой жизни.
Марина посмотрела на часы и сказала:
— Ну вот, скоро Костя приедет, и вы поедите домой. Там тебя давно уже заждались.
Володя закивал и глубоко вздохнул, вспомнил родителей.
— Не переживай, всё будет хорошо. Надежда Валентиновна поправилась. Я узнавала. Она дома уже давно. Конечно, теперь здоровье её не то, что прежде, но лекарства не принимает. И это всех радует. Отец повеселел, за бутылку не взялся. Всё для тебя в квартире обустраивает, чтобы удобнее было.
Говоря это, Марина видела, как у Лобова изменился весь его облик. Плечи расправились, лицо посветлело, наполнилось радостью и жизнью счастливого человека. От него стала исхо-дить такая энергия, от которой хотелось сделать что-то необычное, не беря ничего взамен.
В коридоре послышались голоса. Их было несколько, и они приближались.
— Вот он, наш герой! — входя в палату, воскликнул Костик. За ним прошли отец и мать Володи.
— Володенька!… — только и смогла сказать женщина. — Сыночек!… Миленький!…
Надежда Валентиновна несла букет цветов. Но как увидела сына, не выдержала и разры-далась, бросившись к сыну и обняв его. Букет упал, но его подняла Марина и положила на тум-бочку, а сама незаметно удалилась.
За Надеждой Валентиновной обнял сына и отец Илья Семёнович.
— Ну, тише, тише, всё хорошо, — успокаивал Владимир родителей. Хотя у самого слёзы лились ручьём. Всё его тело дрожало, как и у отца с матерью.
Костик не мешал этой встрече. Он сам еле сдерживал себя, чтобы не разреветься, как мальчишка. И, отойдя к окну, стал смотреть в него, подставив лицо ветру и солнцу.

***

Такси двигалось по шоссе, везя четырёх пассажиров. В салоне из магнитолы негромко звучала музыка, в открытое окно со стороны водителя врывался ветер, обдавая прохладой. На переднем сиденье расположился Костик Комаров, а сзади семья Лобовых. Пассажиры разгова-ривали между собой, обсуждая новости и дела.
Надежда Валентиновна одной рукой держала сына за руку, а второй прижимала его к себе и не отпускала. Ей казалось, что если она сейчас его отпустит, то произойдёт что-то ужасное или трагическое и она потеряет Владимира навсегда. Володя в это время слушал окружающих и улавливал малейшее изменение в голосе говоривших. А негромко игравшую музыку он как бы отбрасывал как ненужный мусор.
— Ну вот, ещё немного и будем дома, — сказал Илья Семёнович.
— Да, сынок, скоро уже наш дом, — Надежда Валентиновна крепче прижала Владимира.
— Да, Володька, отдохнёшь, примешь ванну, выпьешь чашечку кофе… — подражая голо-су Папанова, проговорил Костик.
Машина остановилась на светофоре, а когда загорелся зелёный свет, проехала несколько метров и повернула на право. Через какое-то время водитель сбавил скорость и остановил ма-шину.
— Я расплачусь, — Комаров достал из внутреннего кармана пиджака портмоне и отдал водителю нужную сумму.
Пассажиры вылезли из машины, забрали вещи и направились к подъезду. Надежда Вален-тиновна, держа за руку Володю, вела его. Мужчины пошли вперёд. Вдруг Владимир Лобов остановился.
— Ты чего, сынок? — удивилась мать. — Устал?
— Нет, ничего, мама. Запах родного двора почувствовал, — Володя покрутил головой, вдыхая воздух.
На глазах Надежды Валентиновны навернулись слёзы. Её сын теперь никогда не сможет видеть окружающий мир во всей его красе и многообразии красок. Жёсткий ком подступил к горлу, но она сдержала себя, вытерев платочком появившуюся влагу.
— Ну что там? — воскликнул отец.
— Сейчас, — обернулась Надежда Валентиновна — вы идите, мы вас догоним.
— Хорошо, только не задерживайтесь, — мужчины вошли в подъезд.
А Владимир и с матерью остался на улице. В это время, кроме них, никого не было ни возле дома, ни на детской площадке. Дышалось легко и свободно. Солнце стояло в зените, припекая. Молодому человеку захотелось пройтись одному. Взяв белую трость удобнее, он отправился изучать место возле подъезда, шаг за шагом продвигаясь то в одну, то в другую сторону, медленно, чтобы не споткнуться и не упасть. На пути попадались небольшие преграды в виде камней, ямок и бордюров со скамейками. Потом перешёл дорогу и направился вглубь двора, вспоминая детство.
Он нашёл старое дерево, постоял рядом, дотронулся ладонью до шершавой коры и произ-нёс:
— Здравствуй, милый двор и ты старое дерево! Я вернулся. Увы, теперь я не вижу глазами ни вас, ни весь прекрасный и чудесный мир, в котором живу я и близкие мне люди. Не вижу солнце, которое дарит всем нам тепло и радость. Но я всё равно вижу. Мне в этом помогает моё сердце. Я вижу сердцем. Это оно указало мне путь к вам.
В теле почувствовалась усталость от нахлынувших чувств и воспоминаний. Внутри всё смешалось. Найдя скамейку, на которой они с Костей любили сидеть, Владимир сел на неё, по-ложив рядом трость. Подошла Надежда Валентиновна и села рядом. Когда Лобов прогуливался, она не мешали ему, понимая, что это необходимо для самого Владимира.
— Володя, пойдём домой, — сказала мать, — нас там уже заждались папа с Костей.
— Хорошо, мама. Сейчас только отдохну немного.
— Хорошо, отдохни.
Они посидели ещё немного, ожидая, когда пройдёт усталость у Владимира, и направились к дому.
В квартире их уже давно ждали. Накрыли по случаю выздоровления Володи Лобова стол.
— Мы тут с Костей вас заждались. Аж проголодаться успели. Хотели садиться уже за стол и начинать без вас обедать, — шутливо сказал Илья Семёнович. Но никто не засмеялся и даже не улыбнулся. Шутки не получилось.
Илья Семёнович понял это, и печаль отразилась на его безвременно осунувшемся и поста-ревшем лице.
— Володя захотел погулять просто и пройтись по двору, — ответила Надежда Валенти-новна, помогая сыну.
— Понятно, — мужчина взял сына за руку. — Пойдём, Володя, посажу тебя за стол.
— Хорошо, папа, только так, чтобы мне было удобно взять со стола необходимое, — ответил тот.
Илья Семёнович провёл молодого человека в комнату и усадил за накрытый стол так, как просил Владимир.
Когда всё было окончательно готово, Надежда Валентиновна пригласила к столу. Игорь Семёнович и Костя сели на предложенные места. Сама же хозяйка расположилась возле Вла-димира. Она, как никто другой, никак не могла привыкнуть к тому, что её сын из-за какого-то лихача-придурка стал инвалидом, потерял зрение навсегда.
Отвыкнув от домашний снеди, почуяв запахи приготовленного, Владимир принялся по-глощать всё, что ему подавали, так как его неожиданно одолел голод. А мать смотрела на него и не могла отвести взгляд, и всё подкладывала и подкладывала в тарелку. Она сама практически не ела.
Постепенно общее, накопленное за день напряжение, спало и все расслабились и завели непринуждённый разговор, который не шёл по началу. Говорили обо всём: о погоде, о полити-ке и событиях, произошедших в мире за последнее время, о литературе, о книжных новинках, о музыке. Поговорили о культуре, о её сильном изменении, об извращении и подмене идеалов и ценностей. Затронули даже тему отношений нынешней молодёжи к старшему поколению, к традициям прошлого и настоящего.
Незаметно для всех обед плавно перетёк в вечер. За разговором время быстро пробежало. Никто не заметил, что за окном солнце скрылось за крышами домов и стало садиться в тучу. Поднялся ветер, по небу поползли чёрные тучи, запахло озоном, приближалась гроза.
— Опять ночью будет дождь с грозой, — сказал Владимир, втягивая воздух носом. — Озоном пахнет.
Надежда Валентиновна, Илья Семёнович и Константин посмотрели на Владимира с удив-лением.
— Что там за окном? — спросил он, поворачиваясь в сторону окна.
— Поднялся ветер, по небу плывут чёрные тучи, — сказал Костя. — Действительно при-ближается гроза. Но как ты определил? — удивлённо спросил он.
— Секрет фирмы, — улыбнулся Владимир и попросил налить ему ещё чая. — Честно го-воря, я и сам не могу толком объяснить это. Я просто чувствую и всё.
Илья Семёнович налил сыну чай и положил ещё один бутерброд на тарелку.
Владимир сделал глоток и, взяв бутерброд, положил его прямо на тарелку, не промахнув-шись, перед тем откусив небольшой кусочек. Пожевав и проглотив, продолжил:
— Я иногда вижу силуэты, очертания предметов, но в основном я не вижу, а чувствую, осязаю окружающий меня мир. Когда сплю, вижу цветные сны.
— А что ты видишь в них? — заинтересованно спросил Костя, делая глоток.
— В своих снах я вижу детство. Иногда снится ерунда, но чаще детство и наш двор.
Надежда Валентиновна, не скрывая чувств, всплакнула и вытерла слёзы ладонью. Не заметив, она задела пустую тарелку при этом и уронила её на пол. Та со звоном упала, но не разбилась, лишь крошки, которые были на ней, разлетелись в разные стороны. Надежда Валентиновна поспешила поднять её, извинившись.
Наступило молчание. Каждый подумал о своём. Костя посмотрел на часы и сказал:
— Ой! Времени уже сколько… Засиделся я тут у вас. Пора и честь знать. Да и вам и Воло-де отдыхать надо.
Надежда Валентиновна и Илья Семёнович посмотрели на висевшие, на стене, часы. Те показывали седьмой час вечера.
Владимир отодвинул от себя пустые чашку и тарелку и спокойно сидел и вслушивался в происходящее вокруг него. На него навалилась усталость и тень печали легла на лице. Ему за-хотелось остаться одному, но он не стал покидать собравшихся, считая это невежливым по-ступком по отношению к ним.
Надежда Валентиновна посмотрела на сына:
— Володенька, ты устал. Сейчас я провожу тебя в твою комнату, и ты будешь отдыхать. Мы только проводим с тобой Костю.
— Ничего, мама, всё хорошо, — говоря это, Владимир устало вздохнул.
Надежда Валентиновна принялась собирать со стола, а Костя и Илья Семёнович стали по-могать. Женщина относила посуду на кухню.
Когда всё было убрано, Костя попрощался с Владимиром и его родителями и покинул квартиру.
Владимир остался один в комнате. Мать пошла мыть посуду, а отец готовить постель для Владимира. Сидя в кресле, он слышал, как на кухне шумит вода, и тарелки стучат одна об одну, когда их ставили в сушилку. Ему вдруг стало грустно. Он ощутил внутри себя неуютную пустоту. Володе в этот момент почему-то казалось, что Костя сейчас не просто ушёл, а бросил его, предал, и больше никогда не придёт.
— Володя, пойдём, я приготовил тебе постель, — раздался голос отца, от которого Влади-мир вздрогнул, не ожидая услышать его.
Володя очнулся от своих мыслей. Вместе с пустотой вновь пришло безразличие.

Глава 6

Ночь прошла спокойно. Владимир быстро уснул и не просыпался до самого утра. Сон был крепким и без сновидений. Даже гроза не смогла потревожить молодого человека.
Проснувшись, Владимир не спешил вставать. Да ему и не хотелось этого делать. Мягкая и удобная постель, от которой он отвык, окутывала своим теплом. Лёгкая дремота обволакивала и не отпускала. Сквозь неё он услышал голос матери. Спокойный, мягкий и тихий. Она с кем-то разговаривала по телефону.
В голову вновь стали лезть разные мысли о будущем, о родителях, о друзьях, о предатель-стве близкими и дорогими людьми, которое часто возникает тогда, когда человек попадает в беду и ему нужна помощь. Злость и ярость захватили всего его.
Сжав кулаки, молодой человек несколько раз с силой ударил по постели и снова стал ду-мать о самоубийстве. Ему вновь стало казаться, что в том положении, в котором он оказался волею судьбы, Владимир стал никому не нужен, а для родителей превратился в обузу. Теперь Лобову постоянно требовался помощник. Что-то подать, принести, унести, самого привести, отвезти. Даже в элементарном обслуживании себя нужна помощь. Вчера в этом помог отец. Сейчас он на работе. И кто поможет? Мама? Нет… Маму Владимир просить не будет. Неудоб-но и стыдно как-то. В больнице, казалось, в этом плане было проще. Там люди просто выпол-няют свою работу.
А в туалет уже хотелось. И тут Володя взвыл от отчаяния. На его крик прибежала Надежда Валентиновна.
— Ты чего, Володенька? — испуганно спросила она.
— Всё хорошо, мама, я просто немного испугался, — ответил Володя.
— Мне показалось, ты кричал. Что тебя напугало?
— Дурной сон, — сказал Володя, но Надежда Валентиновна не поверила сыну, потому что заметила в его движениях необходимость справить малую нужду.
— Ты хочешь в туалет? Вставай. Я помогу тебе.
Терпеть далее не было мочи, и Владимир отбросил одеяло, сел, а потом встал, протянул руку матери, которая отвела его в туалет, в ванную и включила воду, а сама отправилась на кухню.
Так начался его первый день жизни дома после больницы.
Пока Владимир умывался, Надежда Валентиновна успела поставить приготовленный зав-тра на стол. В этот момент сын позвал мать. Она привела его на кухню и помогла сесть. Подо-двинув к нему тарелку с едой, попыталась кормить, но Володя взял сам ложку и стал есть. (Вчера вечером, прибывая в радостном настроении, женщина не заметила, что Володя ест самостоятельно. Да и никто не обратил на это внимания). И вот теперь, когда они были только вдвоём, это стало заметно.
К горлу женщины подступил ком и встал там, а на глазах появились слёзы. Она порывисто встала и отошла к раковине. Владимир почувствовал, что что-то происходит не так и спросил:
— Мама, что случилось? Ты плачешь?
— Нет, всё хорошо, Володя. Всё хорошо, — она подавила в себе ком и слёзы, но голос вы-дал её. И не сдерживая себя, Надежда Валентиновна разрыдалась.
Она бросилась к сыну, обняла его, прижала к себе и заговорила быстро, прерывисто:
— Как же так, сынок? Володенька…
— Мама, ты чего? Всё хорошо. Я дома, — он перестал есть, положил ложку и, повернув-шись, обнял её.
— Да, но ты ведь ничего не видишь!… Тебе теперь нужна помощь… Как ты теперь бу-дешь?… Теперь придётся оставить учёбу…
Они сидели некоторое время обнявшись, Владимир слушал причитания матери, и это вол-новало самого Лобова всё сильней и сильней. Как же хотелось в этот момент встать и уйти. Взять и пойти, куда глаза глядят. В его груди кипела, взрывалась буря своего собственного бессилия. Он почувствовал озноб во всём теле. По спине пробежали мурашки. Холод прошиб с головы до ног.
Надежда Валентиновна почувствовала состояние сына. Она перестала плакать, вытерла лицо.
— Ничего, всё хорошо. Это я так… — она почувствовала слабость в себе. Ноги как-то сразу стали ватными.
Надежда Валентиновна поняла, что разволновалась сама и разволновала сына, и выруга-лась про себя. Посмотрев на Владимира, увидела, что он не ест.
— Ешь, Володенька. Сейчас чай пить будем с пирогом. Пока ты спал, я испекла пирог.
— Не хочу, — ответил он и встал.
Пошарив руками вокруг, Владимир не нашёл никакой опоры кроме стены, стал медленно двигаться вдоль неё. Память рисовала очертания кухни и квартиры, но, не смотря на это, он натыкался на что-нибудь, ударяясь при этом. Надежда Валентиновна поспешила помочь сыну, порывисто встав, но ноги не слушались. Когда поднималась, больно ударилась рукой о стол, уронив стул. Тот с грохотом упал на пол.
Владимир остановился и обернулся на этот грохот. В этот момент женщина взяла его за руку и повела.
— Тебя отвести в твою комнату?
— Да, — спокойно ответил Владимир.
— Хорошо.
Она привела его в комнату и усадила в кресло. Увидев неубранную постель, стала убирать. Вовремя этого занятия пришло спокойствие. Тело вновь стало упругим и налилось силой. За окном кричали дети, слышались голоса людей, звук проезжающих машин, лёгкий ветер проникал в комнату и ласкал, окутывал собой, от чего становилось приятно и легко на душе.
Володя сидел в кресле, не шевелясь. Мысли проносились стремительно и обжигали, прон-зая собой. Они заставляли его думать о будущем, о том, что делать дальше… Было два выхода. Простой и лёгкий: сдаться, опустить руки, сидеть только дома и ничего не делать и стать обу-зой для родителей. Второй: жить обычной жизнью обычного человека, с радостью встречая но-вый день, бороться и преодолевать преграды, решать проблемы, которые встают на пути. И ес-ли с первым не возникало никаких вопросов, то во втором случае был вопрос: как всё осуще-ствить? От всех этих мыслей стало тоскливо и грустно ещё больше, чем это было вчера и сего-дня утром.
Надежда Валентиновна в этот момент посмотрела на сына и, увидя его печально-грустное лицо, забеспокоилась, поняв, её сын, думая о чём-то, глубоко переживает. Ведь все его мечты, все его планы, все надежды и вообще всё рухнули в один момент. И теперь ему надо строить свою жизнь заново, с нового чистого листа. Безусловно, учёбу придётся бросить, работать он навряд ли сможет, да и кто будет и захочет помогать с трудоустройством. А тем более сейчас, когда и здоровому-то человеку трудно найти работу по специальности. А тут инвалид, да ещё слепой.
Она присела рядом с сыном. Сидя в кресле, он чувствовал и слышал всё, что происходило сейчас в комнате.
— Мама, а давай пить чай, — неожиданно предложил Владимир.
— Ты же отказался…
— А теперь хочу.
— Давай, — согласилась она. — Здесь будем или пойдём на кухню?
— Пойдём на кухню.
— Хорошо. Он, наверно, уже остыл.
— Ничего.
Взяв Надежду Валентиновну за руку, Владимир вместе с ней вернулись на кухню. Вторую руку он вытянул и, водя осторожно ею, дотрагивался до предметов, которые попадались на пути, и за стену, шёл.
На кухне Надежда Валентиновна подняла стул, убрала со стола недоеденное сыном и по-ставила подогреваться чайник на плиту.
Положив ладони на стол, Владимир повертел головой по сторонам и услышал звук горя-щего газа, шипение чайника, бегущую воду из крана, стук метала о металл. Его лицо оставалось грустным и не выражало ничего, кроме этой самой грусти.
Чайник закипел. Надежда Валентиновна подала приготовленный чай на стол.
— Смотри аккуратно, чай горячий, — предупредила она. — Сахар насыпать?
— Да.
Она насыпала в чашку Владимира сахар и дала ему в руки ложечку. Взяв её, он стал раз-мешивать.
— Володенька, что ты такой грустный? Тебя что-то тревожит? Скажи мне, — спросила женщина, беря конфету и вертя её в руке.
— Не беспокойся, мама, всё хорошо, — ответил он и положил ложку на стол.
— Ну, я же вижу, что тебя что-то беспокоит. Что? Скажи, пожалуйста…
Он ничего не ответил, только глубоко и тяжело вдохнул. Говорить о том, что его беспоко-ило и волновало в этот момент, Владимир не хотел. Мать и не настаивала, понимала, что долж-но пройти время, чтобы сын снова стал жить. Пусть даже эта новая жизнь не будет яркой и насыщенной, как хотелось. Но в глубине души она очень сильно переживала за Владимира. Порой слёзы готовы были градом брызнуть из глаз. Приходилось, скрежетать зубами, до боли в челюстях сжимать их, чтобы не разрыдаться.
Грусть и печаль Владимира были связаны тем, что он решал сейчас для себя как ему быть дальше: сложить руки и сидеть дома или жить обычной жизнью и бороться… И он выбрал вто-рое, но матери пока решил не говорить. Лишь сказал:
— Мама, пошли, погуляем во дворе.
— Но как, Володя? — испугалась женщина.
— Очень просто. Выйдем на улицу, походим. Ты меня будешь сопровождать, говорить, что и где находится. Вчера я только дошёл до площадки и старого дерева. Сам нашёл скамейку. Но всё это было сделано мной по памяти. А мне теперь нужно заново учиться «видеть».
— Хорошо, только чай допьём, — согласилась Надежда Валентиновна.
Попив чая и посидев немного дома, они вышли на улицу и до обеда гуляли во дворе. Было тепло и солнечно. Когда заходили в тень илы выходили из неё, это сразу же ощущалось. Вла-димир с матерью вначале прохаживались возле дома, возле детской площадки, потом дошли до небольшого магазинчика. Вокруг раздавались звуки машин и мотоциклов, кричали птицы, иг-рающие дети.
Несмотря на то, что Владимиру было всё знакомо, он учился заново воспринимать окру-жающее его. Запахи и ощущения вроде бы остались прежними, но что-то в них поменялось для самого Владимира. А что, Владимир пока не определил для себя.
Лобов постоянно расспрашивал Надежду Валентиновну, а она ему отвечала. И, может быть поэтому, молодому человеку было проще узнавать для себя старое новое. Мимо проходи-ли соседи, знакомые, он узнавал их голоса. Они останавливались, разговаривали, спрашивали, отвечали на его вопросы, сетовали, когда Владимир с матерью отходили от них. А сидевшие на скамейках старушки жалели его и говорили об этом прямо. Это раздражало Владимира. Тогда Надежда Валентиновна старалась быстро увести его от старух подальше.
Владимир не понимал и недоумевал. У него тут же возник вопрос: зачем и почему они так живо интересуются его теперешним состоянием и положением? Для чего всё это им надо? Ка-кой смысл и прок в этом? И сам же ответил: никакого. Просто так. Чтобы потом можно было посудачить с соседями. И эта догадка ещё больше приводила к раздражению. Но Володя успо-каивал себя, заставлял переключиться на что-то другое. Иногда это не удавалось сразу, только по прошествии времени. Надежда Валентиновна чувствовала нервозность Владимира по тому, как с силой сжималась ладонь. Она старалась не смотреть на сына, чтобы не сорваться здесь, на улице при всех.
Дома молодой человек закатил истерику. Копившиеся злоба на всех, кто с нескрываемым интересом интересовался и задавал вопросы по поводу его зрения, о настоящим и будущим, выплеснулась теперь.
— Пошла вон! — орал он на Надежду Валентиновну, когда та пыталась поговорить с ним. — Пошла вон! Я не хочу никого слышать!!! Я не желаю ничего!!!! Всё надоело!! Опротивело!!! Никто мне теперь не нужен!!!!!! Друзья?!!! Их нет у меня!!! Они раньше были!!! Понимаете вы это или нет?! Раньше!!!
— Володя,… — попыталась что-то сказать Надежда Валентиновна.
— Ты ещё здесь?! Я же сказал, пошла вон!!! — он нащупал возле себя на диване подушку и запустил туда, откуда он слышал голос матери.
Той ничего не оставалось, как со слезами выбежать из комнаты сына. А тот продолжал:
— Уж лучше смерть! Так будет лучше для всех! И для меня в том числе!!! Кому я теперь нужен!!!
Вторая подушка полетела по комнате, сметая всё, что попадалось ей на пути. Владимир кричал и матерился от собственного бессилия.
— Ну, зачем! Зачем они все смотрели на меня и спрашивали, как и что? Они же не помо-гут, только… — раздалась нецензурная брань. Владимир метался по комнате, натыкаясь на стены, мебель и другие предметы, больно при этом ударяясь. — Так мне и надо уроду!!!
Владимир упал возле дивана, растратив все силы. И только теперь, оказавшись на полу, он ощутил пустоту внутри себя, озноб и холод прошибли всё тело. И не сдерживаясь больше, Володя разрыдался. На звуки рыдания сына мать прибежала в комнату и, увидев его состояние, вошла в ступор. Очнувшись, Надежда Валентиновна на ватных ногах, чувствуя в них слабость, с огромным волнением подошла к Владимиру, присела, и, обняв, стала успокаивать его.

Глава 7

Последующие дни для Владимира стали однообразными и прошли незаметно и в сером цвете. Было такое ощущение, что на голову натянули шапку-ушанку и заставили так ходить. Он никого и ничего не слышал. Матери приходилось по нескольку раз переспрашивать Володю, а он отвечал совсем не то, что у него спрашивали. Порой казалось, что все чувства и ощущения разом пропали, испарились, будто их и не было никогда. Владимир не чувствовал ни запахов, ни вкусов, ни времени. Ему казалось, что его обманывают, что время словно остановилось или текло вяло, как густой кисель.
Делать ничего не хотелось. Несколько раз приходил Константин, который прямым текстом был послан далеко и надолго. Владимир ни с кем не разговаривал. Родители стали отчаиваться, в их душах поднималась паника от одной только мысли, что их сын постепенно сойдёт с ума, прибывая в таком состоянии. Им казалось, ещё немного и придётся вызывать психушку. Надежда Валентиновна только и делала, что глотала лекарства, а Илья Семёнович курил через каждые десять минут.
Однажды вечером, когда уже легли спать, Надежда Валентиновна призналась мужу:
— Боюсь я, Илюша, за Володю нашего, Больно смотреть на него. Сойдёт он с ума скоро у нас… Каждый день всё о чём-то своём думает. Спросишь, не отвечает. Или отвечает, только совсем не то. Настроения у него нет, аппетита тоже. Что делать и как быть, ума не приложу…
— Да, — глубоко вздохнув, ответил Илья Семёнович, — тяжело ему будет теперь. Надо будет его к психиатру свозить, показать. Пусть посмотрят. Может, подскажет что.
Супруги помолчали, прислушиваясь к звукам. Так и уснули.
Наступивший день ничем не отличался от остальных дней. Но всё-таки он не был похож на предыдущие дни. Проснувшись, Владимир почувствовал какие-то непонятные пока для него ощущения. Он вновь услышал запахи, окружающие его со всех сторон. И это странное за последнее время чувство не только не покидало его, но и возбуждало. И снова стало ощущаться время. От чего и почему это всё молодой человек не понимал.
А произошло вот что. Ночью, когда Володя спал, ему приснился странный и страшный сон.
«Вот он бежит по полю, путаясь в высокой траве, которая закрывала его всего с головой. В этом сне Владимир здоров, видит и слышит всё хорошо. Силы на исходе, ноги не слушаются, становясь деревянными, в груди гулко бьётся сердце, готовое вот-вот выскочить из груди. Солнце скрыли тёмные тучи. Поднимается ветер, который сдувает всё и клонит к земле траву и деревья. Сзади вдруг слышен чей-то хохот. Лобов, продолжает бег, не оборачивается, заведомо зная, если обернётся, то потеряет дорогу и потом не найдёт её больше никогда.
А пока Владимир бежит, он знает, куда и зачем бежит, для чего ему это нужно. Сзади вновь раздаётся хохот: холодный, зловещий, леденящий кровь, тело и душу, режущий слух. Он то приближается, то удаляется, то снова приближается. Вот кто-то совсем рядом. Обернись и ты увидишь и коснёшься рукой того, кто хохочет. Но нельзя оборачиваться, не имеешь права, иначе цель исчезнет, испарится.
И вдруг перед ним обрыв, который не перепрыгнуть. Владимир резко останавливается и переводит взор с края обрыва на противоположную сторону, на дно кратера, потом снова на противоположную сторону. Дышит он глубоко и ровно. Но ветер не прекращается лишь стиха-ет на время, а потом снова усиливается. И хохот…
А на противоположной стороне обрыва поле… Спокойное. Нет ничего, кроме ромашек и ровной травы по колено. «Сейчас бы туда…» — думает Владимир. И в этот момент кто-то, словно прочитав его мысли ему отвечает.
— Владимир, противоположная сторона — это твоё будущее. Спокойное, тихое, ровное. Кратер — это тоже твоё будущее, но только всё с вечными проблемами, которые одному тебе не решить. Только с друзьями.
— И что делать? — крикнул Владимир. Спокойно говорить не давал ветер.
— Сейчас тебе предстоит выбрать самому свой путь, своё будущее. Запомни, назад дороги нет. Возвращаться назад ты не имеешь права. Оглянуться, посмотреть, вспомнить, что было, можешь, но только не делай шаг назад, иначе всё потеряешь. Ты должен либо сделать шаг и спуститься либо прыгнуть.
— Хорошо! Но как я прыгну, не разбежавшись?
Ответом был шум ветра. Владимир впервые оглянулся. Никого. Сердце снова заколоти-лось бешено. Цветы манили к себе, но страх не позволял прыгнуть, сковывая всё тело до боли. Спускаться вниз не хотелось вовсе. Зачем ему будущее с проблемами? Оно ему вовсе не нужно. Тогда он принял решение, неожиданное для себя, прыгнуть. «А если сорвусь и упаду?» — пронеслась мысль. Но она тут же исчезла. Потому что не было никакой разницы, сорвётся или пойдёт спокойно.
И Владимир прыгнул. И вновь раздался холодный, леденящий душу, кровь и тело хохот. Ветер бил в лицо, звенел в ушах, а он летел. Полёт казался долгим и бесконечным, время пере-стало существовать. Наконец ноги коснулись земли. Перед Владимиром распростёрлось ро-машковое поле.
Он пошёл по нему, несколько раз оглянулся назад, чувствуя лёгкость в теле».
И в этот момент Володя проснулся.
Сердце колотилось о грудную клетку. Казалось, оно сломает её и выпрыгнет из груди, ли-цо покрывала испарина, а тело было мокрым от холодного пота. Владимир полежал, успокаивая себя, затем позвал мать. Пробуждение вернуло его в реальность. Во Владимире вновь поднялась буря негодования и возникла злость на своё бессилие и беспомощность.
— Как спалось? — спросила Надежда Валентиновна, входя в комнату.
— Нормально, — ответил Володя, протирая лицо руками.
В голосе сына Надежда Валентиновна услышала волнение.
— Тебе приснился плохой сон?
— Нет. С чего ты взяла?
— У тебя голос взволнован, — она провела его в туалет и ванную комнату.
— Не волнуйся, мама, всё хорошо. Сон был хорошим.
— Да. Ну, хорошо. Просто мне показалось…
Володя улыбнулся.
Женщина оставила молодого человека одного. Когда она вводила его в ванну, в нём ещё бушевал огонь и жар злобы и ярости на то, что он видел во сне и на реальное положение. Хоте-лось всё вокруг себя снести, разрушить, сломать, разбить. Когда мать и сын разговаривали, Владимир себя сдерживал, чтобы не заорать на Надежду Валентиновну. Но эта буря, этот ура-ган из тысячи эмоций, которые пронзали с ног до головы и вонзались иглами в каждую клеточ-ку тела и мозга, вмиг утихли, угасли, как только из крана потекла холодная вода и наполнила свежестью комнату, а затем и охладила руки и лицо Владимира.
Успокоившись, Владимир стал думать о будущем. «Всё, хватит… Только идти вперёд и бороться. Я выбрал свой путь!» — вдруг возникла мысль. Захотелось действовать.
За завтраком Надежда Валентиновна спросила Владимира об учёбе, что он вообще наме-рен делать.
— Сынок, я с тобой давно хотела поговорить об учёбе, — начала она разговор.
— Да…
— Что ты теперь думаешь делать, Володя? Может, бросишь учёбу? В твоём положении это очень сложно. Тяжело, — Надежда Валентиновна подпёрла кулаком подбородок и глубоко вздохнула. — Все твои мечты рухнули. Надо что-то другое думать.
— Ничего я бросать не собираюсь, — твёрдо сказал Владимир, нашёл её руку и стал гла-дить её.
— Но как же… — она посмотрела на него, но он не дал ей договорить.
— Мои мечты не рухнули. Они просто остались в прошлом. Я их просто изменю. И всё. Поменяю цели. А желание одно — жить как прежде.
— Но…
— Никаких «но». Решение принято.
Решение Владимир принял, когда умывался. Он не хотел и не желал становиться обузой ни для кого: ни для родителей, ни для родственников, которые живут в другой области и вряд ли захотят в случае чего забирать к себе. Последние скорее отдадут Владимира в какой-нибудь приют, спихнут с рук, так сказать. А этого Лобов не хотел, поэтому как знал случаи, когда са-мые близкие и родные для человека люди становились не просто чужими, а чуть ли не врагами.
Понимая, что к прошлому возврата нет, и не будет, Владимир и принял решение стать не-зависимым и самостоятельным. Толчком послужил приснившийся сон. Да, ему понадобиться помощь посторонних людей пока он будет учиться всему заново и во многих других вещах, например в обслуживании самого себя, но зато многое Володя будет делать сам, без чужой по-мощи, когда всему научится.
— И какие теперь у тебя мечты и желания? — Надежда Валентиновна сделала глоток чая.
— Для начала мне надо заново научиться жить в моём нынешнем состоянии. Это для меня сейчас важно, а потом можно подумать и об учёбе и о работе.
— А ты справишься?… — в голосе матери пробились нотки переживания и сомнения.
— Справлюсь, — Владимир сделал глоток и поставил кружку на стол. Откинулся на спинку стула. — Не сомневайся.
Они позавтракали. Надежда Валентиновна убрала посуду со стола и тут же принялась мыть её.
Туча медленно плыла по небу и, словно нехотя, открывала солнце, лучи которого посте-пенно заняли всё пространство кухни. На душе женщины стало тепло и спокойно от проникновения лучей. Владимир почувствовал то же самое, что и мать, но ещё ему стало радостно от мысли и чувства, что он живёт, что он есть, и, не смотря на своё положение, может и должен принести пользу людям, потому что он в большей степени видит сердцем, чем они.
Вымыв посуду, Надежда Валентиновна хотела помочь Владимиру дойти до его комнаты, но тот отказался от её помощи и стал самостоятельно изучать пространство вокруг себя. Вытя-нув вперёд руки, он медленно стал продвигаться вперёд, стараясь запомнить все предметы, что попадались на пути.
Обойдя одну комнату, вторую, прошёл по прихожей, заглянул в ванную и туалет; и везде, где был, трогал предметы, брал некоторые в руки, изучал их, произнося при этом вслух назва-ния, и ставил на место, запоминая расположение вещей. В изучении квартиры прошло полдня. Владимир ходил медленно и изучал каждый сантиметр: где что стоит и лежит, как стоит и ле-жит. Натыкаясь на преграду, Лобов её долго и основательно изучал. Подойдя к подоконнику, на котором стояли горшки с цветами он ощутил тонкий букет запахов и ароматов.
— Странно, — сказал он сам себе, — раньше я почему-то не слышал их…
Это его удивило. Он постоял некоторое время и, отойдя, сел в кресло. Было хорошо и спо-койно. Теперь Володя знал, где что находится и как расположено.

***

На следующий день его исследования продолжились. Володя попытался самостоятельно выйти на улицу, но мама всё равно страховала его, наблюдая со стороны за действиями сына. Осторожно спускаясь по ступенькам лестничной клетки, он считал их, а на улице, как и в пер-вый раз, почувствовал запах двора, с детской площадки которого доносились голоса детей, ми-мо проходили люди, проезжали машины. Лёгкий ветерок шелестел в листве деревьев, а солнце, которое сегодня чаще обычного было в тучах, даже немного припекало. Всё это Владимир слышал и чувствовал. И был рад таким ощущениям.
Эмоции переполняли Владимира. Невероятный подъём радости от того, что он всё делает сам, волновал молодого человека. Первые шаги по улице были сделаны со страхом и с неуве-ренностью, от чего сердце молотом билось о грудную клетку, а ноги были ватные. Но посте-пенно волнение улеглось, сердце перестало колотиться и Владимир, водя из стороны в сторону тростью, ходил возле дома. Потом он попросил Надежду Валентиновну перевести его через до-рогу, на детскую площадку к старому дереву и скамейке. Несмотря на буйство запахов, он чёт-ко различал их. Даже звуки машин различались им.
Походив возле дома по двору, посидев на скамейке возле старого дерева, Лобов вернулся домой и первым делом утолил голод, который внезапно почувствовал. Потом Владимир отды-хал, сидя в кресле, вспоминая свой первый самостоятельный выход на улицу. И хотя сегодня он всё делал сам, Надежда Валентиновна непрерывно следила за действиями сына готовая прийти ему на помощь, если будет надо. Ведь это был первый самостоятельный выход. Мать лишь говорила, в какую сторону повернуть и что перед ним сейчас будет.
На глазах появились слёзы от переживаний и сочувствия. Но Владимир не стремился вытереть их. Он был счастлив в этот момент.
Отдыхая и вспоминая прогулку-учёбу, Владимир услышал раздавшийся звонок в дверь. От неожиданности Лобов вздрогнул и его воспоминания о сегодняшнем дне пропали, испарились.
— Мама, кто там?! — крикнул Лобов.
— Володя, это к тебе, — ответила Надежда Валентиновна, пропуская в этот момент кого-то в квартиру.
«Интересно, кто это мог быть в такое время?» — подумал Владимир, услышав голоса из прихожей. Один был голосом мамы, второй из-за проезжавшей в этот момент машины мимо дома он не разобрал, но уловил аромат духов с запахом гвоздики как раз в тот момент, когда гость входил в комнату.
— Здравствуй, Володя, — поздоровались с ним. Это была Марина.
— Здравствуй… Марина, — несколько смешавшись, ответил Владимир. — А я думаю, кто в такое время к нам пришёл.
— Да, это я. Выдалось свободное время, и я решила зайти, навестить тебя, узнать, как ты…
Владимир хотел сказать о первых своих ощущениях, чувствах и мыслях, когда оказался дома, но не стал этого делать, не желая обижать Марину. Она одна за ним ухаживала в больни-це так, как ни одна другая медсестра или нянечка.
— У тебя новые духи?
— Да. Вот решила попробовать новый аромат.
— Запах гвоздики. Мне нравится этот аромат. У тебя были духи с каким-то непонятным запахом.
В комнату вошла Надежда Валентиновна.
— Марина, ну что вы стоите, присаживайтесь. Не стесняйтесь.
— Спасибо, — Сделав несколько шагов, Марина села в другое кресло.
Второе кресло, в которое села Марина, находилось напротив окна и было повёрнуто к нему спинкой.
— Мама, приготовь нам чай, пожалуйста.
— Ой, да, конечно.
Надежда Валентиновна удалилась. Было слышно, как на кухне на газовую плиту был по-ставлен чайник, доставались чашки и ложки, шуршали пакеты.
Марина окинула комнату беглым взором. На стене над диваном висели картины (в основ-ном это были пейзажи), на полу лежал пёстрый ковёр, цветы на подоконниках, стол в углу, за которым работал Владимир и компьютер на нём. Напротив располагалась стенка и телевизор.
Всё это Марина осмотрела быстро, на несколько секунд останавливаясь на предметах ко-торые стояли или висели в комнате. Но и этого ей было достаточно, чтобы оглядеть комнату и удивиться в тоже время.
А удивляться было чему. Стоявшая в комнате у Владимира стенка, практически занимая всю противоположную сторону, и была заставлена книгами. Лишь небольшая её часть отводи-лась для телевизора. Посуды в ней никакой не стояло. Только сувениры. Это-то и удивило Ма-рину.
— Удивительно!… — поразилась девушка.
— Что?
— У тебя столько книг я смотрю… Вся стенка ими уставлена.
— Да, много, — Владимир поменял позу.
— И ты их все читал? — Улыбнулась Марина.
— Нет, но многие прочёл, — Владимир тяжело вздохнул.
— Ты чего?
— Печально, я не смогу больше читать… — он ещё раз вздохнул.
Пришедшая Надежда Валентиновна выкатила книжный столик, который стоял рядом с креслом, в котором сидел Владимир, поставила перед сыном, но так, чтобы всем было удобно сесть за ним.
— Ну, вот, скоро и чай будет готов.
Надежда Валентиновна вышла и вернулась с двумя чашечками и блюдцами, расставив их на столике.
— А вы с нами не будите? — задала вопрос девушка.
— Я пока не хочу, — отказалась Надежда Валентиновна. Она просто не хотела мешать молодым, их обществу и беседе. Но марина и Владимир настояли, чтобы женщина присоединилась к ним. И та согласилась. — Хорошо, сейчас принесу и себе чашку.
Женщина отправилась на кухню. Марина предложила свою помощь ей, но та отказалась от услуг. Она всё сделала сама. Принесла ещё чашку и блюдце, захватив сразу заварку и чайник, и налила всем чай. Владимиру и Марине первым. Потом принесла сахар, бутерброды и печенье с конфетами, расставила их на столике и пригласила гостью.
Все расположились за столиком и стали пить чай.
— Я никак не могу свыкнуться с тем, что Володя стал незрячим, — посетовала женщина, делая глоток.
— Ну что ты, мама…
— Да, да, да. А ещё я до сих пор удивляюсь, как Володя так быстро научился различать звуки, запахи, шорохи и вообще какое-либо движение…
— Привыкайте, — Марина положила бутерброд на тарелку и поставила её перед Володей. — Я и сама удивлялась вначале, а теперь перестала. Я привыкла к этому. Это нельзя объяснить. У человека есть скрытые возможности, которые дремлют до тех пор, пока тот не попадёт в экстремальную ситуацию или не потеряет одно из чувств. В случае с Володей — это зрение. Он его потерял, и у него открылись новые возможности и способности.
— Я вижу сердцем, — улыбнулся Владимир, точно кладя руку на тарелку и беря бутер-брод.
— Шутник, — Надежда Валентиновна положила печенье в тарелку сына.
Все посмеялись, а Марина решила перевести разговор на другую тему.
— У вас столько много книг, — сказала Марина. — Я была, честно сказать, удивлена.
Девушка налила себе ещё чая.
— Да, у нас много книг. Володя, — женщина хотела сказать «любит», но сделав паузу, произнесла, — любил читать. Да и мы с мужем читаем. А ему, — она махнула головой в сторо-ну Владимира, — мы с детства читали. Потом он сам начал пробовать. Тогда ведь компьютеров и мобильников не было. Вот и читали. Особенно долгими зимними вечерами. Книги дешёвые были, не то, что сейчас. Невозможно купить.
— Это точно, подтвердила Марина. А сейчас ни то чтобы из-за дороговизны, просто большинство людей книги не читает. Даже помню, ещё компьютеров и интернета не было, а книг мало у кого встретить можно было. Всё больше посуду стеклянную да хрустальную люди в стенки ставили. Тоже мода была.
— По-моему, эта мода и осталась сейчас, — откусил печенье Владимир. — Просто в гонке за новыми технологиями она стала менее заметна, чем была.
— У нас и посуда есть хрустальная. В своё время купили. Но больше конечно книг. Да и Володя покупал и читал, когда уже взрослым стал. У нас даже споры были об их нужности. А теперь не знаю, что и делать-то с ними… Выбрасывать жалко, и отдавать не хочется. Всё-таки приятно когда-нибудь сесть поудобнее и почитать или просто полюбоваться книгами.
— Ничего не надо делать, — сказала Марина, — пусть стоят.
— Пригодятся… — поддержал Марину Владимир.
Незаметно разговор о книгах сменила другая тема — увлечения. Владимир рассказал, что его любимым занятиями в свободное от учёбы и подработки время были книги и кулинария. Он рассказал, как первый раз, будучи ещё школьником, сварил макароны, которые все хвалили, а он сидел и краснел в этот момент, потому что они у Владимира слиплись во время варки.
— Потом были другие блюда, — говорил Владимир, глубоко сидя в кресле, — но слипши-еся макароны я запомню на всю жизнь. А однажды, когда никого не было дома, я тогда учился в восьмом классе, мне захотелось приготовить что-то необычное. И испёк пирог, который, к всеобщему удивлению оказался действительно вкусным.
— Да, помню, мы с Ильёй Семёновичем пришли с работы домой. Открываем дверь, захо-дим, а из кухни запах разносится по квартире. Слышу запах пирога испечённого. Не горелого, а именно испечённого. Попробовали, вкусно. С того момента и пошло у Володи. Но почему-то после школы пошёл учиться не по признанию.
— А с детства мечта быть медиком. Любила всех лечить. Сразу после школы пошла учиться на медсестру. А теперь вот работаю.
За окном вечерело. Как раз в это время Илья Семёнович пришёл с работы, вошёл в комна-ту, поздоровался с гостей.
Взглянув на часы, Марина заторопилась домой.
— Пора уже идти домой. Завтра на смену заступаю на сутки. Надо как следует отдохнуть. Да и вам нужен отдых.
— Да… Работа есть работа, — проговорила Надежда Валентиновна и стала собирать со стола.
Марина немного помогла ей, составляя посуду вместе, а женщина носила. После уборки девушка распрощалась с Владимиром и его родителями, и ушла.

Глава 8

Володя проснулся, когда почувствовал дуновение холодного ветра. В открытое окно веяло прохладой. День давно уже наступил. Это Владимир определил по звукам, доносившимся с улицы.
С кухни долетали приятные запахи, заставляющие почувствовать лёгкий голод и нагоня-ющие аппетит. Владимир встал, нащупал лежащую на кресле одежду, оделся, вытянул руки вперёд и направился на кухню. Увидев сына, Надежда Валентиновна пришла в лёгкий испуг.
— Володя, — она застыла возле плиты, на которой готовилась еда, с ложкой в руках, — что же ты не позвал? Надо было позвать меня, я бы подошла.
— Ничего, всё хорошо. Я должен сам научиться передвигаться в квартире. Смог же я по-завчера пройти сам всю квартиру и не заблудиться в ней. На улице пока невозможно этому научиться. Там нет ограниченного пространства, да и всё постороннее только отвлекает. А в замкнутом пространстве можно научиться ориентироваться и самостоятельно. Что у нас вкус-ненького?
— На завтрак оладьи со сметаной или мёдом, творог с курагой и чай. А на обед борщ и омлет, на ужин будет картофельное пюре с мясом.
— М-м-м-м-м… — Владимир сглотнул слюну и начал искать туалет с ванной.
Надежда Валентиновна поспешила помочь, но сын отказался от её услуг. Он сам доста-точно быстро нашёл всё сам. И в этом ему помогало то, что ещё до травмы Владимир очень хо-рошо запомнил расположение комнат в квартире.
Сделав свои дела, Владимир вернулся на кухню и принялся за завтрак, погрузившись в свои мысли. А Надежда Валентиновна продолжила готовить. Думать ничего не мешало: ни по-сторонние звуки за окном, ни запахи, ни суета мамы.
Пережёвывая оладушек, Владимир почему-то подумал о вступлении в ВОС (Всероссий-ское общество слепых). «Они и с работой помогут, и на мероприятия приглашать будут, и во-обще не оставят одного, — возникла мысль. — Да и сам я не буду дома сидеть, а буду занят де-лом. Надо им позвонить будет». Ответом было внутреннее спокойствие.
Посмотрев на сына, Надежда Валентиновна поняла, что тот о чём-то думает, и спросила:
— О чём задумался, сынок?
— А? Да так… — ответил Владимир. — Вот сижу и думаю о вступление в общество сле-пых. Может, помогут чем. С той же работой. Трудоустроят, может быть, куда-нибудь на своё предприятие.
— А ты работать собираешься?
— Ну, да… А что?
— Но тебе самому помощник нужен, а ты уже работать собрался.
— Но я же не встал вот сейчас и начал работать. Я вообще говорю о будущем. К тому же они и на мероприятия приглашать будут и вообще могут помочь. Я дома постоянно сидеть не буду. Да мало ли что…
— Что ж, вступай. Только вначале позвони и узнай всё точно.
— Ну, это естественно…
На этом закончился разговор матери и сына. Володя выпил чай и, выйдя из-за стола, тут же стал убирать со стола. Осторожно взяв тарелку и кружку, направился к раковине, зная при-близительно, где она находится. В этот свой первый раз передвигался по стенке. Надежда Ва-лентиновна смотрела на него с замиранием сердца и не пыталась помочь, потому что была уве-рена, что помощь будет категорически отвергнута.
Сделав всё правильно и аккуратно, Лобов пошёл к себе, изучая по дороге квартиру. Мно-гое он уже знал и помнил и находил нужные предметы без ошибок. Надежда Валентиновна наблюдала за Владимиром, и какая-то печаль возникла вдруг в душе. Чтобы отвлечься, она продолжила готовить обед.
Немного посидев, Володя решился позвонить в общество слепых и узнать, как можно вступить в него. Попросив мать набрать номер телефона общества, Владимир стал ждать. После небольшого ожидания в трубке раздался приятный женский голос:
— Добрый день. Вы позвонили в общество слепых.
— Добрый день. Меня зовут Владимир Лобов, я хотел бы вступить в общество слепых. Как мне это сделать?
— Нужны две фотографии три на четыре на членскую карточку и членский билет. Пусть их привезут, мы всё сделаем сами, потом только нужно будет расписаться в документах. Но это тоже сделают за вас.
— А как до вас доехать?
Ему назвали адрес. Оказалось, что общество находиться рядом. Всего две остановки на трам-вае доехать.
— Хорошо. Спасибо, — поблагодарил Владимир.
— Не за что.
— До свидания!
— До свидания!
На том конце положили трубку. Владимир сделал тоже самое. Внутри возникла необычная лёгкость, молодой человек ощутил мощный прилив энергии. Он встал с кресла, подошёл к ди-вану и лёг, чтобы немного успокоиться.
Успокоившись, позвал мать. Когда та пришла, рассказал, что необходимо сделать.
— Мама, мне нужно будет сделать две фотографии формата три на четыре, — Владимир по-вернул голову на звук шагов матери, — Я решил вступить в общество слепых.
— Хорошо, только давай мы это сделаем завтра. Сегодня надо дела дома сделать, — был от-вет Надежды Валентиновны.
— Хорошо, — согласился Владимир.
— Ну, я пошла… Ничего не нужно?
— Нет, ничего, иди.
Владимир остался один. Он лежал и вслушивался звуки, доносившиеся с улицы: в шелест листьев, в голоса прохожих и животных, в шум машин. Мысли пробегали одна за другой, пока сознание не окутала дрёма.
За ужином зашёл разговор об обществе слепых. Владимир рассказал отцу, что принял ре-шение вступить в него. Илья Семёнович, как и Надежда Валентиновна, поддержал сына в при-нятии решения
— Правильно, Володя, — Илья Семёнович посмотрел на сына, — может и помощь, какая будет, друзья появятся помимо Костика и Марины. Общаться будете. Это для тебя сейчас глав-ное.
— Володя уже звонил им туда, — опередила мать сына. — Завтра мы едем с Володей де-лать фотографии и сразу в общество, — Надежда Валентиновна посмотрела на сына потом на мужа.
Илья Семёнович кивал в знак согласия, поглощая ужин.
— Правильно, правильно…
На следующий день Надежда Валентиновна вместе с Владимиром отправились в фотоате-лье, а оттуда в общество слепых. Поездка сопровождалась с многочисленными трудностями и сложностями. Теперь приходилось постоянно говорить, где что находиться, как расположено. Спешащие по делам люди изредка и ненароком задевали молодого человека, что заставляло нервничать Надежду Валентиновну, а Владимир, хоть и чувствовал растущую злость, старался не обращать внимания.
Но в целом они добрались до общества слепых неплохо. Попутно Владимир старался за-помнить маршрут.
В ВОС их встретила женщина средних лет, чуть выше среднего роста с приятными чер-тами лица и приятным мягким голосом. Она сама была инвалидом по зрению и являлась пред-седателем общества.
— Здравствуйте, проходите, присаживайтесь, — сказала она, указав на стулья, и села за рабочий стол.
Владимир с матерью ответили на приветствие, поблагодарили за приглашение присесть и заняли места для посетителей.
— Меня зовут Ирина Дмитриевна, я председатель первичной организации Всероссийского общества слепых, — представилась председатель. — Что вас привело к нам?
— Меня зовут Владимиром, — ответил Владимир. — Я звонил вам вчера…
— Да, да, помню. Мне передала секретарь, что вы звонили. — Нина Дмитриевна смотрела на Владимира и улавливала во всём его облике силу и уверенность. — Вы хотите вступить к нам в общество?…
— Да, — коротко ответил Владимир.
— Хорошо. Вы всё принесли, о чём вам говорила мой секретарь?
— Да, конечно, — Надежда Валентиновна открыла свою сумку и достала всё необходи-мое.
Нина Дмитриевна положила перед собой журнал учёта, в который производились записи о вступлении и убытии людей в организацию, раскрыла его и сделала запись, спросив у Влади-мира его имя, отчество и фамилию, а так же дату рождения. Молодой человек ответил на эти вопросы. По просьбе председателя секретарша принесла бланк-карточку для картотеки и зара-нее заготовленный членский билет.
Заполнив документы, председатель общества передала обратно матери Владимира его членский билет и паспорт. Та в свою очередь расписалась за сына.
— Владимир, — обратилась Нина Дмитриевна к Лобову, отложив в сторону журнал, — расскажите немного, пожалуйста, о себе.
Владимир рассказал, как стал инвалидом после происшествия, что он не хочет сидеть до-ма, а хочет быть полезным, хочет найти своё место в жизни.
— Скажите, пожалуйста, — обратился Владимир к Нине Дмитриевне, — а вы помогаете с поиском и трудоустройством на работу?
— Да, конечно. Мы помогаем всем тем членам общества в трудоустройстве, кто может и желает работать и у кого есть разрешение и рекомендации, и нет запретов на работу. Мы со-трудничаем со многими предприятиями города, которые непосредственно к нашему обществу никакого отношения не имеют, но помогают нам с трудоустройством наших людей.
Владимиру называли имена людей, которые были трудоустроены, и организации, в кото-рых те работали.
Поблагодарив Нину Дмитриевну, Надежда Валентиновна и Владимир отправились домой.
Возвращаясь, Владимир радовался. Во всём теле была лёгкость, и чувствовался подъём сил. Казалось вот-вот ещё чуть-чуть, и он побежит. Ведь в нагрудном кармане его пиджака ле-жал членский билет.

Глава 9

Дни проходили за днями. Владимир ежедневно старался что-то сделать самостоятельно. Чему-то научиться.
Несколько раз в гости заглядывала Марина. Владимир был ей очень рад. И неизменно во-время этих встреч они пили чай с тортом, который приносила девушка. Во время чаепития все-гда заходил разговор о прошедших событиях и днях. Рассказывались друг другу новости, анек-доты, шутки.
Марина рассказывала свои новости, как прошли день или дежурство, а Володя говорил о своих достижениях, чему он научился заново. Вместе они радовались его успехам, которые были заметны невооружённым взглядом. И марину это радовало очень. Всеобщая радость перерастала во всеобщий восторг. Им было хорошо находиться рядом друг с другом.
Уходя от Владимира, она всегда желала ему удачи и целовала в щёку на прощание. А он, как настоящий джентльмен, провожал её до двери, считая это своим долгом. Ведь в квартире он ориентировался уже достаточно хорошо
Вечерами вместе с Надеждой Валентиновной Владимир выходил на улицу, и не просто гулял, а учился ориентироваться. Иногда слышались знакомые голоса соседей по дому. Кто сетовал, а кто, не скрывая злобы, говорил оскорбления в спину, но он научился не обращать на это никакого внимания. Злость и ненависть к себе и окружающему его миру исчезли сами по себе после того самого сна, в котором он перепрыгнул пропасть.
Поначалу Надежда Валентиновна старалась пристыдить оскорблявших их людей, но Вла-димир остановил её.
— Не надо, не заводись, мама, — он водил тростью из стороны в сторону, — самой же по-том хуже будет. Да и вообще всё это без толку. Людям, привыкшим жить озлобленными на весь мир, на свою жизнь, не докажешь, что ты нормальный человек и имеешь все права, как и они.
А однажды после такой прогулки, когда Владимир отдыхал дома, к нему неожиданно в гости заглянул Костя.
— Ну, как ты тут поживаешь? — спросил он, присаживаясь рядом. — Давненько мы с то-бой не общались.
— Хорошо всё, — ответил Владимир. — Да, давненько ты ко мне не заглядывал. Как я те-бя послал по известному всем адресу, с того дня и не был. Даже однажды мысль возникла, что обиделся.
— Я не обиделся. Я понимаю всё прекрасно, какой у тебя тогда период был в жизни. Во-лодя, да и ты не обижайся, но мне, правда, было некогда. То учёба, то ещё что-то. У самого мать в больнице лежала. Смотреть надо было. Отец на работе, а я с мамой.
— Всё хорошо, Костик. Может оно и к лучшему, что не приходил. У меня у самого было такое состояние, что не хотелось ничего. Не хотелось ни видеть, ни слышать никого. Даже жить не хотел. На мать без конца орал. И только совсем недавно вышел из депрессии.
— Ну, это ты, брат, напрасно хандрил, — Костя посмотрел по сторонам. — Нет ничего интереснее и замечательнее на свете, чем жизнь. Сам же мне говорил когда-то. Помнишь?
— Помню… — лицо Владимира озарилось улыбкой. — Но когда человек не видит, многое теряется.
Владимир вздохнул.
— Извини, Володя, — Костя положил ладонь на плечо друга, — а может наоборот?
— Что наоборот?
— Ну, может быть, это просто обычное наше заблуждение, когда мы попадаем в трудную ситуацию? Нам кажется, что всё потеряно, мы ничего не сможем больше и опускаем руки, начинаем сами себя жалеть, грустить, а это ещё больше начинает давить на нас и подавляет в конечном итоге. Я думаю, если ты чувствуешь в себе силу, считаешь, что можешь принести пользу людям, значит ничего не потеряно. Да, ты не можешь делать какую-то работу в силу обстоятельств или в силу своего здоровья, но ты можешь делать что-то другое. Даже если ты абсолютно ничего не видишь глазами, зато ты видишь сердцем. А значит, сможешь помочь.
— Возможно, ты и прав.
— Конечно, прав.
Некоторое время друзья сидели молча.
— А я в общество слепых вступил неделю назад. Заново учусь делать всё сам. И многое уже умею, — после паузы сказал Владимир.
— Молодец! — похвалил Костя друга, похлопав по плечу. — Надо только захотеть и бро-сить хандрить, не нагонять на себя сплин.
Друзья говорили и говорили, пока Надежда Валентиновна не предложила пить чай. Вла-димир и Костик с удовольствием согласились.
За столом Костик помогал Владимиру, подавая то печенье, то бутерброд, то насыпал сахар в чашку.
— Что теперь намереваешься делать? — очередной бутерброд лёг рядом с рукой Володи.
— Пока не решил. Но и так ясно, что с прежней учёбой в данном случае придётся завязать. Посмотрим, может общество поможет чем.
Владимир посетовал ещё и на то, что теперь он не может читать, как прежде.
— Теперь всё приходится воспринимать на слух. Если раньше я мог перечитать то, что не понял или не уловил смысла, то теперь надо внимательно слушать, напрягаясь при этом. А это очень сложно и тяжело.
— Послушай, Володя, но сейчас же есть масса устройств и прибамбасов к ним, с помощью которых можно, так сказать, читать книги. Есть программы, которые озвучивают текст. Они просты в использовании. Устанавливаешь их на компьютер и всё.
— Ой, Костя, — с досадой в голосе вздохнул глубоко Владимир, — я не пользовался сво-им компьютером с тех пор, как выписался из больницы. Я про него почти забыл. Знаю, что есть, иногда подхожу и трогаю его, но не включаю.
— Ничего, старик, я тебе всё сделаю, — Костя положил свою руку на плечо друга. — В ближайшее время постараюсь всё достать и сделать.
— Спасибо тебе, Костя.
— Да не за что. Всё будет хорошо. Не сомневайся.
— Я и не сомневаюсь.
— Вот и отлично. Марина не приходила в гости?
— Была несколько раз. Чай пили вместе, разговаривали. Она мне свои новости рассказы-вала, я свои.
— Ну и хорошо. Вот и чудесно, — Костя помолчал. — Хорошая она девушка, добрая. Я ещё тогда, когда ты лежал в больнице, заметил, что она о тебе больше всего беспокоится. Наверно ты ей нравишься.
— Да ну, скажешь тоже, — хмыкнул Владимир, допивая чай.
— А что? — удивился Костя. — Чем чёрт не шутит…
За разговором друзья выпили по три чашки чая, не замечая ни времени, ни количества по-глощаемого.
— Ой, — взглянув на часы, проговорил Константин, — засиделся я у тебя. Пора и домой уже.
— Извини, заболтал я тебя.
— Да всё отлично. Мне приятно было увидеть тебя и поболтать.
Простившись с Владимиром, Костя ушёл.
Оставшись один, Владимир стал думать над тем, что сказал Костя поводу заблуждения и помощи людям. И пришёл к выводу, что его друг прав. Люди в своей массе привыкли жалеть себя и поэтому идут на поводу у ситуации или положения, в котором оказались. А надо сло-мать, разбить возникшие преграды, и тогда они сами исчезнут, лопнут как мыльный пузырь, и жизнь вновь заиграет красками. Что и происходит с ним, Владимиром. Он это понял и теперь не сам подчиняется ситуациям, а ситуации подчиняет себе и возвращается к жизни.
А ещё Лобов подумал на счёт устройств и программ для озвучки компьютера. Он слышал, что незрячие люди пользуются подобными устройствами, но не думал, что когда-нибудь само-му придётся ими пользоваться.
Через несколько дней, как и обещал, Костя принёс Владимиру что обещал и установил на компьютер. При этом он рассказал, какая программа, для чего предназначена, и как с ней рабо-тать.
— Когда будешь работать на компьютере, все твои действия будет озвучивать специаль-ная программа Джавс. Она будет автоматически включаться при загрузке.
Константин нажал несколько клавиш, и Владимир услышал электронный женский голос, который назвал названия клавиш. Потом он сделал несколько операций, которые тоже были полностью озвучены.
— Ну, как? — Костя обернулся.
— Здорово! — воскликнул Володя.
Сев рядом, он попробовал набрать комбинацию клавиш и перейти на рабочий стол ком-пьютера. Но с первого раза у него не получилось.
Костя рассказал Владимиру, что на Рабочем столе находится папка «Звуковой учебник», с помощью которого, тот может освоить работу на компьютере. Так же он объяснил и показал, как правильно её открывать и запускать аудиофайлы
Как только друг ушёл, Владимир стал слушать учебник и тренироваться.
И день за днём, шаг за шагом, Владимир осваивал заново работу на компьютере. В первую очередь он научился включать и выключать его, выучил расположение кнопок клавиатуры и их сочетание. Во всём этом ему помогали упорство и трудолюбие, привитые с детства родителями.
Прошло совсем немного времени, и Лобов стал включать книги и читать их. Жизнь вновь стала приобретать краски и смысл.
Надежда Валентиновна смотрела на труды сына и украдкой плакала. Она естественно, как и любая нормальная мать, переживала и не хотела, чтобы Владимир слышал её плач и вместе с нею переживал и волновался. Илья Семёнович был более сдержанным на чувства. И все свои эмоции умело скрывал, хотя и ему было нелегко.
Костя и Марина приходили к Владимиру как только у них выпадала свободное время. И неважно, стоял солнечный и погожий день или шёл дождь, было тепло или холодно. Он рас-сказывал о своих успехах, и они вместе радовались этому.
— Молодец, Володя. Так и надо… — хвалил Костик в очередной свой приход к другу.
— Я и стараюсь, — ответил Владимир.
За окном сверкнула молния и раздался гром. А через несколько минут с неба хлынул дождь. Ливень был такой силы, что казалось это шумит ветер.
— Ого, ничего себе, какой ветер поднялся! — воскликнул Владимир оборачиваясь на шум.
— Это ни ветер, — Костик посмотрел в окно.
— А что? Дождь?…
— Да, дождь такой.
В этот момент вновь сверкнула молния и прогремел гром.
— Ничего не видно. Даже скамеек и машин во дворе, — Костя отошёл от окна и сел на диван. — Я завтра свободен, если что надо, говори, сделаю.
Владимир глубже сел в своём любимом кресле и вздохнул.
— Надо было бы в общество съездить. Они наверняка обучают шрифту брайля. Сразу бы и записался если что. А маму не хочется просить, она и так переживает всё время за меня и сама устала. А брайль — это такая вещь, что необходима нам как воздух. Может мы с тобой съездим?
— Конечно. Вопросов нет. Завтра с утра заеду и поедем.
Посидев у друга и подождав пока закончиться дождь, Константин ушёл. А пока пережидали, пили чай и разговаривали.

Глава 10

Они расположились за столом в удобных креслах в кабинете председателя общества сле-пых. Секретарь рассказывала молодым людям о системе и шрифте брайля. Владимир внима-тельно слушал, что ему говорили. Как оказалось, ему не нужно будет ездить специально в об-щество или куда-то ещё, чтобы научиться писать и читать.
— Чтобы вам было удобно, и вы не тратили силы и время на дорогу и не беспокоили родных и друзей, чтобы они вас сопровождали к нам, научиться писать и читать текст брайля вы можете дома. Материал и приборы, необходимые для обучения, купите в нашем специализированном магазине, — говорила секретарь, одновременно записывая адрес магазина. — Восемнадцатистрочный прибор и грифель. К ним прилагается диск с обучающей программой. Так же там можете приобрести и другие необходимые товары для изучения шрифта и алфавита брайля.
Константин взял листок с адресом, пробежав глазами понаписанному, и сунул его к себе в карман.
Владимир и Костя поблагодарили секретаря за оказанную помощь. После чего, попро-щавшись, молодые люди покинули общество и направились к автобусной остановке.
На улице было тепло и свежо. Дождь, прошедший накануне, хорошо прибил пыль и оста-вил после себя лужи. Трава на газонах и листва на деревьях сочно зеленела. Владимир знал об этом и расстраивался от того, что не видит всей этой прелести. Костик успокоил его.
— Не переживай ты так. У тебя много того, чего нет у других. Ты видишь сердцем.
— Согласен. Но когда ты видишь глазами окружающий мир вокруг себя — это здорово!
Дождавшись нужного автобуса, друзья сели в него и проехали несколько остановок. Ко-маров помогая Лобову, при этом не переставал следить за окружающими, за их взглядами и ре-акцией.
Выйдя на нужной остановке, они прошли немного назад и свернули в проулок. Костя по-смотрел по сторонам и увидел небольшое здание. Это и был магазин.
— Ну, вот мы и на месте, — сказал он Владимиру. — Сейчас всё купим.
— Вот и отлично.
— Ой, слушай, у тебя деньги хоть есть на покупку прибора и грифеля? — поинтересовался Костя. — А то мы совсем сегодня про них забыли. Проезд-то ладно, там немного надо.
— Есть. Ещё вчера всё приготовил. Всё в сумке.
— Ну и хорошо. Тогда пошли.
В магазине их встретили три молодые девушки-консультанта. Поприветствовав Владими-ра и Костю, одна тут же предложила свою помощь.
— Моему другу нужен прибор для письма по брайлю и грифель. Нам в обществе слепых дали адрес вашего магазина.
— У нас есть прибор с грифелем и диск с программой, по которой ваш друг самостоятельно сможет освоить письмо и шрифт брайля.
Продавец-консультант взяла с полки уже упакованные в полиэтиленовую упаковку при-бор, грифель и диск с обучающей программой и отнесла на кассу.
— А что ещё у вас есть для изучения шрифта? — поинтересовался Владимир.
— У нас есть азбука с рельефными картинками и разборная азбука (сделана она по прин-ципу мозаики).
— Дайте, пожалуйста, азбуку с рельефными картинками, — попросил Владимир.
Продавец подала всё, что попросил Лобов.
Несмотря на то, что азбука была упакована, её можно было аккуратно вскрыть и посмот-реть, а потом также аккуратно запаковать. Но азбуку Владимир раскрывать не стал.
— Будете брать азбуку? — спросила продавец.
— Да, я беру её. Дома всё просмотрю внимательно.
Девушка отнесла азбуку на кассу. Там всё посчитали и назвали сумму. Владимир достал кошелёк из сумки, а Костик расплатился за него.
Уложив всё в сумку и поблагодарив продавцов, молодые люди вышли из магазина и нику-да больше не заходя отправились домой.
Придя домой к Владимиру, друзья почувствовали, что проголодались. К их приходу Надежда Валентиновна уже успела сварить суп, а на второе была приготовлена картошка жареная с котлетами. Ели с большим аппетитом и рассказывали Надежде Валентиновне, как они съездили и что купили.
— Мама, вы с папой тоже можете изучить и освоить азбуку и письмо брайля.
—А нам-то это зачем? Мы ведь не слепые.
— Ну, мало ли что может быть. В любом случае, это поможет нам. Например, вы уйдёте куда, а мне оставите записку, которую я прочитаю и узнаю где вы.
— Но мы тебе и так это скажем, — Надежда Валентиновна подала к чаю конфеты и пече-нье. — Да и не тот возраст, чтобы учиться.
— Бросьте, Надежда Валентиновна!… — поддержал Владимира Костик. — О чём вы гово-рите… Не тот возраст. Помните, как у классика «любви все возрасты покорны». Так и здесь. Учиться никогда не поздно. Да и это вам реально пригодиться. Владимир прав.
Но не смотря на уговоры молодых людей, Надежда Валентиновна сомневалась. И Кон-стантин уловил каким-то внутренним чутьём эти сомнения. Настаивать и убеждать они не ста-ли.
Поблагодарив за обед, ребята отправились в комнату Владимира и принялись разбирать вещи. Вначале всё было вынуто из сумки и разложено на столе. Костик помог Володе распако-вать прибор брайля с грифелем и диском, а так же азбуку и разложил её.
Увидев набор картонных планок с точками в первый раз, он удивился. Выглядели они не-понятно, загадочно, странно и сложно. На некоторых угадывалась знакомая буква, но при вни-мательном осмотре, оказывалось, что это не она, а совсем другая буква.
— Ничего не понимаю… — удивлённо проговорил Костя, укладывая планки в ячейки. — Я раньше слышал про азбуку брайля. Мне казалось, что это обычные буквы, только немного выпуклы, чтобы их слепые чувствовали, а тут точки одни.
— Я тоже так думал, — ответил Владимир, перебирая приборы для письма. — Ладно, ни-чего, разберёмся. Не впервой.
— Это точно.
Друзья улыбнулись друг другу, и Костя включил компьютер, чтобы установить программу по изучению языка и алфавита брайля. Когда тот загрузился, они услышали женский голос, говоривший, что всё готово к работе. Устроившись поудобнее, Владимир с Костей стали слушать.
Компьютерная программа объясняла, что и как правильно надо делать, а Владимир в это время повторял и записывал шрифтом брайля текст. Так начались его уроки по освоению пись-ма брайля.

***

В семье Лобовых это была уже традиция с давних пор, после ужина никто никуда не хо-дил, а находился дома и занимался своими делами. Исключения были только у Владимира, ко-гда нужно было ехать на учёбу или какое-нибудь собрание с друзьями. Но это у него осталось в прошлом.
Вечером, как обычно, все находились дома. Илья Семёнович просматривал газеты, Надежда Валентиновна занималась домашними делами, Владимир был у себя в комнате и от-дыхал, удобно расположившись на диване. В открытое окно дул лёгкий ветер, заходящее солн-це наполняло своим теплом и светом комнату. Володя вслушивался в звуки, которые до него доносились.
В это время Надежда Валентиновна вошла в комнату и поинтересовалась у сына:
— Володя, тебе ничего не надо?
— Включи, пожалуйста, радио, — попросил Владимир.
Надежда Валентиновна выполнила его просьбу. Она подошла к приёмнику и включила его.
Из динамиков полилась приятная классическая музыка, которую Лобов любил. А потом он слушал радиопередачу, в которой рассказывалось о положении незрячих людей в современном обществе, об их правах, о проблемах, с которыми сталкиваются инвалиды по зрению, о законо-дательстве. А в самом её конце приглашённый гость, сотрудник ресторана «В темноте», им была молодая девушка, сделала объявление. Она пригласила слепых молодых людей на работу в ресторан официантами.
— Сейчас я бы хотела обратиться к нашим слушателям, — начала она. — Наверняка нас слушают ни только люди здоровые, но и незрячие, кому надоело однообразие в повседневной жизни, кто чувствует в себе силу и могут трудиться, кто хочет работать, а не сидеть дома, кому надоело делать рутинную работу… Я сейчас обращаюсь именно к слепым людям… Мы приглашаем вас на работу в наш ресторан «В темноте». Приходите к нам. Мы гарантируем достойную оплату труда, полный соцпакет услуг, оплачиваемый отпуск. Но главное, вы будете чувствовать себя нужными и полезными людьми, — гостья программы назвала адрес и телефон ресторана и указала время, в которое можно прийти и пройти собеседование о приёме на работу.
Ведущий программы поблагодарил гостью, они попрощались со слушателями, и на этом передача закончилась.
Весь остаток вечера и полночи Владимир прокручивал в голове услышанное им. Вот то, что ему сейчас необходимо. Вырваться из дома, начать новую жизнь, а главное, быть полезным людям и обществу, как он и хотел.
Он ничего не стал говорить родителям, решил это сделать тогда, когда примет решение.
Все последующие три дня он обдумывал, решал, взвешивал «за» и «против», и, наконец, за ужином третьего дня Владимир сообщил родителям:
— Три дня назад я передачу слушал. В ней передали сообщение о том, что открыт недавно ресторан под названием «В темноте». В него набирают незрячих людей работать официантами. Я принял решение пойти туда работать официантом.
— Ты с ума сошёл, Володя?! — воскликнула Надежда Валентиновна и перестала есть.
— Нет. Я стану официантом, буду работать.
— Нет, ты явно сошёл сума! — Надежда Валентиновна порывисто встала и заходила по кухне.
— Что ты сможешь делать? Ответь мне, — спросил Илья Семёнович.
— Я смогу. Я справлюсь.
— Справится он… — Илья Семёнович бросил вилку и нож, которым резал, на стол.
— Ты же разобьёшь всё! — Надежда Валентиновна села и что-то машинально стала же-вать, чтобы успокоить себя.
— Ничего, я научусь, — стоял на своём Владимир. — Работают же люди телефонистами, массажистами, и при этом не видят ничего, — спокойно отвечал он.
Ещё какое-то время они спорили. Но споры и уговоры не привели ни к чему. В конце кон-цов, родители сдались и решили, будь что будет. Сможет, пусть работает, не сможет — винить некого, сам будет виноват. Но Владимир решил твёрдо.
Быстро поужинав, Лобов встал из-за стола и, взяв пустую тарелку с вилкой, направился к раковине. Всё это сопровождалось полным молчанием. Родители лишь смотрели на сына. Но он всё-таки поставил посуду и пошёл в свою комнату.
Не разбирая дивана, Владимир лёг на него и стал прокручивать в голове произошедший спор. Он понимал, что родители переживают за него, но и отступать назад не думал. Только вперёд, не смотря на преграды и трудности. Сидеть целыми днями дома не было никакого же-лания.

***

На следующий день Владимир позвонил по номеру телефона, который он слышал в ра-диопередаче. В трубке раздался приятный женский голос. По голосу Владимир попытался уга-дать возраст собеседника, но не смог. Им оказалась девушка, которая представилась как Ольга.
— Что вы хотите? — спросила девушка.
— Я звоню по поводу набора незрячих людей в группу официантов. Меня зовут Владими-ром, — голос Владимира дрогнул от волнения. — Скажите, вы берёте слепых людей на долж-ность официантов?
— Да. Сколько вам лет и где вы живёте? — последовал вопрос.
Владимир ответил. Он назвал свои адрес и возраст, рассказал, как просила Ольга, немного о себе. Полную биографию пересказывать не стал, остановился лишь на основном. Девушка слушала и заносила данные в компьютер. В конце беседы она сказала Владимиру:
— Благодарю вас, Владимир. Ждите, мы с вами свяжемся.
— А сколько это займёт времени? — поинтересовался Владимир.
— Дня через три я вам позвоню, — ответила Ольга, сказала до свидания и отключилась.
Владимир, положив трубку, пересел в удобное кресло и стал напевать весёлую песенку. Он просто сиял от радости. Этот звонок, который он сделал через несколько минут после зав-трака, решал в его жизни практически всё. Несмотря на протесты Надежды Валентиновны, Владимир поставил перед собой цель — стать официантом — и сделал уже первые шаги.
— Ну как? — спросила мать, входя в комнату сына. Она слышала часть разговора, специ-ально подойдя к комнате Владимира.
— Сказали, что позвонят дня через три, — ответил тот, потирая руки.
— Позвонят… Жди… Как же…
— Мама, почему ты так говоришь, с недоверием? Всё будет хорошо. Ну да, будут неболь-шие трудности вначале. Я понимаю. Но потом всё будет хорошо. Я в это верю.
— Ой, Володя! Зато не верю я всему этому. Ну, кто будет брать на работу слепого челове-ка в ресторан на должность официанта? Их и так никуда не хотят брать. А тем более в ресторан. Если только на предприятия общества инвалидов по зрению.
— Мам, да не волнуйся ты так. Вот увидишь, я буду работать официантом в этом ресто-ране. И ты ещё вместе с папой придёте к нам поужинать.
— Да ну тебя. Фантазёр, — Надежда Валентиновна махнула рукой и вышла из комнаты.
Она не верила в то, что сын будет и сможет вообще работать, считая всё это обманом, ре-кламой, разводом. Ей казалось, у Владимира не получиться просто быть официантом. Всё-таки в такой работе надо быть достаточно аккуратным, внимательным и осторожным. Мало ли что может быть. Всё это волновало Надежду Валентиновну.
Когда эйфория улеглась и прошли волнения, Владимир, немного посидев, отправился на кухню. Он только сейчас осознал вдруг, что желания одного мало, нужно тренироваться. Поняв всё это и проанализировав, его охватил страх, и Лобов подумал: «А вдруг мама права и у меня ничего не получиться? Может, я и вправду накрутил себе бог знает что…»
Но отступать было уже поздно, да и не привык он этого делать. Сила воли и желания по-бороли волнение и страх, холодком скользнувший по позвоночнику, и Владимир стал трениро-ваться.
Для начала он расставил стулья так вокруг стола, как они должны стоять, когда за столом сидят люди. После чего Владимир одной рукой брал предмет посуды (причём старался брать именно то, что билось) и переносил его на стол и обратно. Второй рукой он с помощью трости определял своё местонахождение на кухне.
Вначале всё получалось неуклюже и неловко. Несколько раз Володя даже натыкался то на стулья, то на стол от волнения и сверлившей голову мысли, что не справиться, и чуть не уронил тарелку на пол.
За всем этим наблюдала Надежда Валентиновна. Она с болью в сердце смотрела на сына, на его старание отточить свои движения до автоматизма.
— Брось ты это дело, сынок, — сказала Надежда Валентиновна, надеясь, что Владимир её послушает. — Всё равно ничего не выйдет. Только зря время потратишь.
— Не брошу! — отрезал Лобов. — Я добьюсь своего.
— Ты посмотри на себя, — продолжала женщина, — ты уже в который раз спотыкаешься о стул, тарелку чуть не уронил…
— Ну и что? Да хоть тысячу раз споткнусь, а не отступлю от намеченного. Пусть даже разобью тарелку или чашку.
— Эх, Володя, Володя… — только и покачала головой мать.
А вечером Владимир даже поругался с матерью так, что до самого утра не разговаривал с ней. Надежда Валентиновна вновь старалась переубедить сына, но бросила эту затею, видя бесполезность своих усилий.
— Ну и чёрт с тобой! — в сердцах сказала Надежда Валентиновна, махнула рукой и пошла делать свои дела.

Глава 11

В следующие три дня Владимир провёл на кухне в упорных тренировках. Он уже больше не натыкался на стол и стулья, а подходил спокойно то с одной, то с другой стороны и ставил стакан или тарелку.
А ровно на четвёртый день в квартире Лобовых раздался телефонный звонок. Надежда Валентиновна подняла трубку, Владимир в этот время был у себя в комнате и слушал музыку.
— Да, хорошо, сейчас позову, ― ответила женщина, когда услышала голос девушки, ко-торая попросила позвать Владимира. ― Володя!
— Что?
— Тебя к телефону.
Владимир подошёл и взял трубку:
— Алло!
— Владимир…
— Да.
— Это Ольга. Мы с вами разговаривали три дня назад. Я обещала позвонить. Вам.
— Да, я помню.
— Мы рассмотрели вашу кандидатуру и приглашаем вас к нам на собеседование. Вы мо-жете к нам приехать?
— Когда?
— Вам удобно будет подъехать к нам сейчас?
— Да.
— Хорошо. Мы вас ждём. Когда приедете, обсудим детали.
— Хорошо.
— Тогда до встречи, — Ольга положила трубку, в ответ Владимир услышал гудки.
Он положил трубку и почувствовал дрожь во всём теле, его ноги тут же стали ватными. Волнение охватило Владимира всего. Дойдя до кресла в комнате, Владимир опустился в него, и некоторое время сидел, успокаивая себя.
— Что случилось, Володя? — Надежда Валентиновна посмотрела на бледное лицо сына.
— Всё хорошо, мама. Меня пригласили на собеседование.
— Куда? В ресторан?
Владимир кивнул.
— Надо собираться сейчас и ехать на собеседование.
— Это безумие, сынок! Ты не справишься. Ну, какой из тебя официант? — Не сдерживая слёз, Надежда Валентиновна расплакалась. Она не пыталась сдерживать себя.
— Мама, всё будет хорошо. Вот увидишь.
Но она не хотела верить и не верила в уверения сына. Надежда Валентиновна села рядом с сыном и обняла его, продолжая плакать. От чего Владимира охватило волнение. Возникло ощущение неуверенности и какой-то беззащитности. Но ведь рядом была мама, которая плака-ла. А он как-никак мужчина, и должен быть сильным. Такому с детства его учил отец.
Стиснув зубы чтобы самому не зарыдать, Владимир слился в объятиях с матерью и повер-нул голову в сторону полок с книгами. Раньше, когда ему надо было успокоиться, он всегда так делал, и это помогало.
Для обоих время замедлило стремительное своё движение. Им стоило большого усилия, прежде чем успокоиться. Первым очнулся Владимир. Волнение ушло само собой, его тело наполнилось прежней лёгкостью, вернулось спокойствие. Надежда Валентиновна тоже пришла в себя и стала помогать Владимиру собираться.
—Сейчас я тоже соберусь, и поедем, — от Владимира лёгкость и спокойствие передалась женщине.
— Хорошо, — спокойно ответил Володя.
Надежда Валентиновна ушла к себе в комнату. Пока она отсутствовала, Владимир Лобов стал мечтать. Воображение рисовало картинки одну краше другой. Он воображал, как на работе обслуживает посетителей, приносит им заказанные блюда, а они пробуют их и не могут угадать состав блюд. И волнение вновь напомнило о себе. Но молодой человек заставил себя, в который раз, успокоиться. Володя вспомнил, как, став слепым, сам первое время не мог определить, что приготовила мама на завтрак или ужин. А ведь так казалось всё легко и просто.
Прошло десять минут, вернулась Надежда Валентиновна, взяла вещи Владимира и они вышли. Дошли до остановки автобуса, дождались нужного, сели. Проехав несколько остановок, через двадцать минут Владимир с матерью были на месте. Их проводили к менеджеру по кадрам и персоналу для беседы.
— Добрый день. Здравствуйте! — мужчина лет тридцати поздоровался и вышел из-за сто-ла.
— Здравствуйте, — в разнобой ответили мать и сын.
Мужчина подошёл к ним и указал на стулья, которые стояли рядом с его рабочим столом.
— Пожалуйста, прошу садиться.
Надежда Валентиновна провела Владимира вглубь кабинета и помогла сесть, сама села рядом.
— Меня зовут Эдуард Петрович Волков, — представился мужчина, занимая своё место. — Вам уже наверно сказали, что я являюсь менеджером по кадрам и персоналу «В темноте»?
— Да, — ответила женщина.
—Будьте добры, представьтесь, пожалуйста.
— Владимир Ильич, — ответил Владимир.
— А я — его мама, Надежда Валентиновна, — женщина улыбнулась.
Оба, и Владимир, и Надежда Валентиновна волновались, но старались скрывать волнение.
— Чай? Кофе? Может, минеральной воды? — предложил Эдуард Петрович. И не дожида-ясь ответа, нажал кнопку на телефоне и произнёс, — Елена Сергеевна, три стакана минеральной воды, пожалуйста.
— Хорошо, Эдуард Петрович, — донёсся голос по громкой связи.
Эдуард Петрович закончил разговор с секретаршей и обратился к Владимиру.
— Владимир, вы хорошо ориентируетесь в пределах помещения? — задал вопрос дирек-тор.
— По квартире да, достаточно уверенно. Сам дохожу до кухни, ванной и туалета и обрат-но к себе в комнату. Свободно нахожу выключатели света, хотя они мне, как вы понимаете, не нужны. Я их нажимаю по привычке, да и родителям свет необходим. — Владимир улыбнулся.
— Хорошо. Я не зря задал вам этот вопрос, потому что у нас жёсткий отбор. Главными критериями для нас являются при приёме на работу незрячего человека — это отсутствие зре-ния: полное или частичное, хорошее ориентирование в замкнутом пространстве, коммуника-бельность и желание работать.
— Зрения нет полностью после несчастного случая, желание работать есть, да и с людьми нахожу общий язык довольно легко, — ответил Владимир.
— Хорошо.
В этот время Елена Сергеевна вкатила тележку со стаканами, наполненными минеральной водой. Она поставила их на стол напротив каждого, затем с нижнего яруса тележки взяла бутылку и открыла её, а затем, закрыла, чтобы не выходили газы.
Директор ресторана и его гости поблагодарили секретаря за оказанную услугу, та ответила им и покинула кабинет, после чего разговор продолжился.
—На данный момент у нас уже есть группа инвалидов по зрению, которая работает в ре-сторане, — Эдуард Петрович отпил немного минеральной воды и продолжал, — но мы набира-ем ещё одну группу незрячих людей на должность официантов в наш ресторан. Понятно, что навыков работы официантом никто не имеет, и никто не заканчивал специализированные кур-сы. Этого от вас никто требовать и не будет. Все принятые на работу люди проходят стажиров-ку. Мы посылаем их на обучение данной профессии на месяц. После чего они возвращаются и приступают к своим непосредственным обязанностям. Основная работа официанта — подгото-вить столы для посетителей, завести в специальную комнату посетителей и потом вывести их оттуда, менять заказанные блюда и убирать посуду. Всё еду готовит естественно зрячий чело-век.
Приглашённые на собеседование сын и мать внимательно слушали менеджера. Владимиру захотелось пить. Он спокойно и быстро нашёл стакан, с водой и сделал несколько глотков, после чего вернул его на место. Хозяин кабинета внимательно наблюдал за уверенными и точными движениями гостя и отметил про себя эти точность и уверенность, в пользу Лобова.
Молчавшая Надежда Валентиновна, немного помявшись, неуверенно сказала.
— Вы знаете, я боюсь, что мой сын не справится с этой работой. Я всячески его отговари-вала, но он настоял на своём.
Волков кивнул головой и сказал:
— Не переживайте. Всё будет хорошо. Вам надо научиться понимать вашего сына в его нынешнем состоянии. Я и сам был поражён, когда соприкоснулся и узнал ближе тех, кто не может лицезреть этот мир глазами. В наших руках помочь людям, не имеющим зрение по тем или иным причинам. Вы поддерживаете его в чём-то одном, мы, в свою очередь, протягиваем руку помощи в трудоустройстве. Тем самым для них жизнь становится более полноценной. Они начинают верить в то, что нужны обществу, принося пользу своей работой. После нашего разговора, наши сотрудники проведут вас по той части ресторана, где будет работать Владимир. Вы ознакомитесь и изучите помещения, предметы и вещи, которые будут там находиться, и с которыми вам предстоит работать. А так же посуду, в которой будете подавать еду и саму еду.
Меню и названия блюд, в традиционном для людей понимании, у нас нет. Когда посетители делают заказ, они не знают, что заказали.
— А как же посетители выбирают и делают заказ? — спросил Владимир.
— У нас есть меню пяти видов, — продолжил директор. — Оно различается по цветам. Белое меню — это рыба, морепродукты, птица, и мясо; Красное меню — это мясо и птица; Си-нее меню — это рыба и морепродукты; Зелёное меню — это вегетарианские блюда; Жёлтое меню — это японская кухня. Есть ещё меню-сюрпризы: белое и красное. Они предназначены для особых случаев. Например, для празднования дня рождения.
— А были ли у вас случаи, когда вы не принимали человека на работу? — поинтересова-лась Надежда Валентиновна, посмотрев при этом на сына.
— Да, были. Как я уже сказал, у нас жёсткий отбор. И здесь самым важным является, — это ориентировка в пространстве. Второй критерий — коммуникабельность, выдержка, стрес-соустойчивость. Всё-таки это ресторан, люди приходят сюда отдохнуть, все с разным настрое-нием. Несмотря на то, что официант устал, он должен уметь и пошутить, и подстроиться под гостя, почувствовать, что ему нужно, помочь адаптироваться.
Владимир сказал, что он начитанный и общительный человек.
— Меня родители с детства приучили к чтению книг. У нас дома хорошая и большая биб-лиотека. А когда я потерял зрение, друг установил мне на компьютер программу Джавс, с по-мощью которой я заново научился им пользоваться и читать книги. Но теперь приходиться быть особенно внимательным, потому что не видишь глазами. А, как известно, через зрение мы воспринимаем больше всего информации.
В ответ Эдуард Петрович кивал головой в знак согласия и говорил: «Очень хорошо».
— Ко мне приходят друзья, мы с ними общаемся на разные темы, — продолжал Влади-мир, — шутим. Я думаю, что трудоустроившись, я найду больше друзей, познакомлюсь с таки-ми же людьми, как и я, и смогу приносить пользу людям.
Растроганная Надежда Валентиновна смотрела на сына и чуть сдерживала себя, чтобы не расплакаться. За последнее время она впервые увидела безудержную страсть в его глазах к ра-боте, которую уже не увидишь в лицах и во взглядах современной молодых людей. А точнее, женщина её просто не замечала в своём сыне.
Стремясь помочь Владимиру и во время споров, Надежда Валентиновна не могла видеть того, что происходило с ним, её сыном. Его первые шаги в освоении новой жизни прошли не-заметно для неё, но не для него.
И хотя она была против идей и замыслов Владимира, сердцем всё же понимала, что так не должно быть. Надо менять свою жизнь, какая бы она не была. Даже став слепым, человек мо-жет и должен работать. Это поможет ему не замкнуться в себе, найти что-то новое и приобре-сти смысл жизни.
Надежда Валентиновна взяла стакан с водой и сделала несколько глотков.
— Самое интересное и удивительное для меня, — говорил Владимир, — это то, что я с потерей зрения стал острее чувствовать запахи.
— Хотите сказать, что у вас обострилось обоняние? — удивился Волков.
— Да.
— Это интересно. Надо чтобы с этим поработали наши специалисты. Это может нам при-годиться. — Эдуард Петрович откинулся на спинку своего кресла и побарабанил пальцами по столу.
Набрав на телефоне номер, и не снимая трубки, Волков вызвал своего помощника. А когда тот пришёл, распорядился чтобы Лобовым показали помещения ресторана, где Владимиру предстояло работать и заключили с Владимиром договор найма на работу.
— Хорошо. Всё будет исполнено, Эдуард Петрович, — ответил помощник, которого Вол-ков представил Валентином Максимовичем Гусевым.
Все трое вышли из кабинета Волкова и направились непосредственно в ресторан.
Валентин Максимович Гусев был высоким, стройным и подтянутым. В свои сорок лет он занимался бегом по утрам и посещал спортивный зал. Из-за слабого зрения он носил очки, ко-торые придавали нечто особое овальному лицу.
Гусев ввёл Лобовых в насыщенный светом, который лился с потолка, в просторный зал с барной стойкой в глубине. И поскольку был ещё день, посетителей практически не было. Не останавливаясь, они прошли до очередной двери.
— Прошу прощения, — сказал Гусев, открывая дверь, а затем закрывая её, — что при-шлось вас вести через этот зал с барной стойкой и столиками. Владимир, вы не будете пересе-кать его во время работы. Вы будете ходить другим путём. Сейчас просто мы шли не со сторо-ны служебных помещений, а со стороны общих.
— Ничего страшного. Буду сразу привыкать, — ответил Владимир, тростью нащупывая преграды и препятствия.
Гусев тем временем провёл их на кухню. Ещё только подходя к ней Валентину Максимо-вичу и его спутникам ударила смесь запахов от готовящихся блюд. Иногда Владимиру удава-лось различить тонкие ароматы специй, но и они растворялись в общем букете.
— Знакомьтесь, — начал Валентин Максимович с порога, — это наш новый сотрудник, который будет работать у нас официантом в ресторане «В темноте» и будет обслуживать людей в тёмном зале. Зовут его Лобов Владимир Ильич.
Все, кто находился в это время на кухне, поприветствовали Владимира, при этом поздоро-вавшись с ним за руку и представившись. Молодой человек чувствовал крепкие рукопожатия и отвечал тем же.
Когда знакомство с кухней и её персоналом закончилось, Гусев повёл Владимира с мате-рью в ту часть, где непосредственно находилась тёмная комната. Но перед этим они прошли освещённое помещение, в которой с одной стороны находились уборные, в которых посетители могли помыть руки и сделать все необходимые дела перед и после посещения тёмной комнаты. А ещё тут же находился бар для тех, кто хотел пропустить стаканчик-другой горячительного.
А пока шли, Гусев рассказывал, как они принимают на работу и на что при этом обращают внимание в первую очередь.
— Мы смотрим, как человек общается, как разговаривает. Нами давно замечено, что обычно незрячие очень эрудированные и начитанные: нужно же как-то развиваться и брать от-куда-то информацию. Они много слушают аудиокниг (благо это теперь стало доступнее с раз-витием Интернета). Многие в социальных сетях сидят, переписываются с гостями в нашей группе «ВКонтакте». Но дело даже не в эрудированности: гости часто задают много вопросов, и не всегда корректных. И вам, Владимир, придётся это учитывать и реагировать на это.
— Ясно. Да, я достаточно начитан. Ещё до несчастного случая много читал. Теперь вот пришлось перейти на аудиокниги.
— Следующий момент — человек должен уметь выполнять многозадачные функции. Глаз нет, средство коммуникации — рация. (Вы её получите тоже. Мы вам её выдадим). Получается, что внимание рассредоточено: нужно общаться и с коллегами по рации, и с гостями, слышать, как кто-то идёт, как с тележками мимо проходит, не столкнуться. Официант должен всё контролировать. И обладать хорошей памятью. Но незрячие, и в этом мы убедились давно, на это не жалуются (многие даже в шахматы играют). А вы не играете, Владимир?
— Нет, я больше читаю. А если и играю, то в более простые по сложности.
— Понятно, — немного шли молча. — Также при отборе мы смотрим на то, — продолжал Валентин Максимович, — как человек выглядит. Гости очень внимательно осматривают офи-циантов, когда собираются заходить из светлого зала в тёмный. Девушки-официанты ходят на маникюр-педикюр, любят быть ухоженными. Некоторые из них следят за собой лучше, чем зрячие. Когда выступают вечером, наряжаются в платья. И парфюмом пользуются не дешё-вым…
Идя рядом и слушая Гусева, Владимир всё это отмечал про себя и старался запомнить, чтобы потом не ударить в грязь лицом.
— Что касается возраста, — в это время они подошли к тёмной комнате и Валентин Мак-симович открыл дверь, за которой шла подготовка к вечернему приёму гостей, — то старше сорока лет стараемся не брать: инвалидам больше пяти часов работать нельзя, а здесь постоянно на ногах, физически тяжело.
— А сколько часов буду работать непосредственно я? — спросил Владимир.
— Владимир, при заключении договора мы это с вами обсудим. Но не более пяти часов. Это точно. А пока вы можете осмотреть, если можно так выразиться данное помещение и не-много изучить его. Теперь это ваше, так сказать, рабочее место.
Владимир аккуратно, водя тростью из стороны в сторону, рукой «осматривал» помещение. Вот столик накрытый скатертью, а по обе стороны его два диванчика небольших для группы, а вот места только на двоих. Интересно… Возникло лёгкое волнение. Оно усилилось, когда он почувствовал, что подходит к человеку, готовившему столик.
— Здесь есть кто-то ещё… — сказал Владимир, слыша шорох и чувствуя человека.
— Это наш официант Сергей, — послышался голос Гусева.
Валентин Максимович представил друг другу Владимира и Сергея. Сблизившись, они по-здоровались. Пискнула рация.
— Всё готово, иду, — ответил Сергей на голос из рации, и извинившись, удалился.
Постояв немного, Владимир привыкал к новым ощущениям и запахам. Когда выходил, на его лице сияла радостная улыбка. Тут же он «осмотрел» и прилегающий к тёмной комнате зал с баром и уборными.
После «осмотра» будущего рабочего места Владимиром Валентин Максимович повёл Ло-бовых к себе в кабинет. Там он сказал Владимиру, пока ждали когда принесут договор о принятии на работу Владимира:
— Как я уже говорил, средство коммуникации между зрячими и незрячими официантами, барменами, поварами, менеджерами — рация. Её используют когда отдают заказы, встречают и провожают гостей, вызывают ко входу незрячего официанта. Его задача выйти, представиться и попросить клиентов выстроиться друг за другом, положить руки на плечи впереди идущего. Первый гость кладёт руки официанту на плечи, и все паровозиком идут в тёмный зал. Там 60 посадочных мест, есть общие и отдельные посадочные столы. Есть столы на четверых и на двоих. К нам часто приходят пары, которые хотят провести романтический вечер, посидеть отдельно. Мы только рады.
Принесли договор, составленный в двух экземплярах, один из которых был написан шрифтом брайля для того, чтобы Владимир смог ознакомиться с документом, и грифель, чтобы он подписал его.
— Что касается дресс-кода… — говорил Гусев, пока Владимир изучал договор, — каж-дый официант одет в форму. К форме одежды у нас относятся и очки. Дело в том, что у многих глаза изуродованы многочисленными операциями по возврату зрения, а у большинства наших граждан ещё менталитет не дорос до западного, когда к такому готовы спокойно относиться. Я, например, готов, но многие инвалидов воспринимают неправильно. Поэтому у нас и на улице их не часто встретишь. В советское время больных людей вообще старались прятать. Мол, мы здоровая нация.
Ознакомившись с договором, Владимир взял грифель, вложил в прибор бумагу и подписал договор. Девушка, принёсшая документ и необходимые вещи для его подписания, поблагодарила Владимира и удалилась.
А Валентин Максимович продолжал тем временем:
— Кстати, о ресторанах за рубежом. Я был у наших коллег в Париже, в Лондоне. В инте-рьере всё очень просто. Незрячий бармен в светлом зале без очков! Наливает напитки по буль-кам. Он знает, сколько в одной бульке граммов. Коктейли смешивает. А когда музыка громкая играет, то отмеряет по пальцам. Налил, палец опустил, отмерил. Ну, разве выдержит такое менталитет российских граждан? У нас сразу это воспримут как бескультурье и нарушение санитарных и эпидемиологических норм.
Поговорив ещё немного, Владимир с матерью распрощались с Валентином Максимовичем и отправились домой.
Но перед тем как отправиться домой Владимир спросил о том, когда он сможет присту-пить к работе.
— Непосредственно к самой работе вы сможете приступить через месяц, — ответил Ва-лентин Максимович, — а пока вы будете проходить у нас тут же стажировку. Будете обучаться всем премудростям и тонкостям работы официанта. Если всё будет хорошо, тогда мы вас по-шлём на стажировку в Лондон.
При этих словах у Владимира перехватило дыхание, но он справился с накатившим волнением.
— На работу и с работы всех незрячих сотрудников мы возим на нашем автомобиле, кото-рый специально для этого оборудован. Это облегчает передвижение по городу и позволяет ин-валидам по зрению быстрее передвигаться, а главное не боятся самому незрячему за себя и его родственникам не переживать за сына или дочь, пока они добираются до работы и домой. И чтобы вам было удобно, — мужчина помолчал, побарабанил пальцами по столу, — давайте начнём с понедельника.
— Хорошо, — согласился Владимир.
Он встал вместе с матерью и они вышли.

Глава 12

Отвыкший от длительных поездок и хождению по городу, но довольный и радостный, Владимир отдыхал лёжа на диване после посещения своей будущей работы. Но вначале пред-стояло два месяца проходить обучение в том же ресторане в качестве стажёра.
Владимира это не пугало, наоборот Лобов прекрасно понимал, что вот так сразу никто его не допустит к работе самостоятельно, не смотря на то, что он дома достаточно хорошо научил-ся убирать и расставлять посуду. Себя ещё надо показать и доказать, что именно ты можешь и должен трудиться в данной организации.
В открытое окно в это время подул лёгкий прохладный ветер и обдал Владимира приятной свежестью. Прошло буквально пара минут и капли дождя забарабанили по подоконнику.
Полежав ещё немного, вслушиваясь в порывы ветра и звук дождя, Владимир уловил лёг-кий запах, долетевший с кухни. Это Надежда Валентиновна приготовляла обед. Сладко потя-нувшись до приятного хруста в костях, он поднялся и отправился на кухню.
На столе уже была расставлена посуда.
— О, Володя, а я уже хотела звать тебя обедать, — оглянувшись на звук шагов, сказала Надежда Валентиновна.
— Не забывай, что я хорошо чувствую запахи, — улыбнулся Владимир одновременно изучая стол на предмет посуды. — Мама, а почему меня не позвала?
— А зачем?
— Как зачем… Посуду расставлять. Надо же тренироваться.
— Не переживай, ещё успеешь. Садись лучше, ешь.
Но Владимир уже сидел за столом и ждал, пока Надежда Валентиновна нальёт в тарелку суп. Быстро найдя ложку и хлеб, принялся есть, пододвинув тарелку ближе к себе.
Надежда Валентиновна наблюдала за действиями сына. И уже в который раз сердце заби-лось сильнее, а на глаза навернулись слёзы. Но женщина сдержала себя и села рядом, начала есть.
Успокоившись, уняв волнение, она произнесла:
— Володя, я горжусь тобой. Какой ты у меня молодец!
Владимир перестал жевать и повернул голову на звук голоса.
— Мама, ну что ты такое говоришь?…
— Да, да, да…Сколько тебе пришлось перенести трудностей, но ты не унываешь и стара-ешься жить активной, полноценной и нормальной жизнью. Не грустишь, не опускаешь руки, а радуешься каждому прекрасному моменту жизни, который тебе дарит твоя судьба. Ты молодец. Ты смог устроиться на работу. А я, вот дура, не верила в это. Считала, что у тебя не получиться, что ты не сможешь. Думала постоянно, что теперь моему сыну придётся всю свою жизнь провести дома, в четырёх стенах, ничего не видя и не слыша, в одиночестве. А теперь понимаю, как я ошибалась…
Надежда Валентиновна не смогла больше себя сдерживать и дала волю слезам.
Услышав мамин плач, Владимир начал нервничать, не зная, что делать и как вести себя. Задев рукой тарелку с недоеденным супом, опрокинул её на пол. Часть жидкости попало на брюки и слегка обожгло, просочившись сквозь ткань. Из-за этого он невольно вскрикнул, и ка-кое-то время находился в ступоре.
Услышав звон падающей посуды, Надежда Валентиновна в тот же миг пришла в себя, вы-терла лицо и подскочила к Владимиру.
— Володя! Всё хорошо, мальчик мой! Ты не ошпарился? Сейчас я всё уберу тут.
Надежда Валентиновна перевела Владимира и принялась убирать остатки еды с пола. Принеся тряпку, которой она постоянно мыла пол, Лобова вытирала и подмывала в том месте, куда упала тарелка, одновременно ругая себя за то, что позволила себе при сыне рыдать.
— Мама! — позвал Владимир, не слыша голоса матери.
— Сейчас, сынок, — отозвалась Надежда Валентиновна из глубины квартиры.
— Ты где? — Владимир пытался определить, где находится женщина.
Быстро вернувшись на кухню, Надежда Валентиновна в первую очередь подошла к сыну и успокоила его.
— Всё хорошо. Я здесь.
— Мама, ты плакала.
— Ничего. Всё прошло. Это я так. Не переживай.
Женщина обняла Владимира и стала гладить по голове. А за окном всё шёл дождь.
А Владимир в этот момент вспоминал, как лежал в больнице и ему не хотелось жить. Как все дни были похожи один на один. Как только помощь друзей помогла ему вернуть уверен-ность в себе и вновь приобрести уверенность и жизнерадостность, которые его сопровождали всегда. Но он не стал говорить, чтобы не расстраивать мать и самому не расстраиваться, как ему было тяжело в первые минуты его новой жизни. И как хотелось умереть, хотелось покон-чить с собой. Всего этого он не стал рассказывать, а просто молчал.
Молчание длилось долго. А им вдвоём было так хорошо и спокойно, что никому не хоте-лось нарушать это спокойствие. Но обед по сути был не завершён, и мать с сыном вспомнили про него. Надежда Валентиновна, окончательно успокоившись, подала на стол второе блюдо. С большим аппетитом они вдвоём с Владимиром съели его, запив чаем.
Надежда Валентиновна хотела приступить к уборке посуды и её мытью, но Владимир не дал ей этого сделать.
— Мама, я сам уберу посуду.
Лёгким движением отстранив Надежду Валентиновну от стола, Владимир принялся уби-рать посуду. Ориентируясь на кухне, помогая себе руками, он ни разу не ошибся. Все движения были чёткими, и со стороны казалось, что это всё делает зрячий человек.
Убрав со стола всё, Владимир ушёл к себе, а Надежда Валентиновна принялась мыть по-суду.
В комнате Лобов включил компьютер. Подождав пока тот загрузиться, молодой человек включил аудиокнигу и стал слушать, удобно устроившись на диване. До понедельника остава-лась почти неделя, поэтому можно было расслабиться и ни о чём не думать.
Но прослушав аудиокнигу всего несколько минут, Владимиру пришлось поставить на паузу проигрыватель и ответить на звонок телефона.
Звонил Костик.
— Привет, дружище!
— Привет, Костя!
— Как дела? Я не отвлекаю тебя?
— Нет, нормально. Я книгу читаю.
— Молодец! Ты извини, что не звонил и не приходил почти неделю. Всё какие-то дела появились. Вот делаю.
— Да всё нормально. Я сам занят был все эти дни.
— Интересно, чем это ты был занят? — полюбопытствовал друг.
И Владимир поведал подробно Косте о том, чем он занимался все эти дни и об устройстве на работу в ресторан «В темноте» официантом.
— Поздравляю, — искренне порадовался за Володю Костя. — Это надо отметить.
— Отметим. Не переживай.
Они разговорились. Владимир предложил другу попить чаю, но тот отказался, сославшись на то, что зашёл на несколько минут проведать его, узнать, как дела. Но беседа, как всегда, затянулась на длительное время, и Костику пришлось принять предложение выпить чай.
Выпив несколько чаше, друзья закончили разговор, пожелав друг другу всего хорошего. Костя ушёл и Владимир продолжил «читать» аудиокнигу. Это была уже третья или четвёртая аудиокнига, которую Лобов «читал».
Поначалу Владимир думал, что не сможет привыкнуть к такому виду чтения книг, и пер-вое время даже возникали неприятные ощущения. Он даже вспомнил однажды, как будучи ещё ребёнком, слышал, как по радио читались произведения разных известных и не очень авторов. Иногда передавали целые радиоспектакли. Тогда это воспринималось как-то по-иному, и не верилось, что такое понадобиться ему самому.
Но тогда особого выбора не было, и слушали то, что читал диктор. А сегодня можно са-мому выбирать аудиокнигу и слушать то, что пожелаешь. Благо этого добра навалом в Интер-нете, и можно скачивать или слушать онлайн, зайдя на сайт.
«Дочитав» книгу до очередной главы, Владимир поставил на паузу проигрыватель и от-правился в туалет. (В этом деле родители уже не помогали молодому человеку). Дойдя до уборной, ни разу не наткнувшись на стену или другую преграду типа вешалки с одеждой или стула, Владимир быстро нашёл выключатель, нажал нужную кнопку, открыл нужную дверь и вошёл в неё, закрыв дверь. И только когда ноги коснулись унитаза, он засмеялся.
Причина, вызвавшая смех, была понятна только самому Владимиру. Прибежавшая, услы-шавшая хохот, Надежда Валентиновна, напротив, не понимала радости сына.
— Что с тобой, Володя? — спросила с долей боязни женщина.
— Ничего. Всё хорошо, — отозвался Владимир, продолжая хохотать.
— А почему ты тогда смеёшься? Точно всё в порядке?
— Да, всё хорошо. Это я просто пошёл сюда и машинально, на полном автоматизме, включил свет, который мне не нужен. Это меня и рассмешило.
— А я уже было подумала…
Владимир так же быстро нашёл кнопку слива и нажал на неё. Развернулся, открыл дверь и вышел улыбаясь. Но кнопку выключателя он на сей раз не стал нажимать. Просто потому, что уже забыл, что нажимал её, когда шёл в туалет.
— А выключать свет кто будет? — спросила вдогонку Надежда Валентиновна.
— Вот чёрт! Я уже и забыл.
Володя хотел было пойти и выключить, но мать сделала это за него.
— Иди уж.
Владимир прошёл к себе и продолжил слушать книгу. Никакой посторонний шум не мог отвлечь от этого занятия. Так было раньше, когда он читал печатные издания, так стало и те-перь.
Поэтому, когда после работы отец пришёл домой, Владимир не услышал ни как открыва-ется дверь, ни как входит Илья Семёнович. И это не смотря на то, что громкость колонок была выставлена не на всю мощность, а лишь до того уровня, чтобы можно было не напрягая слух, слышать чёткий голос читающего книгу человека.
И только когда Надежда Валентиновна пришла и позвала ужинать, при этом коснувшись слегка плеча, Лобов очнулся и становил проигрыватель.
За ужином молодой человек поведал Илье Семёновичу о трудоустройстве на работу в ре-сторан «В темноте» официантом. Поначалу старший Лобов не поверил, подумал, что сын про-сто выпендривается, но его переубедили, показав договор.
Что было написано на бумаге Илья Семёнович не понял, кроме печати организации и под-писи директора.
— Он написан шрифтом брайля, — сказал Владимир.
Илья Семёнович ничего не ответил на это, лишь покачал головой. А после ужина пришёл к сыну в комнату, сел рядом, обнял Владимира.
— Прости меня, сын.
— За что, папа? — удивился Владимир.
— За то, что не верил в тебя, в твои силы…
— Всё хорошо…
— Подожди, я не всё сказал. Прости, что не поддержал тебя, как это должен делать любой отец. Не верил, что у тебя всё получиться, что ты всё сможешь. Вернее я верил, когда ты был здоров, видел своими глазами окружающий мир. Не прибегал к посторонней помощи. Но как только случилась беда, я потерял всякую надежду и веру в хорошее. В голове была только одна мысль, что теперь мой сын будет сидеть дома, как в клетке. И нам с матерью придётся ухажи-вать до конца дней своих за тобой. Я не видел ничего хорошего кроме одного — серых, безра-достных дней. Но я так же испытываю не понятную до сих пор для меня некую силу, которая питает тебя, даёт энергию к жизни. И вижу, что ты живёшь. Не отстранился от мира. Не ушёл в себя. Не замкнулся. У тебя вполне нормальная полноценная жизнь, только немного видоизменилась. Но, к сожалению, я это всё поздно заметил. Можно сказать, вот только что, как вы с мамой показали мне договор. Я лишь сейчас понял, что был неправ и ошибался. А должен был давно увидеть и помочь.
Твои ранние попытки доказать, переубедить меня и маму ни к чему не привели. Мы лишь только ругались и злились друг на друга. Но ты доказал своими действиями, своим стремлени-ем, что ты готов, что ты можешь и должен делать всё, что можешь и хочешь, не смотря ни на какие проблемы и трудности. — Илья Семёнович замолчал
— Папа, я должен тоже тебе признаться.
Владимир сглотнул слюну.
— В чём?
— Стремление и желание, готовность действовать в моем нынешнем положении появи-лись не сразу.
Илья Семёнович посмотрел на сына.
— Как только я вышел из комы и понял, что больше не смогу видеть глазами, как обыч-ный человек, первое, о чём подумал — покончить с собой. В тот момент я не хотел жить. Мне казалось, что жизнь для меня потеряла всякий смысл и интерес. Дни были похожи один на дру-гой. Потому что я сразу разучился делать абсолютно всё: видеть, ходить, есть, одеваться, об-служивать себя. Мне тоже казалось, что жизнь свою я проведу дома, один, без друзей, не умея ничего. Но я благодарю Марину. Девушку, которую я спас и которая работает медсестрой в той больнице, где я лежал, и которая теперь мой хороший друг. Это она помогла мне преодолеть депрессию и вернуться к жизни. А ещё мне помогли вы с мамой и Костик.
Владимир замолчал, глубоко вздохнул и обнял отца. Так они и сидели долгое время.

Глава 13

Утром в понедельник его разбудил звонок будильника. Надо было вставать, начинался первый рабочий день. Несмотря на то, что рабочий день для сотрудников ресторана «В темно-те» начинался с пятнадцати часов (обычный ресторан открывался в полдень), пропустить или проспать такое событие Владимир не имел права. Поэтому протерев лицо ладонями, Владимир встал, заправил постель и прошёл из своей комнаты в ванную, где хорошо умылся.
В это время Надежда Валентиновна уже готовила завтрак для своих мужчин. Из кухни до-носились запахи приготовленного. Это были оладьи, чай и кофе.
Вытершись насухо, Владимир прошёл на кухню и сел на своё обычное место. Надежда Валентиновна поставила перед ним тарелку с горячими оладьями, положив рядом вилку, поставила рядом кружку с чаем.
— Спасибо! — поблагодарил Владимир мать и принялся за еду.
Следом за сыном, побритый и умытый, прошёл Илья Семёнович.
— Ну как, сын, готов к трудовым будням? —шутя поинтересовался Лобов старший про-глатывая оладушек.
— Всегда готов! — так же отрапортовал Владимир. Он чувствовал, как лёгкий ветер вле-тал в открытую форточку и раздувал занавеску, принося с собой запахи раннего утра. Запаха дождя среди них не было.
Настроение было действительно отличным и бодрым. И всё же не смотря на весёлый настрой, каждый из троих испытывал волнение, хотя и скрывал его.
Первым закончил завтрак Владимир. Поблагодарив мат, молодой человек встал и пошёл к себе в комнату. И так как до отправки на работу оставалась масса времени, он решил провести его с пользой и включил компьютер, подождав пока тот загрузится. Потом прослушал новости, после чего включил аудиокнигу, сел на диван и стал слушать.
Как всегда окунувшись в сюжет книги, Володя ушёл в себя и не заметил, как ушёл на ра-боту отец, как несколько раз в комнату заглядывала мать. В полдень они пообедали с Надеждой Валентиновной.
— Волнуешься? — поинтересовалась она.
— Волнуюсь, — честно признался Владимир и положил в рот кусочек котлеты и стал же-вать.
— Может, не надо было всё это затевать?
— Нет, мама, надо. Это надо, в первую очередь, для меня. Я хочу почувствовать себя че-ловеком, хочу быть просто нужным. А не просто сидеть дома и всё время ныть.
Говоря всё это, Владимир был внешне спокоен, хотя внутри него бурлило волнение. Но он справлялся с ним.
Допив чай, Владимир стал готовиться на работу. Ровно в час тридцать за ним должны бы-ли заехать. А он уже готовый обязан стоять и ждать возле подъезда.
Готовый, Лобов вышел в прихожую. Вышла и Надежда Валентиновна, чтобы проводить его.
— Мама, я пошёл! — крикнул Владимир из прихожей.
Говорить какие-то банальные слова напутствия не хотелось, поэтому просто молчали. Надежда Валентиновна прослезилась, потому что тревожились за своего сына, а сама подумала в этот момент о том, что хорошо Владимир не видит её слёз, иначе бы он отругал мать. Она это точно знала.
— Не провожайте меня, не надо, — попросил Владимир и вышел.
Выйдя на лестничную клетку, Владимир услышал, как сзади захлопнулась дверь. Постояв немного, он прислушался к окутавшей его на некоторое время тишине. Так вначале показалось. Но эта тишина была обманчива. Как только молодой человек спустился на пролёт вниз, как тут же услышал звуки машин и голоса людей, свежий утренний ветер приятно обдал всего, влетев в раскрытое окно, принеся с собой смесь запахов.
Постояв с минуту, Владимир пошёл дальше. Нащупав одной рукой кнопку домофона, другой ручку двери, уверенными движениями он нажал на кнопку и открыл дверь. Возле подъезда никого не было. Машина должна была подъехать примерно через пять минут.
Так и произошло. Ровно через пять минут прямо напротив затормозил автомобиль. Судя по звуку, это была «Газель». С шумом открылась дверь и кто-то подойдя к Лобову сказал при-ятным мужским голосом.
— Добрый день, Владимир!
— День добрый! — ответил тот, ощущая лёгкое, но твёрдое пожатие руки.
— Меня зовут Михаил. Я приехал за вами, чтобы забрать вас на работу. Пойдёмте. Я буду вас сопровождать теперь всегда днём и вечером.
— Приятно познакомиться. Благодарю. У вас приятный голос, — сделал комплимент Вла-димир новому знакомому.
— Благодарю. Никто ещё мне таких комплементов не делал.
Они сели в Машину. Михаил посадил Владимира на свободное кресло и сел сам, закрыв при этом дверь.
По своим внутренним ощущениям, Владимир почувствовал, что по мимо водителя его и Михаила, в салоне кто-то есть ещё. Это он понял по лёгкому и приятному аромату туалетной воды
— Теперь за Сергеем и Аллой, — отдал он распоряжение водителю.
Машина, урча, тронулась с места.
— Андрей, Вера и Светлана, разрешите вам представить, — Михаил повернулся в салон, — с вами рядом Владимир Лобов, он будет работать у нас в нашем ресторане.
— Привет, — сказали все по очереди и назвали свои имена, чтобы Владимир понял кто есть кто.
— Привет, — отозвался Владимир в свою очередь.
Как в таких случаях обычно бывает, сидевшие в слоне молодые люди начали живо интересоваться Владимиром. Спрашивали у него кто он и откуда? Как узнал про ресторан и почему именно в него решил? Расспрашивали об увлечениях, желаниях. Поначалу от такого наплыва вопросов Владимир пришёл в замешательство. Он не знал, как отвечать и реагировать, оказавшись впервые в таком обществе. Когда был один, было всё понятно, а тут…
Выручил Михаил.
— Что вы напали на человека! — даже повысил голос он. — Человек впервые оказался в нашем коллективе, а вы его тут же с расспросами лезете. Дайте ему немного времени, Влади-мир освоится, адаптируется, привыкнет, тогда и задавайте вопросы.
В салоне сразу стало тихо, лишь рёв мотора доносился до слуха.
Ехали недолго, но как показалось Владимиру, петляли и очень много. Остановились. От-крылось две двери. Михаил был не единственным сопровождающим. С ним был ещё кто-то. Они вместе привели Сергея и Аллу и посадили на свободные места. Повеяло новым ароматом. Это Аллены духи понял Владимир. Значит, девушка следит за собой, отметил он про себя. Хо-рошее качество.
Михаил представил Алле и Сергею Владимира и попросил, чтобы те не задавали вопросов Лобову. А немного освоившейся Владимир уже готов был отвечать и начал свой рассказ о себе, не упусти ни одной детали. Ехавшие рядом молодые люди слушали и не прерывали его.
Так и доехали до места работы, где их уже ждали сопровождающие, которые взяли под руки незрячих своих сотрудников и повели на их рабочее место. Владимира вёл Михаил сам. Он сопроводил его непосредственно до рабочего места и передал менеджеру по работе с начи-нающими незрячими сотрудниками ресторана.
— Здравствуйте, Владимир, я Ольга, — представился тот, беря за руку Владимира. — Я буду с вами работать и помогать вам вначале, пока вы не освоитесь и не привыкните здесь.
— Здравствуйте, — Лобов ответил на приветствие и пошёл за Ольгой, которая вела его на кухню.
В нос ударил букет запахов, идущий из кухни. Некоторые невозможно было определить с первого раза. Резкие, тонкие, мягкие, специфические, острые — всё смешалось. От всего этого стало немного дурно. В первый раз, когда Володя был здесь и его знакомили, такого не было. Возможно, сказывалось и волнение, которое он испытывал.
Заметив некоторые перемены в своём спутнике, Ольга успокоила Владимира:
— Не переживайте, всё будет хорошо. Вы привыкните. По началу все теряются и волну-ются, потом привыкают. — Её мягкий, но уверенный и спокойный голос помог Володе спра-виться с собой. Он успокоился, дурнота прошла. Захотелось приступить к работе. Но для начала нужно было всё изучить и освоить, иначе какой же ты работник.
Они прошли через кухню в отдельную комнату. Ольга закрыла дверь, запахи еды и шум исчезли, наступила глубокая тишина. Девушка посадила Владимира на удобный диван, перед которым стоял стол. На столе располагался так называемый учебный материал столовых пред-метов: чашки, бокалы для вина, тарелки и поднос. Это он понял по лёгкому звуку, когда задел столик.
— Ничего страшного. Всё хорошо. Здесь нет привычных для нас предметов: ложек, вилок и ножей. В нашем ресторане они просто ни к чему. Все едят руками, — Ольга села рядом и стала проводить первое занятие для Владимира.
В комнате стоял ещё один стол, предназначенный для менеджера. На нём располагались телефон, подставка для канцелярских принадлежностей, набитая ими, несколько папок с доку-ментами и портативная рация, которой пользовались все сотрудники ресторана «В темноте».
Ольга взяла рацию со стола и передала её Владимиру:
— Владимир, — обратилась она к нему, — я даю тебе рацию, с помощью которой ты бу-дешь переговариваться с другими сотрудниками нашего ресторана, будешь принимать и отда-вать указания.
В руки Владимира лёг небольшой предмет прямоугольной формы, который больше похо-дил на мобильный телефон. Покрутив его в руках, нащупал усик антенны и нашёл две кнопки на передней панели. Одна располагалась слева, другая справа.
— Это кнопки переключения приёма-передачи. При нажатии левой, ты отдаёшь указание, при нажатии правой, соответственно, принимаешь. Перед тем, как услышать собеседника, нужно нажать правую кнопку, но сначала раздастся сигнал вызова, почти как в мобильнике. После чего ответил сам, переключив рацию на ответ.
— Я понял. А в чём будет заключаться моя обязанность? — задал вопрос Володя.
— Ты будешь работать официантом. В твои обязанности будет входить не только подача заказанных блюд и уборка места трапезы, но так же и общение с посетителями.
— В обычных ресторанах такого нет.
— Это в обычных, — улыбнулась Ольга. — А у нас всё по-другому. У нас официант за-просто может присесть за общим столом в тёмном зале и поговорить с посетителями. Для таких ресторанов это обычная практика. К тому же общение раскрепощает и сближает людей, тем более если собеседник не виден, беседа становиться особенно интересней.
— Потрясающе! —Владимир попробовал на ощупь уже все предметы на столе и внима-тельно слушал менеджера.
Ольга тем временем продолжала:
— Но для начала ты должен научиться ориентироваться в пространстве непосредственно на своём рабочем месте. Всё запомнить. А чтобы тебе и твоим коллегам было легче, тёмный зал изначально мы оборудовали тактильными лентами (такие обычно есть перед светофорами или в метро), чтобы все официанты, кто не видит, знали маршрут. Каждый стол отмечен специальной меткой. Все столы и стулья имеют буквенно-цифровые обозначения. Здесь, в этой комнате, ты будешь учиться правильно ориентироваться, чтобы не возникало проблем.
— Я всё понял. Но сейчас тёмный зал уже занят посетителями, и я, наверно, не смогу по-пасть в него, чтобы начать своё обучение.
— Ничего страшного, — Ольга поднялась и обойдя стол, подошла к Владимиру, — мы сейчас с тобой отправимся на кухню, с которой мы и начнём твоё обучение. Ведь ты, Влади-мир, должен запомнить весь маршрут своего движения. Вплоть до расположения туалета.
Девушка взяла своего подопечного за руку. Тот встал, и они направились на кухню. При-ближаясь к ней, Владимир вновь уловил какофонию ароматов, но теперь дурноты не было. За-пахи хоть и смешивались, но кое-что молодой человек уже мог определить. Время, проведённое в отдельной комнате, помогло в привыкании.
Они прошли на кухню, где всё варилось, парилось. Ольга подвела Владимира к раздаточ-ному столику, на который повара ставили приготовленные заказы для незрячих официантов, а те, в свою очередь, брали их и несли в тёмный зал. На это же самое место возвращалась подно-сы с пустой посудой.
— С этого столика, Владимир, ты будешь брать поднос с заказанным блюдом, и относить его в тёмный зал. — Держа ладонь Владимира в своей руке, она положила его пальцы на один из свободных подносов. — Все подносы пронумерованы, так что ты не будешь путаться, вы-полняя заказ.
Владимир поводил пальцами по кромке подноса и обнаружил, что данный поднос имеет цифру три, а соседний, до которого он коснулся свободной рукой, имел порядковый номер шестнадцать.
— Этот поднос под номером три, а вот этот, — молодой человек побарабанил пальцами сначала по одному, потом по другому, — этот имеет номер шестнадцать.
— Совершенно верно. Молодец, Володя!
Ольга взяла Владимира за руку и повела его в тёмный зал.
— Этим маршрутом ты будешь ходить с кухни в тёмный зал и обратно, — говорила мене-джер. — Чтобы тебе не столкнуться с другими незрячими официантами, держаться надо всегда правой стороны, и в случае необходимости, ты можешь всегда взяться за специальную ленту или просто почувствовать её рукой, ногой или просто боком.
— Да, я помню. Валентин Максимович говорил мне об этом, когда меня принимали на ра-боту, когда он вёл нас с мамой.
— Когда вы шли с Валентином Максимовичем, вы просто ознакомились. А теперь тебе предстоит всему этому научиться.
По просьбе и наставлению Ольги Владимир сделал несколько движений в правую сторону и коснулся специальной ленты. Она была закреплена таким образом, что не почувствовать её было не возможно.
Сейчас он просто шёл и знакомился с местом своей работы, стараясь запомнить всё, о чём ему говорили и собственно сам маршрут. Понятно, что с первого раза этому нельзя научиться, нужны тренировки, но кое-что в памяти отложилось из такого количества полученной инфор-мации.
В тёмном зале уже собрались посетители ресторана, ждавшие своих заказов, которые им принесут с минуты на минуту. Первые официанты с тележками прошли мимо Владимира и Ольги, возвращавшихся на кухню.
— Пятый столик заказал красное и белое меню, — послышался голос слева от Владимира.
— А третий мой — зелёное, — прозвучал ответ.
— За вторым столиком один заказал синие меню, а второй человек белое блюда.
Один из официантов пошутил, и вся группа вошла в зал.
Ольга продолжала инструктировать Владимира. Это был ни весь маршрут, который они прошли. Необходимо было показать и изучить путь до туалета и обратно, в гардеробную, в ко-торой официанты надевали специальную форму. Хотя в темноте они и не были видны, но встречали посетителей всегда в холле, где их всё-таки видели, внимательно изучали и потом могли оценить и обсудить. (Что кстати и делалось). Поэтому выглядеть кое-как незрячие со-трудники себе не могли позволить.
Вернувшись на кухню, Владимиру предоставили небольшой перерыв, чтобы осмыслить всё, что сейчас было. Передохнув, он со своим инструктором направился изучать уборные и бар.
Начальный путь из кухни в холл Владимир проделал уверенно, практически не пользуясь тростью. (Она ему не понадобиться во время работы, будет только мешать, как объяснила Оль-га). А дальше менеджер снова повёл нового своего сотрудника, одновременно рассказывая о расположении вещей, встречающихся на пути.
Когда тёмный зал опустел, Ольга провела Владимира в него и там он принялся изучать расположение столов и посадочных мест. Если приходилось на что-то натыкаться случайно, то спасала тактильная лента и специальные обозначения.
— С первого раза ни у кого не получается, — услышал он из глубины зала голос Ольги.
Своим лицом Владимир показал вопрос. Менеджер поняла его реакцию и ответила:
— Не удивляйся, что я вижу тебя. Когда ужин закончен или зал готовят к приёму гостей, то включают свет.
— А, ясно, — вопрос сменила улыбка.
Закончив изучение зала, Усов, ведомый Ольгой, вернулся в комнату, в которой оказался сегодня вначале рабочего дня. Удобно расположившись на диване стал отдыхать. По ощущениям Владимира, прошло достаточно много времени. Но сколько точно он не знал. Захотелось в туалет. Словно уловив его мысли, Ольга спросила его об этом. Ответив утвердительно, Владимир в сопровождении девушки направился в уборную.
Сделав свои дела, Владимир почувствовал лёгкую усталость. Она изобразилась на его ли-це. Заметив это, Ольга сказала, что занятие на сегодня закончено и можно посидеть в комнате и отдохнуть, пока группа, с которой приехал он не закончит работу и не поедет домой.
— Ребята закончат работать примерно через час с небольшим, потом всех соберут и вы поедите домой. А пока ты можешь послушать музыку или почитать аудиокнигу. Я буду рядом. Так что не волнуйся.
— Спасибо. Я послушаю музыку, — поблагодарил Владимир и услышал, как из динами-ков проигрывателя полилась медленная музыка для релаксации.
По прошествии часа с небольшим, когда незрячие официанты закончили свою работу, за Владимиром пришли. В первую очередь выключили музыку и, не делая резких движений, ска-зали Усову, что пора ехать домой.
Вместе со своим провожатым Михаилом Владимир дошёл до машины и сел в неё. Тут же заработал мотор и через секунд десять они поехали. Прошло буквально пара минут и на Владимира посыпались вопросы о проведённом дне в ресторане.
— Как вам первый день у нас? — по голосу Владимир узнал Андрея.
— Не плохо, но я ещё толком не всё освоил. Завтра продолжу обучение.
— Ничего, — это была Светлана, — по началу мы тоже не сразу всё выучивали и запоми-нали. Иногда было даже немного страшновато, но мы привыкли, обучились и теперь работаем.
— Да, так и есть, — вновь отозвался Андрей.
Машина остановилась и дверь открыли. Вывели Аллу и Сергея. Те попрощались с ребята-ми и направились к себе по домам. А остальные снова поехали. Через несколько минут вновь сделали остановку и уже Владимиру помогли выйти и довели до подъезда. Но перед этим он распрощался со своими новыми коллегами и друзьями.
— Владимир, завтра мы снова заедем за вами ровно в час тридцать.
— Хорошо. Я буду ждать.
Они с Михаилом пожали друг другу руки и на этом расстались.
Немного постояв возле подъезда, Владимир поднялся к себе на этаж и вошёл в квартиру, где его уже ждали родители. Надежда Валентиновна к этому времени успела приготовить ужин. Не успел он войти, как посыпались вопросы, на которые, еле переводя дыхание, приходилось отвечать. Больше всего вопросов было от матери.
— Ну, как тебе там? — услышал Владимир вопрос матери
— Хорошо. Пока прохожу обучение. Завтра буду тренироваться разносить блюда и уби-рать столы.
— А как к тебе отнеслись?
— Хорошо. Как родного приняли.
— А сколько вас там работает? Незрячих.
— В смену девять человек. Всего две смены.
— Девушки есть среди официантов.
— Есть.
— Что ты пристала к человеку? — не удержался Илья Семёнович. — Лучше иди ужин по-давай. Сын с работы пришёл, устал, а она его тут голодом морит.
— Ой, и правда, что же это я…
Надежда Валентиновна всплеснула руками и поспешила на кухню. Пока Владимир пере-одевался и мыл руки, стол был накрыт. За ужином расспросы продолжились.
— Как доехали? Кто сопровождал?
— Хорошо доехали. И туда, и обратно. В смысле кто сопровождал? — не понял Владимир. — сотрудники ресторана, которые специально на это и поставлены.
— А сложно вообще работать в таком месте?
— Все, кто работает, говорят, что интересно и легко.
Владимир отправил кусок курицы в рот и стал её пережёвывать.
— Завтра к скольки на работу? Так как и сегодня?
— Да.
— И снова заедут? — спросил Илья Семёнович.
— Да, они приезжают за своими сотрудниками и привозят их до дома.
— Вот бы мне на такой работе работать… — стал мечтать Илья Семёнович.
— Мечтай, мечтай… — Надежда Валентиновна с иронией посмотрела на мужа.
— Вот только мечтать и остаётся.
Ужин закончили чаепитием. Мужчины разошлись по своим комнатам, а Надежда Вален-тиновна осталась мыть посуду.
Владимир, не смотря на то, что большую часть времени он сегодня провёл в изучении по-мещений, не прикладывая особых усилий, чувствовал себя уставшим. Он не стал включать компьютер, а лёг на диван, предварительно расстелив его, закрыл глаза и просто лежал, отды-хал, прокручивая в голове весь сегодняшний день. Так и уснул.

Глава 14

Владимир сидел у себя и слушал аудиокнигу. До отправления на работу было ещё доста-точно времени. Неожиданно раздался звонок в дверь. Надежда Валентиновна открыла дверь и впустила нежданных гостей.
Поставив на паузу, Володя услышал голоса. Первый был голос матери.
— Здравствуйте. Проходите. Он у себя. Книгу слушает.
— Здравствуйте, Надежда Валентиновна. Хорошо. Спасибо.
По голосу Владимир узнал Костика.
— Здравствуйте.
А с ним Марина. Он не ожидал встретить своих старых друзей именно сегодня у себя до-ма. Дверь в его комнату была открыта, и все вошли к нему без стука.
— Привет, Володя!
— Володя, здравствуй!
Поприветствовали гости друга. Костик при этом ещё и пожал руку другу.
— Привет. Присаживайтесь.
Марина и Костя приняли Владимира предложение и расположились на диване.
— Не думал, что вы сегодня ко мне придёте.
— Да, мы такие. Давно не были, вот и решили прийти.
— Мне Костя рассказал, что ты на работу устроился, я и предложила в гости к тебе загля-нуть.
— Да, давно мы не виделись. Уже две недели прошло или даже больше, — уточнил Костя.
Надежда Валентиновна прикатила тележку с горячим чаем, печеньем и бутербродами, по-ставила угощения на журнальный столик. Костик и Марина помогли ей в этом.
— Угощайтесь, — предложила женщина, сама вышла.
Гости помогли Владимиру, подав ему чай и бутерброд, и принялись сами за угощение.
— Ну, как работается? — Костя отпил из чашки.
— Хорошо. Уже привык и ориентируюсь нормально. Не путаюсь.
— А что путался? — Марина посмотрела на Владимира, отправив кусочек печенья в рот.
— Несколько раз было такое. В самом начале, когда без сопровождения попробовал. Но меня быстро направили в нужном направлении.
— Ты там как официант? — Марина сделала глоток.
— Я и есть официант. Приношу заказы, общаюсь с посетителями, убираю столы после того, как поедят и пообщаются все.
— Надо будет зайти как-нибудь.
— Заходите.
Владимир съел бутерброд, запив его чаем, и откинулся назад. Друзья продолжали разгова-ривать. Спрашивали друг у друга об их делах. Но больше всего конечно интересовались Воло-дей, его нынешним положением и интересами. Он с охотой отвечал Марине с Костей, нисколь-ко при этом, не стесняясь и не смущаясь. Володя привык уже за то время, что работал в ресто-ране, к всевозможным разговорам. Он рассказал, что их всегда возят на работу, что работа ин-тересна, что постоянно встречаешься с интересными людьми.
— А как вы общаетесь с посетителями в темноте, ведь там не видно никого? — полюбо-пытствовал Костя, не поняв до конца рассказ Владимира о его работе.
Неожиданно для себя и для остальных Владимир засмеялся, а его друзья переглянулись от недоумения. Так же неожиданно молодой человек перестал смеяться и продолжал вполне серь-ёзно:
— Да, действительно, глаза — это серьёзное средство коммуникации, мы ими, как извест-но, передаём большую часть информации. Например, бывает некомфортно общаться с челове-ком в тёмных очках. Но вы его всё-таки видите, и коммуникация как бы работает. — Владимир помолчал немного и продолжил. — Вот, например, я с вами общаюсь. Я в тёмных очках перед вами. Вы, может быть, и испытываете некоторый дискомфорт, но при этом разговариваете со мной. То есть получается, что контакт состоялся, потому что вы видите меня. А представьте, что зрение полностью отсутствует у вас и вы вообще не можете оценить собеседника, вы толь-ко улавливаете дикцию, чувствуете энергетику, можете уловить запахи, но не более. С другой стороны, внешние данные абсолютно не мешают общению. Непосредственно в тёмном зале нашего ресторана они и не нужны. Вы только слышите собеседника и то, что и как он говорит. Отсюда люди легко сходятся. Особенно интересно наблюдать, когда гости, сидевшие в тёмном зале за общим столом, выходят в светлый зал, и начинается: «Ой, мы, кажется, с вами разгова-ривали!» Но максимум пять минут такого общения, и они снова забираются в свой панцирь из комплексов, хоп — «ну всё, до свидания, всего хорошего». Так что темнота сближает людей — очень интересно следить за этим со стороны.
Владимир немного помолчал, переводя дух. Молчали и Костя с Мариной. Они сидели и смотрели на своего друга заворожённо и с интересом. Им не хотелось нарушать атмосферу, которая возникла во время рассказа.
— Темнота вообще даёт возможность раскрепоститься во время разговора, потому что ни ты не видишь в силу своего заболевания, ни тебя не видят из-за того, что зал абсолютно тём-ный, — подвёл итог рассказа Владимир.
— И никто ничего не стесняется? — в голосе Марины Владимир уловил удивление.
— А чего стеснятся. Я же говорю, что темнота раскрепощает человека. Ну ладно, хватит обо мне. Вы как?
В свою очередь Марина и Костя рассказали каждый о своей работе. Девушка продолжала трудиться медсестрой в больнице, а друг учился и подрабатывал в одной фирме строительной компании, делал самую обычную работу: замешивал цемент, подавал, носил, убирал. Каждому из них нравилось то, чем он занимался. И Владимир искренне порадовался за них.
Они ещё долго бы разговаривали, но подошло время Владимиру собираться на работу, он извинился перед своими друзьями:
— Прошу простить меня, — произнёс Владимир, — но мне пора уже собираться на рабо-ту. Скоро за мной приедут. И я должен быть готов к этому времени. А вообще здорово, что вы пришли сегодня ко мне. А то всё по телефону или по Скайпу общаемся в последнее время. А тут вообще две недели не общались. Спасибо вам!
— Да, ну что ты… — смутился Костя. — Всё нормально.
— Да, не переживай. — поддержала его Марина. — Нам тоже пора. Дела не ждут.
Ребята помогли убрать пустую посуду и оставшиеся угощения, после чего распрощались и ушли.
Владимир ещё немного посидел, думая о друзьях, после чего стал собираться. Он доста-точно быстро оделся, пересмотрел свою сумку, в которой он носил, как и раньше, только самое необходимое. Особо не торопился. Одежда, которую приходилось одевать, аккуратно висела в шкафу на вешалке. И взять её не составляло труда. В прихожей он только надел туфли и куртку с кепкой и вышел, попрощавшись с матерью.
На улице повеяло прохладой, но так же чувствовалось тепло солнца. Владимир провёл ру-кой по часам. Они показывали без пяти минут три. Скоро подъедет машина. Из глубины двора донеслись крики детей, которые играли на площадке, мимо проехал мотоцикл, прошёл человек, поздоровался: по голосу им оказался сосед из соседнего подъезда, пробежали дети. И вот послышался знакомый, нарастающий звук.
Машина остановилась напротив, открылась дверь, к Владимиру подошёл Михаил, поздо-ровался и помог сесть в машину. Как обычно заехали за Сергеем и Аллой.
— Всем привет, — они сели на свои места.
— Привет, — сказали молодые люди в разнобой.
— Алла, я нашла вчера ту книгу и скачала её, — после некоторого молчания сказала Вера.
— Ну и как?
— Ничего, интересно.
— Я её на одном дыхании прослушала.
— Не, я так не смогла.
— Конечно, я когда её слушала, была в отпуске. У меня времени было достаточно.
— Вот именно. А я пока нашла, уже спать пора. Так немного прослушала. Первую главу только и успела.
— Девчонки, вы про что? Про какую книгу? — поинтересовался Андрей.
— А… Это мы о своём, о девичьем.
— Ну, скажите?
Помолчали немного. Девушки улыбались.
— Алла, так что за книга? — спросил Владимир.
— Ай, — не выдержала та, — роман одной молодой писательницы. Маша Трауб. Слышал о такой?
— Об этом авторе слышал. Говорят, что интересно пишет. Но не читал. Я больше истори-ческие романы читаю, научную фантастику, классиков, поэзию. Современных авторов читаю, но подхожу к этому избирательно. Многие потому что пишут для заработка. Прочитал книгу и выкинул.
— Согласна. Я тоже беллетристику не люблю.
Дальше остальной путь ехали молча, лишь изредка перебрасывались короткими фразами, которые ничего не значили.
Доехав до работы, машина остановилась. Незрячих сотрудников ресторана уже ждали со-провождающие, и как только двери открылись, к каждому вышедшему подошёл человек и по-вёл его на рабочее место. К Владимиру подошёл Михаил и повёл его.
Пройдя каждый к себе в раздевалку, незрячие официанты переоделись и приступили к ра-боте. Изначально все знали свои обязанности и то, что каждый должен делать.
Владимир давно уже прошёл обучение и работал наравне со всеми в тёмном зале: подавал заказ и уносил пустые подносы, встречал и провожал гостей. Сегодня ему выпало встречать посетителей, проводить их в зал, рассадить за столики и, кому-то приносить его заказанное блюдо.
— Ну что? Удачи всем! — пожелал всем удачи Андрей.
— Ни пуха! — ответил Сергей.
— К чёрту!
Владимир поправил наушник рации и положил руку точно в середину на сцепленные руки друзей. Они всегда так делали перед началом работы, когда до неё самой оставалось считанные минуты. Постояв так некоторое время, каждый приступил к своим обязанностям.
Посетители не заставили себя долго ждать. В холле их набралось человек восемнадцать. Они разговаривали, смеялись, о чём-то спорили, кто-то порывался вперёд всех, но голос Вла-димира заставил всех замолчать и слушать лишь только то, что говорил официант.
— Добрый вечер! — начал Владимир. — Меня зовут Владимир. Сегодня я вас буду сопро-вождать в тёмный зал нашего ресторана, а так же из него.
— Добрый вечер! — был ему ответ.
— Для начала вам необходимо снять верхнюю одежду, сходить в уборную, вымыть руки и только после этого вы встанете друг за другом, положите руки впередистоящему на плечи и пойдёте в тёмный зал. Но перед этим я вас попрошу выключить все мобильные телефоны и по-ложить их в специальные шкафчики. В зале не должно быть ни единого источника света. Даже намёка на него. Алкоголя так же не должно быть. Если вы хотите выпить, то вы должны пройти в бар. Но не во время пребывания «в темноте», а после. Всем всё понятно, надеюсь?
— Да, — услышал он голоса в ответ.
Никто из посетителей не возмущался. Все приняли условия, которые только что им были рассказаны. Гости (в основном это были люди до пятидесяти лет) сняли верхнюю одежду, до-стали свои мобильные телефоны, выключили их и положили в шкафчики. Затем, по очереди, вымыли руки в уборной и построились в светлом зале, ожидая указаний официанта.
Владимир подождал, пока все взмоют руки и построятся. После сам встал впереди всех и сказал, чтобы впередистоящий положил ему руки на плечи, а все остальные, кто стоит за ним, так же повернулись вправо и положили руки на плечи друг другу. Все выполнили это указание. И как только он услышал, что все готовы, начал движение, водя из стороны в сторону тростью, нисколько не ошибаясь в направлении. Его движения были уверенными и точными, в них не ощущалось слабости или неуверенности ведущего. Владимир точно вёл гостей в тёмный зал.
Попав в этот тёмный зал, все окунулись в кромешную темноту. Не видно было не только предметов мебели или соседа, стоящего рядом, но и рук, которые посетители с непривычки подносили к лицу, чтобы увидеть их хоть сколь-нибудь. Но, увы, все их действия были напрас-ными.
Отдельно стоящего столика на двоих не заказал никто. Все заняли свои места за общим столом. Места за ним помогла определить нумерация посадочного места и заранее выданные бейджи с номером.
Каждый знал, какой у него номер и отыскивал своё посадочное место с таким же номером, занимал его.
Владимир вышел. И в это время гостям подошли пять официантов и предложили выбрать меню гостям.
— Выбирайте, пожалуйста, меню. Что вы будете? Какое меню? — обратился каждый к своему клиенту. У некоторых их было несколько: два или три, не более. — У нас есть меню че-тырёх видов: «Белое меню» включает блюда из мяса и рыбы, «Красное» — блюда только из мяса, «Голубое» меню — рыбное, а «Зелёное» — вегетарианское.
Посетители стали советоваться и выбирать меню, а официанты ждали пока каждый из пришедших сделает свой выбор. Вегетарианское меню выбрали только три человека. В основ-ном же практически все выбрали «Белое меню», «Красное» выбрали два человека и «Голубое» тоже два человека.
Официанты, запомнив, что заказал каждый гость, удалились. Пройдя зал, через который только что провели гостей, они попали на кухню и сказали повару, сколько им нужно блюд и какого меню. Тот, в свою очередь, вместе со своими помощниками разложил уже приготовлен-ные мясные, смешанные и вегетарианские кушанья по специальным тарелкам, поставил на подносы и передал это всё официантам.
Забрав заказы, официанты направились обратно в тёмный зал. Вкатив тележки, они подали каждому посетителю именно то, что тот заказывал, ничего не перепутав. Ведь каждый из них читал достаточно много аудиокниг и обладал хорошей памятью. К тому же за всем следили и в случае необходимости помогали менеджеры. А если и случались казусы, всё тут же превращалось в шутку.
— Ой! А как же мы всё это будем есть? Руками что ли?! — удивилась одна из девушек.
— Все блюда едятся без помощи столовых приборов, — вежливо ответил ей один из офи-циантов. — Для этого вы и помыли руки.
— Но я же их испачкаю, наверно.
— Ничего страшного. Всё будет хорошо. После того, как вы поедите, вы снова помоете руки.
— Друзья, давайте не будем ссорится. — вступился кто-то за официанта.
— Хорошо. Не будем.
— А то вы уже краснеть начали, — пошутил официант.
Неожиданно девушка смутилась, хотя её никто и не видел, а потом и засмеялась, а за ней послышался и смех других людей. Тем самым напряжение само собой исчезло, и все принялись есть. Незаметно для всех завязался общий разговор. Гости пытались угадать какое блюдо они едят. Но в абсолютной темноте им этого никак не удавалось.
— По моему, у меня что-то похожее на утку и осётра, — сказал кто-то.
— А у меня морской окунь, — раздался голос.
— Нет, вы не правы, у нас с вами одинаковое блюдо. Это не морской окунь. Это больше напоминает угря.
— А у нас курица и форель
— Ой, как интересно. А можно попробовать? — поинтересовалась девушка
— Пожалуйста.
— Да это ни курица! — Воскликнула вторая девушка, — Это больше на утку или на пере-пела похоже.
— Можно подумать, ты перепела ела… — сказал её молодой человек.
— Не ела, но…
— Совы тут точно нет, — вновь пошутил один из официантов.
— А кролик?
— Какой именно? Серый или белый?
— А что и кроликов подают здесь? — уловив шутливый тон официантов, мужчина решил поддержать его. — Где ловят?
— Да тут недалеко, за городом в лесу. Сегодня хороший попался деду Мазаю.
— Но это и не кролик! Это птица всё-таки.
— Ага, дятел.
— Да ну вас, — махнула девушка.
А шутки тем временем продолжались, и люди пробовали друг у друга блюда и старались угадать из чего они приготовлены.
От шуток перешли к более серьёзным вещам: литературе и музыке, новым технологиям и спорту.

Эпилог

Прошло полгода. Владимир Лобов сдружился со своими новыми друзьями и всё так же продолжал работать в ресторане под названием «В темноте» официантом. Он давно освоился и привык к данной работе, которую он полюбил, и которая ему очень нравилась.
Работать приходилось в основном, во вторую смену, когда посетители шли с работы и за-глядывали к ним, чтобы попробовать что-то новое и необычное.
Владимир за это время многое понял и пережил. Но главное, он говорил всем: «Я вижу сердцем».

30 ноября 2014 — 26 ноября 2025 г.

1
Константин Мальцев подписал контракт в вооружённые силы, чтобы отправиться на СВО в зону боевых действий. Прибыв на место назначения, командование определило его в пехоту.
Константин был плотного телосложения, худощав, с круглым лицом, тонкими губа-ми и всегда строгим взглядом, который подчёркивали его глаза.
На раскачку, чтобы влиться в коллектив, времени не было абсолютно. С первых же минут познакомившись с братьями по оружию, и в первый же день они вступили в бой.
Бойцам было не легко, но продвижение проходило по всей линии фронта. Отбивая атаки противника, наши ребята уверенно наступали, штурмуя укрепрайоны дронами и артиллерией. С воздуха их прикрывала авиация с управляемыми и неуправляемыми фугасными боеприпасами. Работали системы залпового огня «Град», «Смерч», «Ура-ган», «ТОС-2» и другие.
Наши войска сбивали дроны и БПЛА противника точными попаданиями в цель как автоматами и винтовками, так и ракетами наземного базирования.
Войска ВСУ старались минировать все участки и жилые объекты, по которым про-ходило наше продвижение. Они били по мирным строениям и людям, которые жили в домах. Они поступали так, думая ослабить нашу оборону и снизить продвижение наших войск.
Но всё получалось наоборот. Сплочённость, сила духа и вера в победу бойцов добро-вольцев России, а так же постоянное наступление и мощь русского оружия, только се-яли панику в родах ВСУ. Что приводило к их отступлению.
В панике они бросали технику и оружие в массовом количестве, оставляли раненых и убитых солдат, не считая потери.
В один из таких боёв Константину пришлось идти в атаку с группой бойцов из пяти человек. Они шли по открытой местности, сзади шли танки, отбрасывая противника назад.
— Давай, давай, давай! Веселей, ребята! — подбадривал группу Виталий Синицын.
— А, бегут, сволочи! — подал голос Фёдор Дроздов
Сзади прогремел танковый выстрел, заглушая всё вокруг. Наши танки чётко били по укреплениям противника, не давая высунуться тому.
Противник огрызался, но отступал, минируя всё: дорогу, укрепления.
Была слышна ни только речь украинских солдат, но и иностранных наёмников.
— Бей их, ребята! — крикнул Виталии и тут же получил контузию.
Командир группы принял решение о выведении из боя бойца и поручил это дело Константину Мальцеву.
Группа продвинулась вглубь на два километра, поэтому-то Виталия одного и не пу-стили.
Пока группа зачищала укрепрайон, Мальцев сопровождал своего друга Виктора к нашим позициям, чтобы там уже отправить того в госпиталь.
Выносить Виталия с поля боя было не лёгкой задачей, так как тот был немного пол-нее Константина, полное, овальное лицо, улыбающиеся глаза, а на лице сверкала улыбка.
Но не прошли они и полкилометра, как Константин сам был ранен в ногу от дроно-вого снаряда. Обоих друзей спасла защитная амуниция. Костя не бросил товарища, выполнил свой воинский долг до конца. Добравшись до своих, Мальцева и Синицына экстренно направили в госпиталь, где их в срочном порядке прооперировали.
У Виктора достали осколок пули из руки, а у Константина пришлось ампутировать часть ноги.

2
В госпитале Константин и Виктор провели два месяца. Ежедневные тренировки не прошли даром. Конечно всё давалось с трудом. Оба долго восстанавливались, но на передовую их уже не отправили.
Мальцеву после ампутации ноги, установили протез, а Синицына частично парали-зовало. И теперь им пришлось ехать к своим родным домой.
Им пришлось привыкать к новой жизни. И это было не легко. Впереди их ждала не-известность. Мальцев и Синицын не бросили спорт, открыли своё дело. Они помогали бойцам, которые служили на передовой. Привлекали к этому делу неравнодушных людей: знакомых и тех, кто просто хотел помочь.
По вечерам, когда выпадали свободные часы, ходили на стадион играть в футбол. Константину и Виталию нравился этот вид спорта. Они быстро полюбили его, тем бо-лее, футбол помогал им развиваться и только бодрил, принося радость.
Друзья играли ни просто в футбол, а в адаптивный или параолимпийский. Разрабо-танный специально для людей с опорно двигательными заболеваниями. В него играли ни только бывшие участники СВО, получившие ранения, но и люди с ДЦП и незря-чие.
Мяч был специальным. Внутри него были вставлены шарики, которые при ударе о мяч издавали звук, чтобы все люди с ОДЗ могли слышать его и определять направле-ние мяча.
Вот и сегодня Константин и Виталий пошли на игру.
— Ну что, повезёт или нет в этот раз? — улыбаясь спросил Виталий.
— Думаю, что да, — ответил Костя. — Хоть и тяжело играть, но надо. Ведь мы же бойцы.
Придя на стадион, Константин снял протез и взял костыли. (В адаптивный футбол, все, кто ходил на протезах, играли на костылях, а незрячие надевали специальную мас-ку).
— Ну всё, я готов, — вставая, проговорил Константин.
— Смотри, не падай только, — поддержал друга Виталий.
— Постараюсь.
— Тогда пошли?
— Идём.
Мальцев и Синицын вышли на футбольное поле, где уже собрались игроки.
Поделившись на две команды, они ждали свистка арбитра. И когда тот прозвенел, игра началась. Это была только тренировка перед большой игрой. А пока трибуны пу-стовали.
Но и эта игра захватывала дух спортсменов. Раззадоривала их. Все старались попасть по мячу. Кто-то промахивался, но всё равно был счастлив. Раздавался смех игроков.
Если что-то шло не так, судья на минуту прерывал игру и делал замечание, указывая на ошибку. Ошибки игр всегда разбирали и делали соответствующие выводы.
Каждая игра была интересной и захватывающей. Бури эмоций долго не сходили с лиц игроков и оставляли после себя яркие следы. Но самое главное, адаптивный фут-бол показывал на что способен человек, его силу, характер, волю и многое другое.
— Витя, давай пас мне! — раздался чей-то голос.
— Зададим жару, ребята! —крикнул игрок команды соперника.
— Костя, бей по мячу!
— Ура! Гол! — прозвучал голос игрока, который играл в команде Константина и Виталия.
Игра продолжалась. Мяч со звоном летал по полю. И в этот момент мяч влетел в во-рота команды Мальцева.
— Один, один, — услышали все голос арбитра. — Перерыв десять минут. — засви-стел свисток.
Игроки сели на скамейках, расположенных за пределами поля, и стали обсуждать игру.
— В принципе, всё не так уж и страшно, — сказал Константин Виталию, крутя в ру-ках костыли. — Игра идёт ровно пока что.
— Да, и это самое главное.
Прошли десять минут, судья позвал обе команды и арбитр дал сигнал к игре.
Второй период закончился со счётом 2:1 в пользу соперников. Итоговый счёт был 3:2. Команда Мальцева и Синицына в этот раз потерпела поражение.
Не смотря на то, что это была только подготовка к большой игре, чувство досады не покидали игроков проигравшей команды. А соперник, конечно радовался победе.
— Не расстраивайтесь, ребята. Впереди ещё несколько тренировок с другими ко-мандами, — сказал тренер. — Я думаю, что вы сможете отыграться и победите в боль-шой игре.
— А когда будет большая игра? — спросил Константин у тренера.
— Через две недели, — ответил тот. — А теперь отдыхать, друзья мои.
Константин сел на скамейку, надел протез, сменил спортивную форму на обычную одежду и отправился домой с Виталием.
— Да, проиграли в этот раз, — с досадой сказал он. — Я думал, что нам повезёт, как и в прошлый раз.
— Ну не всегда только нам выигрывать, —проговорил Виталий. — Когда-то и со-пернику надо дать шанс.
Обсуждая игру и делясь впечатлениями, так Константин и Виталий приехали к ме-сту, где обычно расставались и говорили друг другу «пока».

3
За ужином Мальцев рассказал семье о том, что через две недели состоится большая игра по параолимпийскому футболу, которую могут прийти посмотреть все желаю-щие.
— Обязательно придём поддержать вашу команду, — с улыбкой сказал тесть Кон-стантина Степан Сергеевич.
— А сегодня как сыграли? — спросила жена Ксения.
— Проиграли 3:2, — честно признался Константин. — Но это был тренировочный матч. Впереди будут ещё игры чтобы подготовиться.
— Не переживай, — Ксения посмотрела на мужа, — вы выиграете.
— Будем стараться.
Наступило молчание. Дети, которые ходили уже в школу, поужинали и ушли в свою комнату. Они ничего не сказали отцу, так как не хотели его ещё больше расстраивать.
Лишь утром дочка Женя сказала папе, что они с Егором тоже сильно переживают за него.
Константину приятно было слышать это от своих детей. Он позвонил Виталию, тот рассказал, что тоже объявил всем своим дома о большой игре.
— Давай, встретимся на работе, — проговорил Мальцев и отключил телефон.
Приехав на работу, сотрудники принялись за свои обычные дела: шитьё спецодежды для солдат, изготовление защитных сеток, производство атидроновых ружей и произ-водство новых БПЛА.
В перерывах они обсуждали новости, поступающие с фронта, и радовались за успе-хи наших бойцов.
А после работы Константин, Виталий и ещё несколько ребят отправились играть в футбол. Его они поставили во главу угла.
И так прошли две недели. Работа и подготовка к большой игре по адаптивному фут-болу.
— Надо идти только вперёд и ни шагу назад, —произнёс Константин на очередной тренировке.
— Это правда, — поддержали его сокомадники.
Наступил момент большой игры. Перед ней все участники конечно же волновались. Каждый думал только о победе. Шли только вперёд и с большим восторгом.
На трибунах собрались зрители и ждали начала игры. Игроки готовились к игре. Играли бывшие на СВО ребята, люди с ДЦП и незрячие.
Константин сменил протез на костыли, незрячие игроки надели специальные маски, и когда всё было готово, судья позвал всех на поле. Он разделил игроков на две ко-манды, как и положено, а арбитр дал сигнал к игре.
Мальцев и Синицын играли вместе. Радости и азарта не было придела. Зрители на трибунах весело и задорно поддерживали игроков. Каждый зритель болел за свою ко-манду.
— Бей по мячу! — крикнул кто-то.
— Опять мимо мяча.
— Только вперёд, ребята! — крикнул Константин
На трибунах раздался свист болельщиков.
Мяч летал по полю, как сумасшедший, и всё мимо ворот. Но вот кто-то крикнул:
— Ура! Гол!
Это был голос Виталия. Дух игры только зажигал игроков каждой команды.
Не прошло и получаса, как мяч влетел в ворота команды, в которой играли Констан-тин и Виталий.
— 1:1, — сказал судья.
— Ничего, время ещё есть, — проговорил Мальцев и вогнал даденый пасом ему мяч в ворота противника.
— Есть! Ещё один гол.
Прозвучала сирена к перерыву. Игроки отправились передохнуть.
После десятиминутной паузы игра началась вновь. Но Второй период прошёл без голов, со счётом 0:0.
— Что, мы выиграли? — спросил Виталий.
— Да, — ответил Константин.
— Ура! Победа! — кричали зрители и игроки.
— Я же говорил, только вперёд. И мы победили.
После игры все поздравляли друг друга. И не важно было проиграла команда или победила. Главное, что игра прошла с успехом для каждого игрока.

08 — 13 сентября 2025 г.

Пару лет отслужив в СВО, Александр Коротков получил роение от осколка взо-рвавшейся мины «лепестка». Опытные хирурги, проведя исследование поражённых ног, отправили Короткова на операцию по ампутированию конечностей, где Алексан-дру сделали операцию и отправили домой.
Дома его ждала семья: мать с отцом, жена и сын. Все понимали, когда увидели вер-нувшегося с фронта Александра, что он теперь на всю жизнь останется инвалидом и будет передвигаться теперь только при помощи инвалидной коляски.
Но Коротков был по жизни сильным и волевым человеком. И чтобы с ним не случа-лось, он все трудности и неприятности переносил стойко и упорно, и все их побеждал.
Вот и теперь Александр не сдался и решил заняться спортом. Об этом он объявил семье, когда все собрались вместе. Никто не препятствовал его решению, понимая, что это только будет на пользу.
Вначале Александр записался в спортзал, чтобы не потерять физическую форму и чтобы мышцы не ослабли. Его там встретили, как героя СВО, с радостью и теплотой.
Занятия Коротков начинал свой день с зарядки, а в спортзале с разминки, потом тре-нировки с гирей и штангой.
Он быстро освоился в учреждении и нашёл себе новых друзей, которые тоже побы-вали на СВО и прошли все испытания судьбы. Его новыми друзьями стали Андрей Пронин, Сергей Иванов, Алексей Суворов и ещё некоторые ребята.
Они быстро сдружились и нашли общий язык. Им было о чём поговорить и вспом-нить. Александр легко влился в их группу. Ведь они знали, что военное братство сво-их не бросает.
И вот однажды тренер спортзала Михаил Фёдорович предложил Александру при-нять участие в волейболе для инвалидов.
— Это интересная и увлекательная игра, — сказал тренер, — я думаю, она тебе по-нравиться. В волейбол играют многие инвалиды, проводятся чемпионаты и состязания команд. Попробуй, Саша, не пожалеешь.
— Я согласен, — ответил Александр. — Тем более я слышал давно об этом и по те-левизору видел. Это хорошая игра для сильных духом людей, которые не потеряли ещё веру в жизнь.
— Ну и прекрасно. Вначале посмотришь, как тренируются играть, а потом и ты сможешь начать играть.
На том и порешили.
Дома Александр рассказал о предложении Михаила Фёдоровича.
— Хочу попробовать себя в новом качестве. Качестве игрока волейболиста инвали-да, — объявил он семье. — Буду играть в свободное время и развиваться, как спортс-мен.
У Александра по мимо прочего появилось общее с друзьями дело. Они на гражданской службе помогали бойцам СВО: плели маскировочные сети, собирали гуманитарную помощь, снабжали бойцов оружием и всем необходимым.
— Молодец, Саша, я рада за тебя. Это хороший пример для других и для себя, в первую очередь. — Поддержала мужа жена Татьяна.
— Да, а мы будем болеть все за всю вашу команду, — подхватил отец Короткова Игорь Леонидович.
Особенно обрадовался за своего отца сын Иван, которому на тот момент исполни-лось девять лет. Иван вообще считал примером для себя и для других своего отца Александра.
— Папа, я тоже очень рад! — воскликнул мальчик и обнял Короткова.
Александр любил свою семью и был счастлив, что все они переживали за него, даже тогда, когда он находился на поле боя. Они знали, что ему тяжело и нелегко было там, где теперь шла война. Когда Александр шёл в атаку вместе с другими бойцами, выно-сил раненых и помогал мирным жителям.
Может быть, эта вера семьи и спасла Александра от гибели.
На следующий день, Когда Коротков приехал в спортзал, Михаил Фёдорович пред-ложил ему пройти в зал для тренировок по волейболу и посмотреть, как тренируются другие спортсмены.
— Вначале будет нелегко, — предупредил Михаил Фёдорович, — потом втянешься.
Новые друзья Александра тоже играли в волейбол. Коротков посмотрел на игру ин-валидов и был потрясён увиденным. И решил начать тренироваться уже на следующий день.
Утро наступило, как всегда, с гимнастики. Позавтракав, Александр отправился в центр помощи войнам СВО. Поработав там, они все вместе отправились на трениров-ку.
— Ну, Сашка, давай! Приступай к игре, — сказал Андрей.
Коротков приступил к игре.
Вначале действительно оказалось тяжело ни только бросать мяч через сетку, но и пе-редвигаться по залу. Работать приходилось всем телом. Были задействованы все груп-пы мышц. Александр быстро устал и вспотел даже. Но игру не бросил, а играл на ров-не со всеми.
Объявили перерыв.
— Фу, устал, — проговорил, выдыхая Александр.
— Ничего, привыкнешь. — подбодрил друга Алексей
— Да, брат, это тебе ни фунт изюма съесть! — засмеялся Сергей.
Они сидели на скамейке и болтали о жизни.
Когда перерыв закончился, тренировка возобновилась.
Так прошёл месяц. Приближались соревнования. Александр уже не уставал, как раньше, а играл на равных.
— У тебя здорово получается, — похвалил его Михаил Фёдорович. — Через неделю соревнования, смотри, покажи себя в лучшем виде.
— Постараюсь, Михаил Фёдорович, — ответил Коротков.
Прошла неделя, и вот настал момент игры. В зале собрались по мимо игроков двух команд и зрители. Были там и семьи поддержки.
Игра началась активно. Команды перебрасывали мяч через сетку и ловили его, набирая при этом очки.
Александр очень старался, но первая игра вызвала у него бурю волнения.
— Сашка, давай! — только и слышал он голос своей семьи
— Наш папа молодец! — крикнул Ваня.
Игра проходила с перерывом в два тура. В итоге была ничья. Но это не огорчило ко-манды. Все играли на равных.
После соревнования начались поздравления.
— Отлично прошла игра, — сказал Михаил Фёдорович. — Ты, Александр, выложил-ся на все сто процентов.
Собравшись все вместе, команды и их семьи отправились отмечать игру в кафе.

24 — 29 августа 2025 г.

1

Григорий Найдёнов надел белые футболку, брюки и туфли, отправился на Заячий остров в «Петропавловскую крепость» на ежегодный чемпионат по водным гонкам. Ку-пив по дороге букет цветов своей девушке Екатерине Мальцевой, нырнул в здание метро.
Турникеты он прошел быстро, без задержки, и уже через несколько минут ехал в электричке.
Григорию было двадцать пять лет. Он заканчивал пятый курс медицинского универ-ситета. Вначале лета этого года защита диплома и получение аттестата.
Вредных привычек Найденов не имел. По началу, друзья на праздниках предлагали выпить немного, но будущий доктор всегда отказывался. А курить его просто не тянуло. Даже находясь в компании курящих, он смотрел на сигареты равнодушно. Может быть, поэтому у него долго не было девушки, но студент не унывал и всегда отвечал словами песни Высоцкого: «Я жену найду себе такую, что вы от зависти заплачете навзрыд». И нашёл.
Проехав три остановки, Найдёнов заметил, как на четвертой в вагон электрички за-шел молодой человек его возраста. Парень держал правую руку на уровне груди и очень сильно хромал, основной упор, делая на левую, здоровую ногу.
Лица инвалида студенту рассмотреть не удалось, сумка, средних размеров висела че-рез плечо и причиняла неудобства. Кто-то, выходя, задел его намеренно и сильно. Он бы упал, если бы не держался за поручень.
Все видели, что вошедшему тяжело стоять, но никто не уступил места. И Григорий, в который раз подумал о безнравственности людей, заботящихся только о себе. Он встал и подошел к молодому человеку.
— Молодой человек, — обратился он к парню, — идите, садитесь.
— Спасибо, я постаю, — ответил тот, повернув голову к Найдёнову.
И будущий хирург увидел лицо ответившего ему. Оно было светлым и чистым. Большие голубые глаза, полные жгучей энергии и радостью жизни, густые светлые брови, под цвет таких же светлых, коротких волос, большой нос и полные губы, растянутые в улыбке.
Григорию почему-то всегда казалось, что люди с ограниченными физическими воз-можностями это хмурые, злые на свою жизнь, на то, что они многого не могут и живут не полноценной жизнью. Ему приходилось несколько раз сталкиваться с такими людьми. Но взглянув в лицо молодого человека, он не нашёл ни в нём, ни в глазах ни злобы, ни уны-ния.
Мимо пробегали станции. Люди входили и выходили.
Поезд приближался к очередной станции. На ней студент выходил. И в этот момент возникло ощущение досады, которая пришла неожиданно и так некстати. Григорию захо-телось поговорить с этим случайно встреченным человеком, но, наверно, такого случая уже не будет.
— Вы выходите? — спросил парень, которому Григорий недавно предлагал сесть.
— Да, — ответил коротко он.
Электричка остановилась, и они вышли вместе. В потоке людей Найдёнов потерял молодого человека из вида. И как бы он не старался отыскать того глазами, ему это не удалось.
Выйдя из метро, Григорий встретился с Катей. Приняв букет и взяв его под руку, де-вушка со своим спутником направились в сторону крепости.
Екатерина Мальцева была немного выше Григория. Красоту овального лица, серых глаз наполненных теплом и добротой, бровей вразлет, вздернутого носика и немного полных губ аккуратно подчеркивал легкий макияж. Белые волосы распущены и падали ниже плеч.
Училась Катя в институте живописи, скульптуры и архитектуры, не смотря на то, что теперь было модно учиться на экономиста, и мечтала стать архитектором.
Молодые люди прошли немного по деревянному настилу моста до его середины и остановились. Вокруг уже собрались зрители.
Григорий бросил взгляд по сторонам и удивился, справа от него стоял тот самый па-рень и смотрел н воду вдаль.
— Простите, как вас зовут? — спросил он у инвалида.
— Кирилл Носов, — ответил тот. Обычно Кирилл не отвечал на подобные вопросы, если его спрашивали люди совершенно ему незнакомые, но этому человеку, которого то-же узнал, ответил.
— Меня зовут Григорий Найдёнов. А это Катя Мальцва, — представил он спутницу.
— Очень приятно.
Девушка ответила, кивнув улыбаясь.
Все трое стали смотреть вниз на воду, а экипажи лодок стояли на старте и ждали сигнала.
Отсчитав последние секунды, судья махнул зелёным флажком, начались гонки, и лодки устремились вперёд под мост. Рев двигателей заглушил все звуки. Вот из-за пово-рота появилась первая лодка, за ней вторая и третья.
Кирилл открыл сумку и достал фотоаппарат.
— Увлекаетесь фотографией?! — спросила Катя.
— Да, я очень люблю фотографировать! — ответил Носов, включив аппарат, и нажал на кнопку, прицелившись на одну из лодок.
— Думаете получиться?! — спросил Григорий.
— Не знаю! Думаю да!
Из-за рёва моторов приходилось кричать.
— Смотрите, как идут!… — Катя указала на пару лодок, которые едва не столкну-лись.
— Я сейчас подойду, —Григорий покинул девушку и направился к палатке с напит-ками.
— Хорошо!
Она посмотрела на удаляющегося Григория, потом взглянула на Кирилла, на его ли-цо и поразилась. Катя увидела умные, наполненные жизнью и радостью глаза, и ей понра-вился этот парень. Мальцева не ощутила в нем злости и ненависти на жизнь и свою судь-бу.
Она подошла к нему и завела разговор. И, как оказалось, беседовать с Кириллом бы-ло очень даже приятно.
Беседовали молодые люди обо всем. Катю даже немного удивило, когда Носов заго-ворил о живописи.
— Кирилл, скажите, а кто вам нравится из современных художников?
— Увы, никто. Нет сейчас настоящих художников, которые могли бы своими карти-нами рассказать что-то, ― ответил Кирилл.
— Почему?
— Понимаете, Катя, когда вы смотрите на картину, вы должны видеть, что на ней изображено. Например, художник рисует портрет. Значит, на холсте должен быть человек. А как понять то, когда ты видишь картину, так называемую, но тебе объясняют, что на ней нарисовано. Я однажды был на вставке картин современных художников. Присоеди-нился к экскурсионной группе и стал слушать экскурсовода. Подходим к очередной кар-тине, на которой непонятно что, а нам начинают объяснять, что изобразил художник. В искусстве недолжно объяснять то, что нарисовано или слеплено, или что хотел показать режиссёр в своём фильме.
— Как интересно вы рассуждаете, Кирилл, — она улыбнулась и замолчала.
В голове возникла мысль. Раньше Катя была об инвалидах такого же мнения, как и её Григорий, но в данный момент начала осознавать и приходить к пониманию того, как же она была неправа и ошибалась.
В это время подошёл Григорий. Он нес три небольшие бутылочки с минеральной во-дой. Одну он отдал Кате, вторую Кириллу.
— Берите, берите, — сказал он, когда молодой человек попытался отказаться.
Поблагодарив, Кирилл вложил в правую руку бутылочку и открыл ее. Затем переме-стил в здоровую и сделал глоток. Холодная вода немного освежила и взбодрила.
Лодки сделали очередной круг. Кто-то ушел на дозаправку. Зрители приходили и уходили. Некоторые выходили из «Петропавловской крепости» и смотрели на гонки с моста.
— Кирилл, вы, чем занимаетесь? — спросил Григорий.
— Учусь на журналиста.
— Как интересно! — воскликнула Катя.
— А как вы относитесь к «желтой прессе»?
— Я её просто не читаю. А вы чем занимаетесь? — в свою очередь спросил Кирилл.
— Мы то же студенты. Я учусь в медицинском университете. Скоро стану хирургом. — Григорий отхлебнул жидкости.
— А я, — Катя посмотрела на своего спутника, улыбнулась, потом обратила взор на Кирилла, — в институте живописи, скульптуры и архитектуры.
— Когда-нибудь Кирилл напишет про нас с тобой статью.
— Обязательно.
И все трое засмеялись.
— Может перейдём на «ты»? — предложил Найдёнов
— Я не против, — согласился носов.
— Я тоже не против, — поддержала разговор Катя.
От разговора о журналистике, молодые люди перешли к беседе о литературе, музыке, спорту. Затронули даже политику, но эта тема им быстро наскучила.
Григорию, как и Кате, понравился Кирилл, понравились его манеры, разговор, и мнение об инвалидах у молодого человека стало меняться. Он вдруг замолчал, задумав-шись, а девушка и Носов продолжали.
Он не вникал в суть беседы, почему-то именно сейчас, глядя на Кирилла, Найдёнов стал думать о работе, о завтрашней конференции. А почему бы и нет…
— Кирилл, — сказал Григорий, — завтра, в десять тридцать, у нас в университете будет проходить конференция, посвящённая нанотехнологиям и применения их в меди-цине. Вы сможете подойти к десяти часам на улицу Льва Толстого, девятнадцать? Вы, наверное, слышали о чипах, которые вшивали под кожу больным животным?
— Да, я слышал.
— Были и другие исследования. В частности, люди, попавшие в аварию и севшие в инвалидное кресло несколько лет назад, были прооперированы полгода назад. Во время операций им в позвоночник, где место перелома вживили стволовые клетки. Это были экспериментальные операции. Они все прошли успешно. Многие начали вставать и зано-во учатся ходить. На данном этапе мы набираем группу добровольцев, которые согласятся принять участие в операциях по вшиванию чипов человеку. Исследования должны пока-зать, какие изменения происходят у человека с вшитым чипом. На данный момент счита-ется, что первостепенной опасностью для пациента будет некомпетентность лечащего врача. Но ведь ошибки могут происходить и в неожиданных случаях. Одним из таких случаев может быть взаимодействие между роботами при их столкновении. Чтобы таких ситуаций не возникало, лечащий врач должен постоянно следить за работой нанороботов и в случае чего перепрограммировать их. Теоретически все ясно и понятно. Но организм человека и сегодня удивляет нас.
— Гарантий, как я понимаю, никаких нет?
—Не скрою, гарантий нет никаких.
— Ясно, — подумав, ответил Кирилл.
Постояв еще немного, студенты направились к метро. Посадив в электричку будуще-го журналиста, Григорий проводил Катю до ее дома, а потом направился к себе.
Всю дорогу, пока они добирались к Мальцевой, молодые люди молчали. Каждый думал о Носове, с которым случайно сегодня познакомились. Лишь коротко попрощались, поцеловав друг друга.

2

Утро следующего дня выдалось пасмурным и прохладным. Казалось, сейчас пойдет дождь.
Накануне вечером, уже ложась спать, Кирилл всё-таки решил пойти на конферен-цию. В конце концов, его никто не будет заставлять принимать участие в экспериментах.
«И кто знает, если я дам согласие, и мне сделают операцию, может быть, стану здо-ровым… Перестану хромать и держать руку возле груди. Ведь только во снах я станов-люсь здоровым и полноценным человеком», — думал Кирилл.
Он открыл форточку, порывистый прохладный ветер ворвался в комнату, вздув за-навеску. Молодой человек встал в середине комнаты напротив окна и стал делать гимна-стику. Закончив зарядку, отправился умываться.
Когда он вышел, часы показывали половину девятого.
На кухне Кирилл съел завтрак, приготовленной рано утром мамой. Это были блины со сметаной. Выпил чашку чая с бутербродами, которые уже сделал сам.
Ровно в девять часов Кирилл надел серые брюки, рубашку в тонкую полоску, в при-хожей куртку и чёрные ботинки на шнурках, взял свою сумку, вышел. Всего потратил пятнадцать минут времени.
Сев на станции метро Лесная, в электричку в девять сорок, Кирилл, занял свободное место, достал книгу из сумки и стал читать. Мимо проходил народ, спеша по своим делам. На одной из остановок в вагон зашел старик с клюшкой. Ему уступили место. Не сказав «спасибо», тот сел.
Читавший книгу Кирилл, оторвав на мгновение взгляд от страницы, уловил на себе пристальный взгляд старика. Последний смотрел холодно и со злобой. Но Носов снова опустил голову. К таким взорам он уже давно привык.
Сидевший напротив старик начал бурчать
— Вот, нарожали всяких уродов. Что с них взять. Никакого толку. Работать их не бе-рут. И правильно. Какой с него работник, ежели он ничего сделать не может. Только и может, что на родительской шее сидеть.
Слушать несшего всякую чушь старика, было неприятно и противно, но привыкший ко всему Кирилл, не обращал никакого внимания. Он как бы отключил слух.
Тут окружающие начали укорять старика. На что тот ответил.
— Я всю войну прошел! Я с десяти лет работать начал! Мы своим родителям помо-гали! И поперек никогда не говорили. Я уже жизнь, можно сказать, прожил, а вы меня попрекаете! Сами только и выучились, что вот так отвечать старому человеку!
— Слышь, дед, — раздался бас, — кончай базар. Закрой свой веник. Подметать в другом месте будешь.
Молодой человек в деловом костюме остановился напротив. Старик посмотрел на него и замолчал.
Неприятный осадок сказанного стариком ещё какое-то время оставался, но Кирилл старался вдуматься в текст книги. И постепенно нехорошее ощущение, при котором он чувствовал себя не совсем хорошо, исчезло.
На станции «Технологический институт 1» Кирилл перешел на ветку «Технологиче-ский институт 2» и доехал до станции «Петроградская». Носов не заметил, как парень, осадивший старика, последовал в том же направлении. Поток людей увлёк обоих, скрыв при этом, друг от друга.
Выйдя из метро, он сел на автобус и доехал до нужного ему адреса.
В институт Кирилл вошёл в десять двадцать. Спросив у вахтера, где находится каби-нет № 215, молодой человек поднялся на второй этаж, прошел немного по коридору и во-шел в комнату.
Светлая аудитория была полностью заполнена людьми. В ней собрались старшие со-трудники института и других медицинских учреждений: хирурги, анестезиологи, студен-ты, генетики, биологи, психологи, психоневрологи, нанотехнологи, нейробиологи, чело-век двадцать добровольцев, среди которых были и спонсоры проекта.
Вдали большого зала находилась сцена, которая была подготовлена для докладов, на ней стояла трибуна с микрофонами, чуть в стороне слева от трибуны размещался экран, для демонстрации видео, а справа располагался стенд с макетами будущих и уже исполь-зуемых в медицине изделий.
Посередине зала, по всему периметру огромным овалом были составлены столы, на которых лежали блокноты с ручками, нетбуки и стояли стойки с микрофонами. Вдоль стен с обеих сторон в два ряда располагались кресла, в которых сидели приглашённые гости.
Кирилл занял свободное кресло.
В группе студентов, сидевших за столом с видеоаппаратурой, находился Найдёнов.
Григорий увидел Кирилла, подошёл к нему и поздоровался за руку.
— Здравствуй, Кирилл. Как доехал?
— Здравствуй, Григорий. Спасибо, хорошо.
Молодые люди не заметили, что перешли на «ты».
Открылась дверь, в кабинет вошёл молодой человек. Кирилл узнал его, это был тот самый парень, осадивший деда в электричке. Он подошёл к Григорию с Кириллом уже в белом халате
— Кирилл, познакомьтесь, это Борис Кочков, мы вместе учимся. Борис, это Кирилл Носов.
— Очень приятно, — ответили они друг другу.
Кочкову, как и Найденову было двадцать пять лет. Его фамилия соответствовала фи-гуре. Широкие плечи, «накаченные» в спортзале мышцы груди, рук и ног. Овальное лицо, серые, теплые и добрые глаза, открыты широко. Черные брови, немного сдвинутые к цен-тру, казались нарисованные углем, немного приплюснутый нос. Видимо сломанный, полные с правильными чертами губы плотно сжаты.
Будущему журналисту дали бейдж с его именем и проводили к свободному месту. А ровно в десять тридцать началась конференция посвящённая нанотехнологиям.
Вначале с вступительным докладом о нанотехнологиях выступил профессор Строгов Виталий Сергеевич. На вид мужчине было лет сорок, но седые виски говорили, что этому человеку намного больше. Подтянутый, спортивного телосложения, среднего роста, круг-лым лицом, добрыми зелеными глазами и полными губами понравился Кириллу. Он об-вёл всех присутствующих взглядом и посмотрел на будущего журналиста тепло и с какой-то мягкостью.
— Сегодня нанотехнологии прочно вошли в мир человека, — Начал Строгов, — и уже никого не удивишь микророботами, в которых встроены микрочипы размером с го-рошину. Человек давно научился и работает с биологическими материалами размером с вирус. У каждого в доме есть гаджет-пылесос, гаджет-утюг и другие гаджеты . Мы уже научились выращивать стволовые клетки и использовать их при операциях, возвращая, казалось бы, безнадежно больных к жизни, — продолжал профессор. — И давно ведем научные опыты по применению нанотехнологий в медицине. Хирургические руки заме-няют роботы-манипуляторы с миниатюрными скальпелями и «руками». Электроника и цифровые технологии давно помогают нам в работе. Теперь пришло время сделать следу-ющий шаг.
Что такое нанотехнологии? Это технологии, оперирующие величинами порядка нанометра. Это ничтожно малая величина, в сотни раз меньше длины волны видимого света и сопоставимая с размерами атомов. Наномедицина в свою очередь – это слежение, исправление, конструирование и контроль над биологическими системами человека на молекулярном уровне, используя разработанные нанороботы и наноструктуры
Он выпил немного воды из стакана и продолжал.
— Наш институт провел ряд интереснейших и важных опытов, которые помогли нам сделать прорыв в области использования нанотехнологий в медицине. Врачи-коллеги из других регионов страны и, даже ближнего зарубежья помогали нам в проведении экс-периментов. Некоторые из них дали свои положительные результаты. О них вам расска-жет более подробно доктор медицинских наук по нейрохирургии, профессор кафедры трансплантологии, академик, хирург общей практики Крылов Сергей Иванович, — Вита-лий Сергеевич посмотрел в сторону Крылова. — Прошу вас, Сергей Иванович
Строгов сел на своё место, а Крылов восстал со своего и, поднявшись на сцену, по-дошёл к трибуне.
Крылов был лыс, сутуловат, невысок, с немного смугловатым овальным лицом. Мужчина носил бородку клинышком и усики. Серые с синеватым оттенком глаза излуча-ли тепло и доброту.
— Уважаемые коллеги, — начал Крылов, — как сказал Виталий Сергеевич, электро-ника и цифровые технологии давно помогают нам в работе. Теперь пришло время нано-технологий. Вот уже почти полтора десятилетия мы проводим исследования, которые по-могли нам многого добиться. За последний год было сделано ряд научных открытий, ко-торые позволят вывести медицину в применении наноприпаратов и нанотехники и, соот-ветственно, в целом на новый уровень лечения болезней. Не буду скрывать, как всегда, вначале нас преследовали неудачи, возникали проблемы.
Крылов сделал паузу, отпил воды и продолжал.
— Порой нам казалось, что надо оставить всю нашу работу, все опыты, потому что из-за неудач в экспериментах опускались руки, и мы не знали, что делать. Иногда дума-лось, что нанотехнологии в медицине, это всего лишь красивая реклама. Наверно, так оно и случилось бы, всё похоронено было бы в зародыше, но наши пациенты, люди, которые ждут от нас помощи и надеются на неё, заставляли и заставляют нас работать, двигаться вперёд, искать ошибки и создавать новое.
Крылов прокашлялся, сделал глоток воды.
— Определённый технический прорыв в лечение некоторых болезней и патологий состоялся ещё в конце прошлого века. И это вселяло надежды в нас, нашу работу. И вот за прошедшие несколько лет, после провалов и неудач, исследования стали приносить свои плоды. Разработанные нами технологии позволили добиться огромных результатов в ле-чении ряда заболеваний. Здесь, на стенде, — Сергей Иванович повернулся корпусом вправо, — представлены макеты наших разработок, которые применяются в медицине уже сейчас.
Все, кто был в аудитории, посмотрели на стенд. Крылов воспользовался этой паузой, подошёл к нему и взял несколько макетов.
— А в чем заключаются ваши открытия? — спросил пожилой человек биолог Никита Андреевич Бугров, как значилось у него на бейдже. Он сидел за столом, на противопо-ложной стороне овальной конструкции и что-то набрасывал в блокнот, периодически по-сматривая на экран нетбука.
Тоже самое делали и все участники конференции, сидевшие за столами.
— Сейчас я все вам подробно расскажу, — ответил Крылов. Он ожидал подобного вопроса. — Наш институт провел ряд исследований. Десяти мышам мы сделали операции по вживлению микрочипов, — профессор взял в руку сделанный из пластика макет мик-рочипа, так как оригинал был намного меньше. — Этот микрочип, как вы можете видеть по модели макета, похож на семечко пшеницы. И как вы, уважаемые коллеги, понимаете, его размеры настолько малы, что под кожей его никто не почувствует. Будто его и вовсе там нет. Но, через определенное время в организме начинают происходить изменения. Например, быстро зарастают раны, улучшаются биохимические процессы пищеварения. Белки, жиры, углеводы и витамины насыщают весь организм. Улучшается аппетит, орга-ны кровеносной, нервной, сердечнососудистой и других систем функционируют нор-мально, без каких-либо отклонений. Сращивание конечностей, костной и хрящевой тка-ней после переломов и проведенных операций происходит быстрее. Внутренние органы человека: печень, сердце, почки, кишечник и другие выполняют свои функции, так же как и до болезни. И человек чувствует это и видит.
Сергей Иванович налил немного воды в стакан, выпил и продолжил.
— Сам чип состоит из нескольких, размером с… — докладчик задумался, подбирая слова, — практически с атом, если можно так сравнить, электромагнитов. С их помощью ускоряется процесс выздоровления больного.
— Что касается животных, то здесь все понятно. А насколько мне и моим коллегам известно, модель работы чипа в человеке исследована только теоретически. Какие шаги вы предпринимаете в этом направлении? — вновь задал вопрос Бугров.
— В настоящее время мы набираем группу добровольцев с различными заболевани-ями. Им будет вшит под кожу микрочип. Наблюдаться они будут в течение года. Возмож-но, и больше. Мы будем выявлять все отклонения в развитии, которые будут ухудшаться или улучшаться. Но надеемся на лучшее. На сегодняшний день уже проводятся операции с использованием стволовых клеток, которые дают положительные результаты. Люди, при-кованные к постели, инвалидному креслу, встают и заново учатся ходить. Григорий, по-кажи, — Крылов сделал знак в сторону столика, за которым сидели студенты.
Пальцы Найденова забегали по клавиатуре компьютера. Картинку Рабочего стола сменила другая — трёхмерный рисунок человека в разрезе с больной печенью.
— Печень этого человека поражена раковой опухолью. Болезнь прогрессирует. С помощью выращенных нанотканей и имплантированных в больной орган печени и чипа посылающего импульс, процесс развития рака замедляется до полного его остановки, и происходит вытеснение больных клеток здоровыми.
На рисунке было видно, как происходит выздоровление органа.
— А теперь посмотрим небольшое видео. В ролике, который будет представлен ва-шему вниманию, человек, перенёсший автомобильную аварию, рассказывает о себе, о том, как он несколько лет провёл в инвалидном кресле, и как ему была сделана операция по вживлению стволовых клеток, которые, в буквальном смысле, вернули его к нормаль-ной и полноценной жизни, помогли встать на ноги. Понимаю, кто-то может мне возра-зить, и, наверно, в какой-то степени окажется прав, мол, это не возможно, до этого нам ещё идти и идти. Но уверяю вас, всё, что уже сегодня во многих клиниках мира проводят-ся подобного рода операции. И это не научная фантастика, а реальность.
На экране загрузилось видео. Появилось изображение. Мужчина лет сорока сидел в кресле, стоявшим возле журнального столика, на котором лежала стопка газет и книга, рядом с ними чашка чая и ваза с цветами.
Оператор вначале навёл камеру на мужчину. Густые вьющиеся волосы, большие се-рые глаза, чисто выбрит, аккуратно подстриженные усы закрывали верхнюю губу. Одет в белую футболку, на которой красовалась эмблема «Адидас», и серые брюки. В левой руке он держал трость.
Ему дали знак, и мужчина заговорил.
— Лет пять назад, — высветилась надпись с именем говорившего. Звали этого чело-века Николем Шишковым, — я ехал на работу. Как обычно, в утренний час пик стоял в пробке, но хотелось быстрее добраться. Стал выполнять манёвр и не заметил, как откуда-то выскочил парень на спортивном мотоцикле и врезался на полной скорости в меня. Тот парень насмерть, а со мной врачи долго возились. Сделали несколько операций. В итоге я сел в инвалидное кресло, в котором просидел четыре с половиной года. Работу пришлось оставить. Думал всё, жизнь закончилась, пора ставить крест. Но спасибо семье и друзьям, не оставили меня, не бросили, хоть порой приходилось очень тяжело. Особенно вначале, когда после больницы оказался дома. Жена скрывала, но я знал, что по ночам она плакала, а днём улыбалась. И у меня стали возникать мысли о самоубийстве.
Я думал, зачем я ей… Она молодая, красивая женщина возится со мной, когда вокруг много красивых и здоровых мужчин. Ещё и дети подростки… Их поднимать надо было. Но они меня не оставили. Друзья поддерживали нашу семью. Один мой друг (со школы дружим), взял к себе на работу мою жену, а потом и сыну помог с работой.
И главное, что мы никогда не ссорились, не ругались, не тратили время на выясне-ния отношений, даже когда казалось, что всё закончено. Я видел, как жена устала от меня, от моих просьб что-то подать, принести. Но она никогда не отказывала. Так поступали и дети. Мы воспитывали их проявлять любовь и доброту к любому человеку. Наверно это нас и спасло, как семью.
Четыре с половиной года после операции я периодически проходил обследования в больнице. Врачи не находили ни улучшений, ни ухудшений. И вот полгода назад, про-фессор, у которого я наблюдался, предложил мне сделать операцию на позвоночнике. Он мне сказал, что разработана новая система проведения операций с использованием ство-ловых клеток. Подробно объяснил, что такое стволовые клетки, как их выделяют и как будет проводится операция. Я долго думал, не мог решиться, но обсудив всё в кругу семьи и с друзьями, хорошо взвесив все за и против, все последствия, я решился.
Во время просмотра видео в зале было тихо. Лишь шелест бумаг и покашливание, раздававшееся в разных концах, нарушали тишину.
А Николай Шишков продолжал:
— Позвонил профессору и сказал, что решил лечь на операцию. Договорились о сро-ке проведения. За два дня до назначенного времени я лёг в больницу. Рядом со мной по-стоянно находилась жена и помогала мне. Операция прошла успешно, как сказали врачи, хотя я вначале ничего не чувствовал. Никаких изменений. Но уже потом, когда прошло дней двадцать, у меня появилась чувствительность. Мышцы стали наливаться силой. Подняться и сделать первые движения не давала слабость. Но прошло несколько дней, и я сделал первые шаги.
Было очень тяжело. Сделав два-три шага, всё тело покрывал пот и наваливалась усталость, да такая, что хотелось всё бросить. Но я не сдавался, потому что появилась надежда на выздоровление. Я садился на стул или кровать и долго отдыхал. И как только встал и сделал первые шаги, врачи сказали, что смогу ходить, но надо много и упорно ра-ботать. Что каждый день и делаю. Утром зарядка, днём гимнастика и занятия на тренажё-рах. (Снова друзья помогли). Уже прошло полгода, хожу теперь с тростью. Думаю, что скоро и она мне станет не нужна. Мне хочется поблагодарить всех врачей, кто делал мне операцию, кто подарил надежду и дал мне возможность встать на ноги. А ещё я благода-рен семье и друзьям, которые всё это время находятся рядом, не бросили меня, а всячески помогают. Потому что в жизни человека нет ничего ценнее, чем сама жизнь.
Оператор «отъехал» камерой. Мужчина встал и, опираясь на трость, пошёл к выходу из комнаты. В объектив попала часть комнаты с закрытыми стеллажами с книгами.
Экран погас. В зале стояла полная тишина.
— Итак, ваши вопросы… Прошу, задавайте… — Крылов стал так, чтобы его было всем хорошо видно.
Но люди молчали, пока кто-то не решил спросить.
— Мы посмотрели видео. А как себя сейчас чувствует Николай Шишков?
— Это видео было сделано несколько дней назад. И уверяю вас, что Николай чув-ствует себя прекрасно. У него хороший аппетит, он много занимается физически, помога-ет по дому жене. Я думаю, что скоро он забудет и трость.
— А что потом? После полного выздоровления человека, что происходит с чипом? — задал следующий вопрос один из генетиков. — Со временем, наверное, его придется менять?
— Мы предполагаем, что они будут находиться в человеке до полного выздоровле-ния пациента, потом «зернышко» просто «прорастет», и человек сам его удалит, надавив возле «ростка». Или этот чип врастёт в ткань мышц или органа и станет самостоятельной биологической клеткой.
— А как работа чипа отразится на психическом состоянии? — спросила психолог, молодая женщина.
— Не буду никого обманывать. Как поведет себя человек, и какие будут у него пси-хические отклонения, мы не знаем. Как я уже сказал ранее, мы будем выявлять все откло-нения в развитии, которые будут приводить к ухудшению или улучшению здоровья чело-века.
— У меня вопрос, — сказал Кирилл.
— Да.
— Вот я, например, инвалид. У меня с рождения ДЦП. Я передвигаюсь нормально, на ногах, сам себя обслуживаю, но есть люди намного хуже меня. Что произойдет, если чипы вошьют мне или таким людям?
Многие собравшиеся закивали головами, раздались одобряющие голоса.
— Правильный вопрос задает молодой человек, — сказал кто-то.
— Что касается категории людей с ограниченными физическими возможностями… — заговорил Крылов, — наш институт так же разработал модель с использованием нано-технологий для инвалидов. Мы пробуем изобрести такие микрочипы специально для та-ких людей, но пока всё это находится в стадии разработки. Надо, чтоб прошло время, для окончательного завершения изготовления таких чипов.
Предполагается, что после вживления его под кожу человека, начнется оживление и развитие парализованных участков, в том числе и участков мозга, так как при ДЦП в первую очередь поражается определённая часть мозга. Мышцы обретают силу под воздей-ствием физических нагрузок, всевозможных тренировок, в том числе и спортивных, и ра-боты электромагнитов чипа. Импульс от чипа заставляет работать постоянно пораженный участок. Но, опять-таки, это только теоретическая модель развития. А чтобы проверить это на практике, мы и набираем добровольцев. Но, я повторяю, нужно, чтобы прошло время.
Крылов попросил Найдёнова что-то показать собравшимся. Будущий хирург щёлк-нул несколько раз «мышкой», и картинка изменилась. Вместо неё появилась трёхмерная модель человека-инвалида с серьёзными отклонениями в развитии мышц ног и рук. К то-му же конечности были вогнуты вовнутрь. А в локтевых суставах и коленных чашечках кости сильно выпирали.
Пораженные зоны мигали красным светом, микрочип и посылаемые им импульсы — зеленым.
Собравшиеся увидели, как вначале изменились костные ткани рук и ног, потом су-ставы приняли нормальное положение, как и у здорового человека, затем стали увеличи-ваться мышцы. Они сделались упругими и эластичными и приобрели силу.
— Импульс электромагнитного разряда убирает мертвые, ненужные участки пора-женных тканей, Введенные в «живую зону» Наноклетки делятся и занимают место старых клеток. Во время роста происходит возвращение суставов и конечностей в нормальное положение, — комментировал молодой человек происходящие изменения. — На рисунке происходит все быстро. В действительности, процесс будет идти медленнее в несколько раз.
Сергей Иванович Крылов сделал паузу, перевёл дыхание, откашлялся в кулак и про-должал:
— Мы разработали модель поведения человека на тот случай, если микрочип даст сбой или сам человек поведет себя угрожающе. Этот больной, заключается в стационар, в отдельное помещение, и в течение трех-десяти дней наблюдается. Если состояние здоро-вья будет ухудшаться, пациент усыпляется. Медики подключат его к диагностическим ап-паратам и выявят причины отклонений.
На экране возникло изображение модели человека с психической неустойчивостью развития, в 3D формате .
Человек с психическим расстройством вёл себя агрессивно. В данном примере чип дал сбой, приведший больного в состояние злости и потери контроля над собой.
Всем присутствующим на конференции было продемонстрировано, как пациент усыпляется и помещается в стационар под наблюдение. Найдёнов по просьбе Крылова продемонстрировал наглядно с помощью компьютерной программы, как будет вестись лечение.
— Таким образом, я думаю, изменив некоторые параметры лечения, состояние паци-ента станет стабильным, и он сможет самостоятельно передвигаться по клинике. Некото-рое время, примерно месяц, мы будем наблюдать его непрерывно. Потом можно сократить до простого контроля, — Крылов отпил воды.
— А если сбой в поведении произойдет не в клинике, а, скажем на улице? — спро-сил один из предпринимателей, участвовавший непосредственно в проекте. — Могут по-страдать посторонние люди, а тень сразу падёт на нас с вами. Поднимется скандал.
— Безусловно, это проблема, — сказал Виталий Сергеевич. — Скажу прямо, как она будет решена в возникшей ситуации, мы пока ответить не можем. Но думаю, что на чипах разместим маячки, которые сообщат о возникновении угрозы заранее. Скажем в течении двадцати четырёх часов.
Строгова поблагодарили за ответ.
Конференция продлилась еще какое-то время. Много говорилось о прорывах в меди-цине и о пользе нанотехнологий. В двенадцать часов был сделан перерыв на обед.
Георгий с Борисом предложили Кириллу пообедать вместе. Тот согласился. И трое молодых людей отправились в столовую института. В ней они расположились за свобод-ным столиком. Найдёнов с однокашником взяли обед на троих и принялись за него.
Время обеда прошло незаметно и быстро. Молодые люди общались на разные темы, не касаясь медицины и всё, что с ней было связано. После обеда они снова отправились в кабинет № 215.
Участники конференции занимали свои места. Кто-то вёл беседу, касающуюся теме заседания, кто-то осуждал план работы на следующую неделю, некоторые приглашённые члены просматривали документы, которые раздали несколько минут назад.
Молодые люди заняли свои места.
Прошло ещё несколько минут, и Строгов продолжил заседание, вторая часть которо-го в основном отводилась вопросам.
— А как поведёт себя человек с биологической точки зрения? Будет ли меняться его ДНК? — спросил один из биологов.
— С теоретической точки зрения, нет, — ответил Строгов. — Опыты на мышах по-казали, что изменений в системе их ДНК не происходит. Человек же более сложная био-логическая структура, но мы предполагаем, что девяносто восемь процентов не дадут из-менений.
— Но в двух процентах всё-таки возможны отклонения и изменения ДНК?
— Не исключено. Возможно, их будет больше. Мы не должны сейчас гадать. На дан-ном этапе нам важно провести опыт и выявить все отклонения и недостатки, а так же по-ложительный эффект от вживания чипов.
— А какие вы можете дать гарантии, что человек на сто процентов станет здоровым? — задал вопрос один из добровольцев.
Наступило молчание.
— Я не буду уклоняться от ответа и скажу, что пока не проведён эксперимент, гаран-тий нет никаких, — честно ответил Виталий Сергеевич.
Ответ профессора не испугал собравшихся и не заставил усомниться в необходимо-сти начать опыты. Наоборот, многие из присутствующих заранее знали, что примут непо-средственное участие в данном эксперименте. Кто-то будет наблюдать и исследовать, кто-то войдёт в добровольную группу, которым вживят микрочипы.
— А сейчас поговорим о прорывах и использовании нанотехнологий в медицине. — Виталий Сергеевич Строгов поправил пиджак. — Как я ранее говорил, нам помогали наши коллеги из ближнего зарубежья.
Рассмотрев ещё ряд необходимых вопросов, участники конференции подвели общий итог. Все согласились с тем, что опыт с участием добровольцев необходим. И каждый по-нимал, никто не застрахован от несчастного случая и осложнений в процессе эксперимен-та.

3

Прошла неделя после того, как состоялась конференция о применении нанотехноло-гий в медицине. Был солнечный и тёплый день. Кирилл прогуливался по парку, любуясь пейзажем и памятниками. Решив отдохнуть, он сел на скамейку. Стая голубей кружилась тут же. Мимо проходили люди, спеша по своим делам или просто гуляя. Носов достал книгу и стал читать.
Зачитавшись, Кирилл совершенно забыл о времени и не замечал того, что происхо-дит вокруг. В это время, к нему подсел молодой человек. Он молча наблюдал за читаю-щим Носовым, потом сказал:
— Привет, Кирилл!
Кирилл вздрогнул от неожиданности, перестал читать и посмотрел н соседа.
— О, Григорий, привет. Слушай, я тебя и не заметил.
— Я вижу, — улыбнулся Григорий, — Гуляешь?
— Да. Лето. Каникулы. Погода отличная. Вот и гуляю.
— Что читаешь?
— Историю Санкт-Петербурга.
— И что там интересного пишут?
— Да, много чего интересного. Сколько людей умерло, когда только начинали его строить, сколько повесили по приказу Петра Первого, что и когда построили, открыли, воздвигли, сколько погибло в Великую Отечественную Войну. Ну, и так далее.
— Понятно. А мы тут с Катей встретиться должны недалеко. Вот увидел тебя, решил подойти.
Кирилл удивлённо посмотрел на Григория:
— Чего-то тебе не хватает.
— Вот блин. Хотел купить, а тебя увидел, решил подойти, поздороваться и забыл. Ладно, успею.
Григорий повертел по сторонам головой, ища ближайший цветочный киоск.
— Извини, я сейчас, — сбегал к киоску, купил букет и вернулся. — Вот и я,
Кирилл в это время сидел расслабленно, наблюдая будничную суету города.
— Кирилл, что ты решил? Ты будешь принимать участие в эксперименте? — спро-сил Григорий, рассматривая букет.
— А когда надо давать ответ? Я так понимаю, в ближайшее время.
— Да. Через неделю состоится очередная конференция, где все должны определиться в выборе.
— Хорошо. Я приду и скажу своё решение. Во сколько начало?
— В десять часов ровно.
— Хорошо. Гриша, скажи, количество присутствующих, как я знаю, оговаривается заранее. А каким образом попал я?
— Да, количество оговаривается заранее, но участник данного проекта вправе при-гласить человека со стороны в любое время, на любую встречу.
— Понятно.
Молодые люди помолчали, наблюдая за игрой стаи голубей.
Через некоторое время подошла Катя и поздоровалась с молодыми людьми.
Григорий вручил ей букет цветов, посмотрел на Кирилла и сказал ему:
— Кирилл, думай, решай и приходи на конференцию. Я думаю, всё будет хорошо.
Попрощавшись, Кирилл поднялся со скамейки, пошёл гулять по городу, а Григорий с Катей пошли в другую сторону.

4

Прошла неделя. За это время Кирилл много раз думал и никак не мог решить для се-бя, принимать ему участие в операции или нет. Ведь это было серьёзное и ответственное дело. Но что он пойдёт на конференцию, было решено.
В назначенное время носов уже был на месте. Участники конференции выбирали добровольцев в участии эксперимента. Решение, кто будет принимать участие, принима-лось долго и основательно. Необходимо было проработать все детали операции. Носов попал в группу участников.
— Я хотел бы спросить у участников эксперимента, всё ли они решили для себя и готовы ли принять участие в качестве добровольцев? — спросил Виктор Сергеевич
— А что для этого надо? — спросил один из испытуемых.
— Только ваше решение и готовность, — ответил доктор.
Никто не стал отказываться от участия. Ведь добровольцев набралось всего десять человек. Кирилл тоже дал согласие.
— Хорошо. Ждём вас завтра в медицинском институте. Просьба ко всем, подгото-виться как следует. Скажу только одно, чипы пока не готовы. Мы проведём операции по вживлению стволовых клеток.
На этом конференция закончилась и все стали расходиться.
Найдёнов подошёл к Кириллу и спросил:
— Волнуешься?
— Есть немного. — ответил тот.
Молодые люди вышли из кабинета и разошлись.

5

На следующий день носов прибыл в мединститут. Встретил его Виталий Сергеевич Строгов.
— Доброе утро, Кирилл. — поприветствовал он. — Я вас буду оперировать. Вы го-товы?
— Доброе утро, доктор. Да, готов. — ответил Кирилл.
— Хорошо, тогда пройдёмте за мной.
Носов и доктор проследовали по коридору в операционную палату. Их там уже жда-ли ассистенты Строгова.
Кирилл приготовился, ложась на операционный стол. Врачи и медсёстры тоже при-готовились. И операция по вживлению стволовых клеток началась.
В группу врачей также входил и Борис Качков. Найдёнов специально попросил Ви-талия Сергеевича чтобы Борис был ассистентом.
Все приборы были включены, носову сделали наркоз, и когда он погрузился в сон, стали вводить стволовые клетки в поражённые места. Самым сложным в операции, было как можно аккуратно и точно, не повредив ни одной клетки мозга, ввести стволовые клетки в мозг, иначе произойдёт повреждение тканей и сосудов головного мозга.
Операция длилась долго, но закончилась успешно. Кирилла из операционной пере-везли в палату, где он отходил от наркоза. Виталий Сергеевич и Борис всегда были рядом.
— Теперь остаётся ждать, — сказал доктор.
В это время Кирилл проснулся и стал смотреть вокруг себя. В палате их было только трое. Первое, что удивило Кирилла, почему с ним нет найдёова. Сознание медленно воз-вращало его к жизни.
— О, вы уже проснулись! — воскликнул Виталий Сергеевич. — Лежите, лежите. Не вставайте, — продолжал он, — операция была долгой и тяжёлой. Вы перенесли её успеш-но, но мало ли какие последствия могут быть. Заранее благодарить не надо.
Кирилл всё понимал и старался делать то, что говорит доктор.
— Один вопрос, доктор, — произнёс носов. — Где Григорий Найдёнов?
— Не переживайте. Он скоро будет. Просто находится с другим пациентом.
В это время дверь палаты открылась и в неё в белом халате вошёл Григорий
— Вот и ваш друг, — сказал молчавший до сих пор Борис. — Всего доброго. По-правляйтесь.
Строгов и Качков посмотрели друг на друга и на Григория и вышли молча.
Григорий сел рядом с кроватью.
— Как ты? — спросил он у Кирилла
— Не привычно как-то, — ответил тот.
— Не переживай, всё будет хорошо. Я уверен. Полежишь у нас в институте месяц другой, встанешь, будешь делать положенные упражнения и всё придёт в норму.
Они замолчали. Молчание длилось долго.
— Ну, я пошёл, а ты отдыхай, — сказал Найдёнов. И пожав руку носову, вышел.
Вдруг Кириллу захотелось спать и он тут же уснул. Ему слились детство, речка, где они с друзьями любили купаться, загорать на берегу этой реки. Снилось и то, как Кирилл рыбачил с дедушкой и отцом. И хоть он имел ограниченные возможности, всё для него было интересным.
Проснувшись, носов вспомнил всё то, что ему снилось, и какая-то грусть охватила Кирилла от нахлынувших воспоминаний. Но это длилось недолго.
В палату вошла медсестра с капельницей и поставила её Кириллу.
— Лежите спокойно, не шевелитесь. Когда капельница закончится, я подойду, — сказала она и вышла.
Лекарство медленно поступало в организм. Кирилл следил, как оно поступает.
Прошло полчаса, медсестра, ставившая капельницу, вошла в палату и аккуратно вы-нула иглу из вены, пожелав хорошего настроения, удалилась из палаты.
Устав лежать на спине, Кирилл лёг на бок. Он почувствовал некоторые неудобства, но они постепенно прошли. Носов снова задумался. Появились мысли о том, что же будет дальше. Как поведёт себя организм после операции? Не даст ли он сбой?
Мысли мелькали одна за другой. Появилась боязнь будущей жизни, страх перед не-известностью, что ждёт его впереди.

6

Теперь жизнь Кирилла Носова разделилась теперь на до и после. Каждый день врачи и медсёстры делали обход, проверяли, как ведёт себя организм после операции, приноси-ли еду, смотрели поведение стволовых клеток и головного мозга.
К Кириллу приходил Григорий. Кирилл рассказывал ему обо всём, что с ним проис-ходит. Рассказал о боязни и страхе. Найдёнов старался, как мог, успокаивал друга.
Курс реабилитации Кирилла проходил без отклонений. Через неделю разрешили по-тихоньку вставать и стараться ходить по чуть-чуть. Никаких отклонений замечено не бы-ло, стволовые клетки прижились и давали свой положительный результат
Однажды носов ходил по коридору, где его встретил Григорий.
— Привет, Кирилл.
— Привет, Гриша.
Друзья пожали друг другу руки.
— Я смотрю, ты делаешь успехи, — сказал Найдёнов. — Уже даже ходить начал. По-здравляю! Рад за тебя.
— Да, — ответил Кирилл, — только устаю пока сильно.
— Это ничего, пройдёт. Пошли присядем. Отдохни.
Они сели.
— Как там Катя поживает? — спросил Кирилл смущено.
— Спасибо, хорошо, — улыбнулся Григорий. — На носу учёба. И мне скоро в уни-верситет.
— Да, как быстро летит время, — с грустью сказал Кирилл. — А мне ещё далеко до неё. А так хочется учиться.
Они помолчали и тут Григорий сказал:
— Радуйся жизни и всё будет прекрасно.
Молодые люди поговорили ещё немного и попрощались. Кирилл пошёл в палату, а Григорий по своим делам.
— Передавай привет от меня Кате, — на прощание сказал Кирилл.
— Хорошо, передам, — услышал ответ.
Через день Григорий пришёл вместе с Катей и Борисом навестить Кирилла. Он в это время находился в палате, читал книгу.
— Доброе утро! — входя в палату, воскликнул Найдёнов, — А вот и мы.
— О, всем привет! — ответил Носов и отложил книгу в сторону. — Садитесь.
Гости присели рядом.
— Как себя чувствуешь? — Спросил Григорий, — Обход был?
— Чувствую себя нормально. Обход недавно прошёл. Скоро пойду на процедуры и в тренажёрный зал.
— Тогда мы ненадолго, — сказала Катя. — Принесли перекусить тебе.
— Спасибо, — поблагодарил Кирилл, взяв пакет у Бориса.
— Тут только самое необходимое, — показал Борис.
— Хорошо, я разберусь.
Разговор зашёл о том, как проходит восстановление и помогают ли тренировки в тренажёрном зале. По ответам Кирилла видно было, что всё у него хорошо, что он идёт на поправку. Все органы в норме, давление тоже и отдышки нет.
В палату заглянула медсестра и сказала:
— Носов, идите на процедуры.
— Ну всё тогда, мы пошли, — сказал за всех Григорий. — Ещё увидимся.
Все дружно попрощались. Кирилл незамедлительно отправился по своим делам.
Пройдя по длинному коридору до массажного кабинета, он постучал в дверь и, когда ему ответили «входите», вошёл.
Женщина массажист лет сорока, как обычно, сказала Кириллу, чтобы тот ложился на кушетку. Сняв одежду, Кирилл лёг на живот. Вначале массировались спина и шея, потом грудь и ноги. Массаж занял полчаса.
Поблагодарив массажистку, Кирилл отправился дальше. Придя в тренажёрный зал, он переоделся, надел спортивную форму и под наблюдением тренера встал на беговую дорожку. Кирилл не бежал, просто шёл быстрым шагом. Бегать пока было рано.
Пройдя по спидометру километра три, Кирилл покинул дорожку и перешёл к дру-гому тренажёру для разработки рук. Потом были шведская стенка и упражнения с ганте-лями. Тренировки продолжались около часа, потом наступал небольшой отдых, после ко-торого был обед.
Наблюдавший Носова Виталий Сергеевич Строгов видел и оценивал положитель-ную динамику в лечении молодого человека. И так продолжалось изо дня в день.

7

Прошло два месяца реабилитации. Кирилла взвали на проверку. Некоторое волнение охватило его в этот момент. Собравшись с волей, Кирилл пошёл к докторам, лечившим его. Носова уже ждали. Группа специалистов сидела за большим столом в просторном ка-бинете.
Кирилл сел на предложенный ему стул. Доктора тихо совещались минут десять, по-том слово взял профессор Крылов.
— Поздравляем вас, Кирилл. Реабилитация закончилась, но вам ещё некоторое время побыть у нас, чтобы мы могли окончательно убедиться в вашем здоровье. В целом у вас всё хорошо: и ходить вы стали без хромоты и рука опускается нормально. Стволовые клетки прижились к вашему организму и повлияли на результат операции. Благодаря Ви-талию Сергеевичу, который курирует вас, время прошло не зря. Я предоставляю слово Виктору Сергеевичу.
Строгов встал из-за стола, подошёл к Кириллу и произнёс:
— Ну вот, молодой человек, скоро мы с вами расстанемся. Очень приятно было с ва-ми работать. Остались небольшие формальности, но это потом. А теперь мы вас ещё раз проверим и можете идти в палату отдыхать. И позвольте и мне поздравить вас от всего коллектива врачей. Успехов вам в жизни.
Носов тоже встал со стула и сказал:
— Спасибо, вам доктор, что вернули меня к полноценной жизни. Впереди меня ждёт учёба и трудоустройство на работу.
— Да, и вот ещё что, — сказал Виталий Сергеевич, — вам первое время необходимо будет проходить обследование.
— А учёбе это не помешает? — спросил Кирилл.
— Никак нет. Когда будете свободны, приедете к нам в институт, мы вас проверим и всё. А теперь идите и не бросайте делать гимнастику.
— Спасибо, доктор! — радостно произнёс Кирилл и вышел из кабинета.
Возле палаты его уже ждали Григорий, Катя и Борис.
— Ну что? — спросили они в один голос.
— Всё хорошо, — ответил Кирилл, улыбаясь и светясь от счастья. — Вот ещё немно-го побуду здесь, решу формальности и на выписку. Буду заниматься физкультурой и всё будет хоккей!
Друзья с радостью поздравили Кирилла и направились в палату, где и продолжили разговор.
Спустя десять дней после необходимых наблюдений, Носова выписали. Радости не было предела.
Да, медицина далеко шагнула вперёд в своём развитии, но так же она продолжала развиваться, несмотря ни на что, и старалась помогать больным люд А наука помогает ей в этих делах.

12 августа .2016 — 10 августа 2025 гг.

Эту историю я услышал случайно от одной старушки. Она рассказала её не мне, а своей соседке. Мы все сидели на приём к врачу. И эта история меня поразила до глобины души, что я её запомнил, наверно, на всю жизнь. Уважаемый читатель, это реальная история, и я хочу её рассказать тебе.
***
Все жили в одном меленьком городе мирно и дружно, но пришла война, в которой люди испытывали все беды, с которыми им пришлось столкнуться. Но самые главные были две беды – разруха и голод. Хлеба выдавали в то время всего сто двадцать пять граммов на человека каждый день.
В то время, о котором идёт речь, эта бабушка была ещё ребёнком. Ей было всего лет десять двенадцать. И вот, как всегда, она пошла получать хлеб. К тому моменту собралась большая очередь возле магазина, и эта девочка оказалась в самом её конце. Было раннее утро и магазин был ещё закрыт. Очередь ждала своего часа.
Девочка тоже терпеливо ждала. Постепенно очередь увеличивалась и растянулась на несколько метров.
И вот настало время открытия магазина. Сотрудник открыл его и в дверь рванула толпа народу. Что тут началось… А началась обычная давка. Все, кто был, рванулись в двери магазина.
Люди кричали, требовали, чтобы именно только первым пришедшим дали вначале эти злополучные сто двадцать пять граммов хлеба. Толпа смешалась, и эту девочку чуть не сбили с ног. Она могла упасть, но устояла и оказалась в самом конце очереди. И если бы не милиция, ещё неизвестно чем вся эта история могла бы закичиться.
Милиционер подоспел вовремя и сказал:
— Граждане, сохраняйте спокойствие, хлеба хватит всем. Так что не волнуйтесь. Кто пришёл первый, будет первым, и так далее.
Люди успокоились, вновь встали друг за другом, как и пришли, и стали заходить в магазин за хлебом.
Девочка тоже вошла и получила свои положенные сто двадцать пять граммов хлеба. Взяв их, она счастлива и довольная отправилась домой.
И так было каждый день, пока не кончилась война.
А постарев, став бабушкой, она с болью и грустью вспоминает до сих пор тот случай. И гордиться тем, что даже в самые тяжёлые годы они с достоинством одержали победу над фашистами.

20 мая — 4 июня 2025 г.

Как она была прекрасна в своем белоснежном наряде! И без того стройная, в свадебном платье Иришка казалась еще более хрупкой. Рядом с нею Ромка чувствовал себя на седьмом небе. В этот день, кроме Ирины, он не видел и не слышал никого.

Он увидел ее в парке. Роман обратил внимание на девушку, сидевшую с книгой на скамейке. Глаза отливали синевой, бездонные, обрам¬ленные длинными пушис¬тыми ресницами. Но не это поражало в них — сам взгляд, проникающий до самой глу¬бины его души! Это был взгляд мудрого человека.
Времени до начала лек¬ций в институте было много, и Ромка решил между делом познакомиться с этим пре¬лестным созданием.
— Привет, скучаем? — начал юноша. — Можно присесть? Меня Романом зовут.
Добрый день. Пожалуй¬ста, присаживайся. — Девуш¬ка доверчиво посмотрела на Ромку. — Я Ирина.
После общих фраз о по¬годе, городе, временах года беседа как-то незаметно пе¬реключилась на литературу, искусство. Ирина заинтере¬совала Романа больше, чем он рассчитывал с самого начала: сногсшибательная внешность и феноменаль¬ная эрудиция! Редкое со¬четание! Время для Ромки летело незаметно.
— Ну, мне пора, — про¬изнесла вдруг Ирина.
И толь¬ко тут Роман заметил ин¬валидную коляску, на ко¬торой сидела девушка! Она стояла вровень
со скамьей так, что создава¬лось впечатление продолже¬ния скамейки. Юноша был поражен. Но, едва оправившись от шока, он все же предложил Ирине встретиться вновь.
И они встретились, потом еще и еще. Ромку уже не смущала Иринина коляска, мало того, он ее просто не замечал! Юноша узнал о тра¬гедии девушки не сразу. По¬началу она не рассказывала, а он стеснялся спрашивать. Но, когда их отношения ста¬ли более доверительными, Роман узнал вот что.
Три года назад Иришка была подающей большие надежды гимнасткой, тре¬нировкам она отдавала всю себя. В школе все предметы давались ей с легкостью, особенно гуманитарные. А постоянные поездки на соревнования предоставили возможность посещать различные выставки, музеи в тех городах, где они бывали. Да, ограниченной ее вряд ли кто посмел бы назвать уже тогда!
Но однажды на соревнованиях случилась беда – травма позвоночника. Превозмогая боль, Иришка закончила свое выступление, умудрившись занять при этом второе место в личном первенстве. Но не оказанная сразу медицинская помощь и инвалидность.
Надежды на то, что девушке когда-нибудь удастся пере¬двигаться самостоятельно, врачи не оставили. Воля спортсменки, пусть уже и бывшей, оказалась сильней. Что ж, у нее оставались ещё книги, а Интернет, видео давали ей возможность, не выходя из комнаты, путешествовать
по всему свету. Только глаза, всегда открытые навстречу каждому, всему миру, стали сейчас намного взрослей. Именно этот взгляд так поразил и заставил тогда Ромку подойти к Ирине.
Да, он влюбился. Друзья крутили у виска: совсем свихнулся парень, нашел по кому со¬хнуть. А для него уже не существова¬ло никого, кроме Ириш¬ки. И только одно огор¬чало его, почему же так несправед¬лива жизнь к этой замеча¬тельной девчонке?
Все свое свободное время он прово¬дил сейчас в библиотеках, просматривая литературу по медицине, конспектируя все, что могло пригодиться в лечении недуга. А потом мчался к Ирине, без которой уже не представлял своей жизни.
Чудо все же произошло. Никто не верил, что девушка когда-нибудь покинет свое инвалидное кресло. Но что им до веры других, если была их собственная вера в то, что они могут все? Массажи, отвары различных трав, бассейн, где Ирина находилась под бдительным оком своего Ромео, — и о чудо! — Ирина встала!!! Пер¬вый шаг дался с трудом, с болью в ногах, отвыкших от нагрузки. Ирина улыбнулась Ромке сквозь слезы. Сле¬зы не боли — радости: они смогли преодолеть болезнь! Она снова будет ходить как прежде!
— Нет, Иришка, не просто ходить! Сейчас от меня ты так просто не отвертишься! — лукаво улыбнулся в ответ Ромка. — Ты танцевать еще у нас будешь! Первый вальс на нашей свадьбе. Я прошу твоей руки, выходи за меня замуж! Согласна?
Но перед тем, как произнести эти слова, Роман достал из небольшой сумки коробочку, в которой был подарок.
Ирина догадалась, что за подарок в коробочке — обручальное кольцо.
Ирина только молча кив¬нула в знак согласия, робко посмотрев в глаза своему кавалеру, и улыбнулась.
Молодые люди до самого заката гуляли по парку и не заметили, как наступила ночь. На небе появился месяц со звёздами. Было тепло и немного душно. Ветра почти не было. Стояло лето.
Расставаться совсем не хотелось, и Роман предложил Ирине проводить её до дома. Молодые люди испытывали симпатию друг к другу и держались всё время за руки. Они шли по аллеи, а когда вышли из парка, повеяло прохладой.
Немного уставшие, но безумно счастливые, Роман и Ирина дошли до дома Ирины и сели на скамейку передохнуть. Роман посмотрел на часы, они показывали половину двенадцатого ночи.
— Устала? — спросил молодой человек у Ирины.
— Немного, — ответила она. — Мы с тобой, почти весь день до самой ночи прогуляли на улице. Мне так хорошо с тобой быть рядом, — призналась Ирина и положила голову на плечо Романа.
Пришло время прощаться.
— Я тебе позвоню завтра утром, — Роман обнял Ирину за плечи.
— Хорошо, я буду ждать.
Они распрощались, и Ирина вошла в подъезд дома.
Роман ещё долго стоял и смотрел на окна Ирининой квартиры. Он ждал, когда загорится свет. Наконец свет загорелся, и он пошёл к себе домой.

Утром следующего дня роман, как и обещал, позвонил Ирине.
— Доброе утро, как дела? — произнёс он.
— Доброе, спасибо, всё хорошо, — ответила девушка. — Пора приводить себя в порядок, — с задором произнесла она.
— Да, дела необходимо делать постоянно, — отреагировал Роман. — Значит, встретиться сегодня не получиться?
— Извини, нет.
— Ну ладно. Тогда не буду мешать.
— Да и погода сегодня не очень подходит к прогулке. Того и гляди, пойдёт дождь.
И только молодые люди закончили разговор, как на небе потемнело, и сверкнула молния. А через минуту на землю обрушился дождь, который лил, как из ведра, и продолжался целый день. На асфальте образовались огромные лужи и прохожие практически шли по ним, а ехавшие машины просто обдавали друг друга.
Вечером Ирина позвонила Роману.
— Хорошо, что мы сегодня не встретились. Ну и погодка.
— Да, хорошо, — ответил Роман. — Ну, что, дела все переделала?
— Все, и устала очень. Буду отдыхать сейчас. Выпью чая и почитаю книгу.
— А что будешь читать? — поинтересовался Роман.
— Алексея Толстого.
— Интересный автор, — заключил Роман. — Приятного чтения.
— Спасибо.
Они поговорили ещё немного о делах, о жизни, и договорились о встрече, если не будет дождя.
На следующий день встретиться не получилось тоже. Ирина заболела, простыв.

Прошла неделя, пока Ирина лечилась. Роман звонил ей и спрашивал о здоровье. По разговору было заметно, что Ирина просто простыла. Она вызвала врача на дом вначале заболевания, который выписал ей таблетки и прописал лечение.
Ирина быстро шла на поправку, и уже через две недели выздоровела.
Они встретились.
— Я очень соскучился по тебе, — сказал Роман при встрече.
— И я тоже, — призналась Ирина.
Их глаза были наполнены счастьем от того, что они вновь вместе.
Роман взял за руку Ирину, и они пошли гулять. Погода была тёплой и безветренной. Ни один листок на дереве не шелохнулся.
Роман и Ирина пришли в любимый парк и сели на скамейку. Они болтали обо всём, о чём только можно было. Затронули даже политику.
Молодой человек удивлялся, насколько девушка была подкована и сведуща во многих вопросах. За это он и полюбил Ирину.

А через месяц была назначена свадьба. Было приглашено много гостей на торжество.
Ирина очаровала всех в своём белом платье и тем, что она не сидела в инвалидном кресле, самостоятельно передвигалась на ногах. Гости были просто поражены в её победе над болезнью. Потому что ни всем удаётся такое.
Заиграла музыка. Это был вальс.
— Ирина, пойдём танцевать, — пригласил Роман свою невесту.
— С большим удовольствием, — Ирина протянула руки, и они закружились в танце.
Довольные и счастливые они кружились и приводили в восторг друзей.
Победа над болезнью дала новый шанс к жизни и к покорению чего-то нового и неизвестного.

13 апреля 2025 г.

Макар Нефёдович умер по весне и оставил большое наследство своим детям и внукам. А было их у него очень много. Завещание он не успел составить никакого. И чтобы поделить наследство, нужно было обращаться к юристу. Нужно было ещё отыскать толкового юриста, чтобы тот помог грамотно всё оформить для раздела имущества.
Макар Нефёдович жил в квартире, в которой у него были картины разных художников, драгоценности, которые он собирал всю свою жизнь, фотографии, оставшиеся на память, деньги он хранил в банке на разных счетах, хрустальная посуда, которой пользовались в редких случаях, да и много ещё чего по-мелочи.
Детей было пятеро и столько же внуков. Правнуков Макар Нефёдович не успел увидеть ни одного. И между ними нужно было делить наследство. Пока старик был жив, все жили дружно и ладили между собой. Жена Макара Нефёдовича умерла раньше него лет на десять. А теперь дети , внуки и правнуки остались одни.
И решила старшая дочь Макара Нефёдовича собрать всех на семейный совет, чтобы решить, как поступить с наследством.
У одного из сыновей был знакомый юрист.
— Надо обратиться к Игорю Романовичу Вольтову, — предложил тот, — я позвоню ему, договорюсь о встрече и он нам поможет.
— Может, еще кого поищем? — поинтересовался Илья; старший внук.
— А чего тут гадать? Игорь Романович всегда нам помогал, и теперь, я знаю, поможет, — твёрдо произнёс Фёдор (тот самый сын, который и предложил Вольтова).
Фёдор был одним из сыновей, который уж чего решил, то переубедить его было сложно.
По общему молчанию и изменениями лиц, было видно, что назревает скандал в разделе наследства. И делить его будет непросто.
— Так дело не пойдёт! — возразил Дмитрий, средний сын Макара Нефёдовича.
— А как, по-твоему, надо? — спросила Ольга, средняя сестра.
— Надо чтоб всё поровну было. Я считаю, что фотографии надо нашим детям и внукам отдать, то есть внукам старика и его правнукам.
— Ишь чего выдумал! — настаивала Ольга. — Может, я тоже захочу фотографии некоторые себе взять на память.
Старшая дочь Мария молча наблюдала за перепалкой брата и сестры.
— Ты ещё скажи, что в суд на меня подашь, — не унимался Дмитрий.
По своему характеру, он был вспыльчив и несдержанным.
— Всё, хватит! — вмешался в спор Фёдор. — Я звоню Игорю Романовичу и буду советоваться с ним.
— Ну, и звони, — сказал Дмитрий. — Посмотрим, что из этого получиться.
Фёдор взял телефон и позвонил Вольтову.
— Игорь Романович, добрый день, вы не заняты? Тут такое дело… У нас наследство осталось от Макара Нефёдовича, а мы не можем придумать, что с ним делать. Вы нам не поможете?
Фёдор замолчал, слушая Игоря Романовича. Тот что-то говорил долго и основательно. После разговора Фёдор отключился от звонка и сказал:
— Игорь Романович советует нам составить договор по разделу наследства, в котором всё чётко и ясно всё будет прописано, кто и что будет забирать. Надо всем ехать к нему для составления договора и подписей. Надо, чтобы все подписали договор. — закончил Фёдор.
На том и порешили.
На следующий день Фёдор вновь позвонил Игорю Романовичу и договорился о встрече.
— Вот и славно, — сказал Фёдор и стал звонить всем своим братьям и сёстрам с детьми и внуками.
А уже ближе к полудню все родственники, претендующие на наследство, собрались у Вольтова. Договор о разделе наследства был уже составлен.
Каждый из претендентов стали внимательно читать договор. Половина имущества отходила старшей сестре Марии. Это были картины, драгоценности и деньги в равных количествах. Хрустальная посуда и фотографии делились поровну между остальными членами наследия. Но так как картины Марии были не нужны, их решили отдать Фёдору, который очень восхищался ими. Квартиру родственники решили продать, ведь жилья хватало всем.
Таким разделом наследства все остались довольны и подписали договор.
— Благодарим вас, Игорь Романович, за оказанную помощь, — произнёс Фёдор и пожал руку юристу.
— Не стоит благодарности, — ответит Вольтов. — Это моя работа. Главное, чтобы у вас всё было хорошо.
Через неделю начался делёж наследства, которое разобрали быстро. Выставили квартиру на продажу. Но продать её смогли только через месяц, полтора. Долго не находился покупатель. Пришлось даже занижать стоимость квартиры.
Но всё это происходило осенью, через полгода, когда все наследники вступили в права наследства.

05 марта 2025 г.

Николай Майоров учился в кадетском училище, жил там вместе со сверстниками. Было Коле девятнадцать лет. Среднего роста, полненький, с овальным лицом и голубыми глазами.
Из увлечений Николай любил спорт, был сильным и развитым юношей, и сочинял стихи и записывал их в телефон.
Но ы один прекрасный момент телефон сломался, перестал работать. И как не пытались они с другом сделать его, ничего не вышло.
— Надо покупать новый, — сказал Николай, — а то я без стихов пропаду.
— Но кто тебе его купит сейчас? — поинтересовался друг Миша.
— Вот в том то и вопрос.
В это время воспитатель принёс одну непонятную книгу и сказал Майорову, чтобы тот выучил одну главу и прочитал её на концерте.
Коля раскрыл книгу и всё понял. Какие-то знаки и непонятные символы содержала эта книга. Даже на иностранный язык не была похожа.
— Ничего я учить не буду, — ответил Николай.
— То есть как это? — спросил воспитатель.
— А вот так, — в Коле проснулся гнев и он крикнул в этот момент. — А ну лежать!
И воспитатель рухнул на пол. Такого ещё не было. Необыкновенные возможности проснулись в Майорове. Он почувствовал, что может управлять людьми.
Воспитатель попытался подняться, но юноша снова крикнул:
— Лежать!
И воспитатель снова упал на пол.
Все, кто был в палате, попытались что-то сделать, но властный голос Коли: «Всем лежать»! подействовал на всех. Юноши и девушки рухнули на свои кровати и ничем не могли помочь.
Когда всё немного успокоилось, все вместе с воспитателем выбежали в сад на улицу. Николай последовал за ними.
— Всё равно я вас найду, — сказал он сам себе.
В саду, стоящих в песке, он увидел всех, кто был в комнате, а так же своего дядю Сашу, которого вызвали в связи с необыкновенными способностями Николая.
Воспитатель подумал, что дядя поможет утихомирить Майорова, но это не помогло.
Грозный голос Коли прозвучал в мгновении ока.
— Всем лежать!
И тут все упали в песок лицом вниз. Даже дядя Саша упал и ничего не смог сделать.
Это могло продолжаться непонятно до каких пор, пока не принесла ему одна девушка новый телефон.
— Коля, вот держи новый телефон, — протянула она гаджет.
— Спасибо тебе, — поблагодарил он её.
Майоров взял телефон и ушёл.
Когда он ушёл, все тут же поднялись с песка и стали отряхиваться.
— Ну и возможности, — проговорил воспитатель.

26 марта 2024 г.